Бессонное счастье

Беременность — это прекрасно. Так говорили все вокруг. И Тэхён, придерживая уже изрядно округлившийся живот, пытался с этим утверждением соглашаться. Получалось с трудом. Особенно глубокой ночью, когда по-хорошему нужно было бы спать, набираясь сил перед очередным днём, полным тяжести в пояснице и опухших щиколоток. Но альфа, чутко пристроившийся сзади, имел на ночной покой совершенно иные планы. — Чонгук, — прошептал Тэхён в подушку, даже не открывая глаз, когда горячие ладони в сотый раз скользнули под его футболку, оглаживая натянутую кожу живота. — Я так устал... В ответ — лишь тихий смешок и прикосновение губ к загривку, прямо к разгорячённой метке. Чонгук никогда не уставал. Стоило омеге оказаться рядом, как внутренний альфа буквально сходил с ума от запаха молока, мёда и чего-то неуловимо своего, родного, помноженного на гормоны беременности. Чонгук дурел от этого запаха. — Я знаю, малыш, — выдохнул он Тэхёну в шею, прижимаясь теснее, давая почувствовать, насколько ему на самом деле не до сна. — Но я ничего не могу с собой поделать. Ты пахнешь... по-особенному. И так вкусно. Тэхён застонал, уткнувшись лицом в подушку. Сейчас он даже рад бы разозлиться, но тёплая, мурлыкающая вибрация от объятий альфы, его руки, заботливо массирующие поясницу между более настойчивыми ласками, делали сопротивление бессмысленным. Чонгук не был груб. Он был невыносимо, до зубовного скрежета, любвеобилен. И эгоистичен в своём желании касаться, целовать, пробовать каждую секунду. Ночами напролёт они занимались любовью — Чонгук брал его медленно, томительно, наполняя до краёв, а Тэхён плавился в его руках, забывая о сне. Это повторялось снова и снова, до самого рассвета, словно альфу было невозможно насытить. — Тебе завтра на работу, — предпринял последнюю вялую попытку Тэхён. — У меня смена со второй половины дня, — парировал альфа, обжигая дыханием ухо. — А ты всё равно не спишь. Я же чувствую. И ведь не поспоришь. Потому что стоило Чонгуку завозиться, как сердце Тэхёна начинало биться чаще, а тело предательски льнуло назад. Так проходили ночи. На сон оставались жалкие крохи, разбавленные бесконечной, чуть ли не юношеской страстью альфы, которая с приближением даты родов только усиливалась. --- Настоящее обрушилось на Тэхёна вместе с мягким светом ночника в детской. Он стоял, прислонившись виском к прохладной стене, и смотрел на своего альфу. Чонгук с кругами почти в пол-лица сидел на маленьком пуфике у кроватки и качал её, борясь со слипающимися веками. Их сын, маленький альфа, кажется, родился с чётким намерением отомстить папе за всё сразу. О сне родители забыли. Теперь уже оба. — Какой же он неутомимый, — прохрипел Чонгук, когда Джихо в очередной раз завозился, недовольно кряхтя. Тэхён бесшумно усмехнулся. Вот она, карма. Он поправил одеяльце, прошептал сыну привычные успокаивающие слова. А потом позволил себе лёгкий, совсем не злой укол в сторону вымотанного мужа: — Ты тоже в своё время не давал мне спать. Чонгук замер. Медленно, очень медленно, будто в замедленной съёмке, поднял на омегу покрасневшие от недосыпа глаза. В них читалось осознание, стыд и что-то опасно знакомое — тот самый предупредительный альфа-огонёк, который Тэхён слишком хорошо помнил по первым месяцам их брака. По тем самым ночам, когда Чонгук опрокидывал его на постель снова и снова, заставляя забыть об усталости. — Я сейчас кого-то прибью, — тихо, абсолютно серьёзно сообщил Чонгук. Тэхён тихо рассмеялся, прижимая ладонь ко рту, чтобы не шуметь. Но даже в полумраке было видно, как альфа сдаётся, как его губы расплываются в усталой, нежной улыбке. Потому что да, когда-то Чонгук был абсолютно неутомимым. А теперь расплачивается бессонными ночами с их крохотной копией на руках. И Тэхён ни на что бы не променял эту усталость.