Амулет

Что-то завертелось ещё на отборочных испытаниях — не самое здоровое. Анзор был похож на большого длинношёрстного пса, вцепившегося в маленькую зверушку. С Виталием впоследствии сыграла злую шутку его любовь к собакам. Анзору было интересно наблюдать. Наблюдать за чем-то таким же чужим, что отчаянно пытается доказать миру, что ещё ничего не забыто, и оно отсюда, правильная частица пазла, что никуда не исчезнет до последнего. Виталий отчаянно пытался показаться этой правильной частичкой пазла. Или, скорее, кусочком лего. Знаете, если долго-долго собирать лего — желательно под хорошую музыку, можно включить на фон Буерак или что-то близкое им по духу — то можно на какое-то время забыть, что скоро можно встретить смерть. Или она будет радушно встречать нового гостя сама, назначая место и время. Терлецкий за свою жизнь собрал очень много лего, в перерывах глушась уже и таблетками, когда переставали помогать маленькие детальки. Теперь он сам был крохотной частью огромной инсталляции, и надеялся, что будучи такой деталькой, он отвадит кого-то от смерти. Кому-то не будет грустно. Очередная проходка. Виталий успел познакомиться со всеми —  люди из его прошлой жизни неприятным образом рассыпались, словно песок. Вернее, песчинки. Растерялись по разным далёким уголкам. Вот слегка возвышается над всеми Анзор, попивающий мирно кофе из стаканчика. — Король. — шепчет смешливо на ухо Виталию Миха, и Виталий не сразу понимает, к чему это. — Про кого? — Про него. — улыбается Миха, кивая в сторону Анзора. — Похож же. Разве не знаешь, что он о нас думает? — Я не умею читать мысли. Надеюсь, что ничего плохого. — Действительно ничего плохого о нас. Он, в общем-то, хороший человек. Просто думает, что он лучше нас. Миха опять поднимает уголки губ — почему-то виновато, хотя не сказал ничего плохого — и отходит. Анзор действительно мнит себя на голову выше. С самого начала заявил — он пришёл победителем, победителем проект и покинет. На его голове должна была красоваться корона. А получилась какая-то шляпа. Но это стало известно и понятно намного позднее. Он подходит к Терлецкому сам, пока Виталий поправляет воротник пальто и думает, что погода этой весной отвратительная даже для петербуржца. — Вы здесь на квартире или в отеле? Погода неприятная. — Анзор словно смог прочитать мысль. — В гостинице. — формально да, на деле Виталий коротает там почти одни только ночи, в основном перемещаясь по городу от одной своей работы до другой. И немного скучает по своему дивану с принтом зебры, который остался в Петербурге. — Случайно не…? — Нет, мы не соседи. — Виталий пожимает плечами. — От моей совсем далеко. — Жаль. Вам не грустно без компании? Вы говорили что-то о друзьях. — Сейчас у меня есть компания. И мои друзья меньшие. — Терлецкий бережно проводит ладонью по алой коробочке. — А вам? Анзор улыбается, рассматривая коробку из-под печенья. — Я же не один. У меня есть небольшая команда. Сюда сложно было бы приехать одному. Ах да, точно, с Анзором однажды приезжал переводчик. Не очень нужный, как оказалось — Анзор говорит на русском вполне хорошо для иностранца, пускай и путает рода, но это, в сущности, не так уж важно. Виталий кивает, хочет спросить ещё что-то — про людей и про одиночество, потому что что ещё спрашивать у человека, которого видишь впервые, но его останавливает призыв операторов выстраиваться на проходку. В зале как-то душно в метафорическом плане и неуютно от глаз повсюду. Смешно — разве может волшебник быть серьезным? Нет, может, наверное. Только из серьёзных волшебников, как написано во всех детских книжках, потом вырастают злые колдуны. Терлецкий быть серьёзным не хочет, поэтому берёт на себя роль шута — нет в шутовстве ничего отторгающего, плохого, или подобного. Зато есть право смеяться даже над королём. Вот Виталий и смеётся, бросает колкость: — Произошло классическое переобувание. Сейчас Анзор ничего не скажет, только снисходительно улыбнётся, щурясь, и кивнет. Говорить он будет позже. На улице совсем уже темно для весеннего вечера, Виталий пытается вызвонить себе такси. Больше всего в жизни он ненавидит прогулки пешком, и успел их невзлюбить ещё сильнее после своей жизни в Японии. Анзор останавливается рядом. За ним, поскрипывая, подъезжает чемодан на колёсиках. — Вы сказали про переобувание. — начинает Анзор, и Виталий мысленно готовится к просьбе пояснить за слова. Но нет. — А я вспомнил одну старую восточную мудрость. Хотите узнать? — Хочу. — осторожно отвечает Терлецкий. — В жизни иногда нужно переобуваться, потому что часто нам советуют пройти кусок жизни в чужих сапогах. И чтобы не надевать чужие, нужно иногда менять свои. — Анзор усмехается себе в бороду, и Виталий улыбается сам. — Красивая цитата. Никогда не слышал раньше. — Возможно, она просто не с вашего востока. — Восток тоже не совсем мой. — уже более холодно парирует Виталий. Нет ничего менее приятного, чем одновременно быть и гайдзином, и манкуртом. — Я знаю, что вы здешний. Просто странно отказываться от места, которое близко. — На то, чтобы уехать, были причины. Не самые приятные. И мне иногда очень хочется домой. Сюда. Анзор больше не пытается спорить — на мгновение замолкает. — Тогда я понимаю вас. Насколько, конечно, могу понять. Мне не приходилось уезжать из дома без своего желания. И я всегда знал, что вернусь. — Я тоже однажды вернусь сюда. Надеюсь. Или полюблю Японию настолько, что расхочу возвращаться. Подъезжает такси, Анзор суетливо пытается забраться в автомобиль. С его ростом это вызывает некоторые трудности. Прощально быстро машет рукой — больше похоже на то, как отдают честь. Машина уезжает, а ответ Виталия так и остаётся висеть в воздухе.

***

Гримёрка перед вторым готзалом, снующие повсюду люди, и совершенно неподходящая обстановка для того, чтобы разговаривать откровенно о чём-то не бытовом. Конечно же, Анзор говорит именно здесь. Он словно заполняет все пространство, и кажется, что на самом деле нет здесь никого больше, никаких голосов, а только низкий шёпот. — Я думал о том, что вы сказали. Хотя и немного. — становится слегка издевательской неловкая фраза, но Виталий решает пропустить эту заносчивость мимо ушей. — Никогда не думали о ещё какой-нибудь стране? Иногда это хороший вариант. — Думал. — Виталий молчит пару минут, и отвечает, глядя в глаза: — О Грузии. — Не удивлён. Прекрасная страна, правда? — Да, хотя я был там всего пару недель. — Могли бы остаться и подольше. — К сожалению, не мог. — разводит руками Виталий. — Не самые приятные причины? — сочувственно кивает Анзор. — Они самые. Дверь хлопает, кто-то благим матом кричит снаружи что-то о технике. — Что же ждёт сегодня? — задумчиво спрашивает Анзор скорее себя. Виталий всё равно отвечает: — Гадатель не знает своей судьбы. Может произойти что угодно. Хотя сегодня я уверен, что окажусь в чёрном конверте. Я сказал мало. — Я всё ещё надеюсь на белый. — хмыкает Анзор. — У кого-то их слишком много, а я уверен, что заслуживаю хотя бы одного. А лучше — больше. Терлецкому смешна самонадеянность, хоть в ней и нет ничего плохого. Есть только отчаянность и пылкость, но когда в тебе слишком много огня — ты и сам можешь сгореть. Виталий и вправду оказывается в чёрном конверте. Чёрное пятно не подходит к его сегодняшнему синему костюму. На дуэль он вызывает Бесова. С него во многом всё и началось — едва ли не первым постом в одном из многочисленных тгк Виталия висит мем на тему. Он старался. Хотя и знал, что от этого пользы будет немного. Всё равно всё уже решено. Но вдруг что-то можно изменить? Анзор нагоняет его уже после дуэли. — Я в чём-то не согласен с вами. Но вы сказали голосовать сердцем, и сегодня моё сердце за вас, Виталий. Но не обольщайтесь. Вы просто намного приятнее Артёма. Кажется, на подобное можно и обидеться, но Виталию вновь смешно. К тому же, это был вполне себе комплимент, пусть и не прямой. — Я благодарен за это, Анзор. — А вы сегодня свободны? — вопрос резкий, совершенно неожиданный, заставший врасплох. — Смотря для чего. — снова Виталий отвечает осторожно, и тут же ругает себя — зачем сдерживаться в авантюре века. — Мы так и не разобрались с тем, как понимать, что своё и где родина. Позвольте обсудить это у меня в номере? Обещаю очень приятного собеседника в лице себя и хорошее вино. Виталий Терлецкий никогда в жизни не смотрел «Благие знамения», но если бы смотрел, то со своей любовью к отсылкам наверняка бы сказал «ты слишком быстр для меня, Анзор». — Я не пью последнее время. Состояние здоровья не позволяет. И, к сожалению, сегодня не настроен обсуждать подобное. Рука Анзора вдруг оказывается на плече Виталия, потом оказывается ближе к шее — и вот уже своими длинными ногтями он слегка касается затылка Виталия. — Хорошо, без вина, поговорим о другом. Согласны? Анзор смотрит дерзко, как будто уже всё решил и уверен — Виталий согласен. Разве может кто-то отказаться от подобной компании на вечер? Виталий и правда колеблется. Он привык, что одиннадцать лет подряд был человек рядом, который был всегда близок, но всё хорошее имеет свойство заканчиваться, и те хорошие года оборвались. Так что он был непривычно одинок и искал себе кого угодно, чтобы заполнить этот недостающий кусочек. Хоть друзей, хоть большее. Анзор симпатичный. Вполне приятный, когда слегка сбавляет обороты заносчивости. С ним могло бы быть спокойно. Но нет, Виталий выбирает нет, потому что думает о том, что это всё равно будет недолго и несерьёзно, а потом они оба уедут в совершенно разные страны. Хоть в чём-то Виталий хочет быть серьёзным. — Нет, извините. Я правда не смогу. Лицо Анзора словно тускнеет, отстраняется он совершенно нехотя. Отказ? Разве можно ему отказать? — Хорошо, но жаль. А когда сможете? — на лице снова появляется нагловатая улыбка. — Боюсь, что никогда. Глаза Анзора совсем темнеют, они похожи на море в жутчайший шторм, тогда как у Виталия глаза светлые совсем, голубые. У него штиль. Анзор уходит, не говоря больше ни слова.

***

Сегодня судный день, и Виталий надеется выдержать его с честью. И, возможно, немного поддаться протесту. Он дошёл сюда, дошёл до перелома, и мог бы пройти дальше. Может быть, и пройдёт? В зале слишком шумно и слышно, как все перешёптываются. Он уверен, что не о нём. А даже если и нём — пожалуйста, говорите, смейтесь, смотрите. Он не будет забыт. Клубок змей наконец встретит факира. Почему-то тревожно — не так, как Бесову, у того картинно дрожат руки. Тревожно иначе, думается о том, что понадобится менять планы, а это всегда заморочка. Кажется, что это всё было лишним. Но Виталий не привык бросать ничего на полпути. Свой путь есть ко всему и иногда его нужно просто обнаружить. Непроизвольно хочется пошариться по карманам в поисках пластинки с таблетками. Он пил седативные время от времени, прекратил совсем недавно, когда удушающая тревожность за всё и вся перестала накатывать и опять свернулась в комок и превратилась в шутку. Счастье — отсутствия страха о будущем, а этот страх ходил за ним по пятам очень долго. Наконец начинается съёмка. — Виталий, как вы думаете, сколько за вас отдали голосов? — ехидно спрашивает Марат, уже готовясь запустить таблоид. — За меня проголосует семь миллионов. — красной нитью в эти слава вплетено множество издёвок, и ушедшим, и оставшимся. Самонадеянно, самоуверенно, нагло. Почему бы и ему не верить в то, что им восхищено множество? Марат округливает глаза и качает головой, сжимая в тонкую линию губы. — Я голосовал за Виталия. — звучит с акцентом. — Благодарю. — Не потому, что он мне нравится. — выплёскивается в воздух конец фразы, ответной насмешки. — Я просто против Бесова. И ведь врёт, потому что нравится, потому что он сам хотел вцепиться в Виталия, пока он свободен. Но Виталий оказался неумолимым и неподвластным тому, чтобы сменить отказ на согласие. А Анзор не привык добиваться — смешно, правда? Правда. Это никогда не было его путём, он ждал того, чтобы добивались его, об этом он в том числе заявлял ещё вначале проекта. За его руку и сердце предстояло кому-то побороться. А здесь в борьбу толкали самого Анзора. И ужасно не хотелось принимать, что Виталий — чудесный во всех смыслах и красивый — может его не выбрать, что имеет право на отказ. Разве Анзор недостаточно хорош, и нельзя для него сменить и так неустойчивые планы? В это он верить отказывался. Цифры на табло мелькают одна за одной, и Виталий видит даже без очков — сегодня он стоит здесь в последний раз. — Вы сами всё видели. Мне жаль. — с напускным сочувствием кивает Марат. — Если я всё же ухожу, могу ли я раздать всем подарки? — он говорит это больше в воздух, и принимается доставать вещицы, не ожидая ответа. Анзору он протягивает на ладони аловатый амулет. — Я помню, ты говорил о невесте. Этот амулет заряжен на то, чтобы найти любовь. Он долго думал о том, что ему предлагали. Слишком много думал о том, как чувствовал себя тогда, когда у него были отношения и было на кого положиться. Всё казалось чуть более понятным, чем на самом деле, потому что его самого кто-то мог понимать. Сейчас было понятно — он уедет отсюда до конца мая, если не раньше. И приезжать будет совсем редко. Это имеет перспективы одного лишь курортного (хотя посмотрел бы Виталий на того безумца, который готов назвать в этом году апрельскую Москву курортом) романа, ничего больше. Он уже решил, что в Японии проживет столько, сколько сможет легально на основании учёбы в языковой школе. Виталий любит собак, а Анзор своей настойчивостью напомнил ему вцепившегося в свою вещь пса. Амулет должен был быть хлёстким советом найти себе кого-то ещё. — Спасибо. Любви и правда не хватало. — Анзор смеётся, а глаза блестят. Виталий не учёл, что амулет на любовь был похож скорее на то, как водят перед мордой лакомым куском. Анзор думает, что не всё потеряно. Амулет на любовь принёс человек, в котором он сам искал любви, а значит, маленькая частичка этого чувства нашлась. Договориться можно. Найти способ. Он думал о том, что Виталий мог бы приезжать хотя бы иногда, на несколько недель, а потом возвращаться к себе. Потому что Анзор много знал о любви и был уверен — Виталию он как минимум симпатичен. Но это одни были только домыслы и надежды, построенные на том, чего ещё не было сделано. Тяжёлые двери за Виталием захлопываются, и Анзор обещает себе — он обязательно спишется с Виталием, или пересечётся как-то иначе, пока тот остаётся в Москве. Попробует опять предложить начать что-то, объяснить, что он готов быть серьёзным, что это можно обставить без ущерба. Он попытается услышать да. Если снова получит нет — не будет настаивать, пусть и не поймёт. И будет злиться на те самые «не очень приятные причины», которые последнее время объясняют абсолютно всё.