Продать душу

Круг

Лаборатория Тео Нотта утопала в полумраке. Единственным источником света были зачарованные свечи, мерцавшие над столом, и бледное сияние, которое исходило от четырёх зеркал, разложенных в ряд. Пахло здесь старыми книгами, медью и чем-то ещё — может быть, самой магией, которая оседала на стенах после каждого эксперимента. Тео любил этот запах. Он напоминал ему библиотеку в Мэноре, где он провёл половину детства, прячась от отцовских приёмов. Четыре зеркала лежали перед ним. Первое — огромное, в тяжёлой дубовой раме, с почерневшей от времени резьбой. Его сняли в доме Блэквудов, прямо в гостиной. Второе — из дома миссис Эдгарс, поменьше, но такое же древнее. Третье — из дома, где жила семья с маленьким ребёнком, семьи Макмилланов  — зеркало с мутным стеклом. И четвёртое — из комнаты Сэмюэля Блэквуда, мальчика, который учился в Хогвартсе. Оно было чуть меньше остальных, но таким же старым, с такой же странной, пугающей глубиной. Тео провёл пальцем по краю одного из них. На внутренней стороне, почти у самого стекла, были вырезаны символы. Мелкие, почти неразличимые на глаз. Он поднёс увеличительное стекло, посмотрел. Уроборос, круг, разделённый на четыре части. И надпись — на языке, которого он не знал. Дверь скрипнула. Тео поднял голову, даже не удивившись. Пэнси входила без стука уже несколько дней — с тех пор, как решила, что он не должен быть один в этом бесконечном поиске. — Ты снова здесь, — сказала она, закрывая за собой дверь. Сегодня на ней была тёмно-синяя мантия, волосы распущены, лицо без макияжа — она выглядела усталой, но не сломленной. — Ты вообще уходил? — Уходил, — ответил Тео, не отрываясь от зеркала. — Домой. Спал четыре часа. — Четыре часа — это не сон. Это перерыв между кошмарами. — Спорить не буду. Пэнси подошла к столу, села на стул напротив. Посмотрела на зеркала, на разбросанные бумаги, на книги, лежащие стопками на полу. — Ты хоть ел что-то? — спросила она, в её голосе слышалась усталость и забота одновременно. — Не помню. — Я так и думала. — Она достала из сумки свёрток, развернула — там оказались бутерброды. — Джинни передала. Сказала, если ты не поешь, она придёт и скормит тебе всё это через заклинание. — Она умеет? — Она — Джинни. Она всё умеет. Тео усмехнулся — коротко, одними уголками губ, и в этой усмешке было что-то тёплое, почти живое. Взял бутерброд, откусил. — Я перевёл надпись, — сказал он. Пэнси замерла. Отложила свою половинку. Её лицо, ещё секунду назад расслабленное, стало напряжённым. — И?.. — выдохнула она. — Это древнее наречие. Вариант того, на котором говорили в Шотландии до основания Хогвартса. Я нашёл словарь в одной из книг отца, пришлось перебирать полбиблиотеки. — Он покачал головой, будто сам ещё не верил в то, что нашёл. — Представь себе: неделя в архивах, пыль, которую не выветришь, и всё ради одной строчки. — Тео, не томи, — Пэнси подалась вперёд, опираясь локтями на стол. Он повернул к ней лист пергамента, исписанный ровным, аккуратным почерком. Пэнси прочитала. Её лицо побледнело. — «Душа, отдавшая чувства, обречена на вечное одиночество», — прошептала она, и её голос дрогнул. — «Никто не вернёт её, кроме неё самой». — Да, — сказал Тео, и в этом «да» было что-то тяжёлое, почти обречённое. — Ты думаешь, это как-то связано с нашим расследованием? — Пэнси подняла на него глаза. В них был вопрос и страх, которого она сама, может быть, не замечала. — Не знаю, — честно ответил он. — Но у нас четыре зеркала из четырёх разных домов. На всех одна и та же надпись. Это не случайность. — А что, если это просто старый магический артефакт? Их полно. — Тогда почему люди в Нортмуре теряют память? Почему слышат голоса? — Тео откинулся на спинку, посмотрел на неё. — Ты сама видела эти отчёты. Там что-то есть. Что-то, что мы не можем объяснить. Пэнси вздохнула, провела рукой по волосам. Этот жест — она делала так всякий раз, когда нервничала, но хотела казаться спокойной. — Драко говорит, что Гермиона смотрит на эти зеркала так, будто они могут заговорить, — задумчиво сказала она. — Ты замечал? — Замечал, — кивнул Тео, и в его голосе появились нотки тревоги. — Я заметил многое. И то, как она стоит перед ними, не моргая. И то, как её руки дрожат, когда она отворачивается. — И она изменилась. Стала какой-то… пустой. — Возможно, это связано, — осторожно сказал Тео. — Возможно, мы имеем дело с чем-то, что питается эмоциями. Или забирает их. — Или отдаёт, — поправила Пэнси, вспомнив надпись. — Если верить тому, что здесь написано. — Или отдаёт, — согласился Тео. Они помолчали. В лаборатории было тихо, только свечи потрескивали, да где-то за стеной капала вода — мерно, успокаивающе. — Что будем делать? — спросила Пэнси. — Искать дальше, — ответил Тео. — Пока не найдём, как это остановить. — А Гермиона? — А что Гермиона? — Тео поднял голову. — Может, ей стоит сказать? О надписи. — Сказать что? — Тео покачал головой. — Что мы нашли странную надпись на зеркалах, которая может объяснять, почему люди теряют память? Она и так знает. Она с нами работает. — Я не о том, — Пэнси посмотрела на него долгим взглядом. Её глаза задержались на его лице, будто она искала в нём что-то. — Не договаривай, — перебил Тео. — Почему? — спросила Пэнси, и в её голосе прозвучала обида. — Потому что если начнём подозревать всех, кто изменился, мы никого не спасём. Пэнси хотела возразить, но передумала. Встала, взяла сумку. Её движения были резкими, почти злыми. — Ладно, — сказала она. — Я в библиотеку. Посмотрю, что ещё можно найти о символах. — Не забудь про ужин у Поттеров, — напомнил Тео, провожая её взглядом. — Не забуду. Ты главное не забудь помыться — от тебя пахнет лабораторией, как от драконьей пещеры. — Комплимент? — Констатация факта, — бросила Пэнси и вышла, хлопнув дверью. Тео остался один. Взял следующее зеркало.

***

Вечером Джинни позвала всех на ужин. Гермиона не хотела идти. Она сидела в своей пустой квартире, смотрела на Живоглота, который свернулся клубком на диване, и думала: зачем? Зачем идти туда, где все будут смеяться, спорить, обсуждать свои маленькие радости, которых у неё не было? Зачем сидеть среди них, чувствуя себя камнем среди воды? Но Джинни прислала сову: «Приходи. Мы тебя не едим. Если не придёшь — я приду сама. Я умею быть настойчивой». Гермиона вздохнула. Надела мантию, поправила волосы — машинально, даже не глядя в зеркало. На зеркала она старалась не смотреть. Это было правилом. Дом Гарри и Джинни в Годриковой Лощине был тёплым. Пахло деревом, пирогами и ещё чем-то — может быть, тем самым «домом», которого у неё не было. Гарри открыл дверь до того, как она постучала. Видимо, ждал. — Ты пришла, — сказал он, и в его голосе облегчение смешалось с тревогой. — Я обещала, — ответила Гермиона. — Ты много чего обещала в последнее время. — И многое выполняю. Просто не всё сразу. Она прошла в гостиную. Там уже были почти все. Рон сидел на диване и вертел в руках шахматную фигуру — коня, который, кажется, заснул. Пэнси и Тео расположились в креслах, что-то обсуждая вполголоса. Драко стоял у камина, прислонившись плечом к полке, и смотрел на огонь. Его лицо было непроницаемым, но она заметила, как его пальцы сжимали край полки. — Гермиона! — Джинни выскочила из кухни с полотенцем в руках. — Ты пришла. Я уже думала, придётся высылать поисковую группу. — Я не люблю, когда меня ищут, — ответила Гермиона, уклоняясь от лишних объятий. — Тогда не пропадай, — заметил Рон, не поднимая головы от фигуры. — А то мы тут волнуемся. — Я не пропадаю, Рон. Я просто не сижу без дела, в отличие от некоторых. Рон поднял голову. Его уши уже начали розоветь — верный признак того, что он заводился. — А что ты имеешь в виду? — А ты подумай. Может, дойдёт. — Гермиона, — предупредил Гарри. — Что? — она повернулась к ним. — Я просто пошутила. — Твои шутки становятся всё колючее, — заметил Драко от камина, не оборачиваясь. — А твои всё незаметнее. Я даже не поняла, что это была шутка. — Это был комплимент. — Неудачный. Джинни рассмеялась. Гарри покачал головой. Рон отложил фигуру. — Ладно, садитесь за стол, — сказал Гарри. — А то остынет. За ужином было шумно. Гарри разливал вино, Джинни передавала тарелки. Рон рассказывал о работе, размахивая руками так, что чуть не опрокинул свой бокал. Пэнси смеялась, Тео кивал, иногда вставлял замечания. Гермиона сидела молча. Ела без вкуса. Смотрела на них. — Гермиона, — Рон повернулся к ней, прожевав кусок мяса. — А вы с Малфоем нашли что-то новое? Или так и будете бегать по домам собирать пыльные зеркала? — Четыре зеркала, Рон, — ответила Гермиона, поднимая голову. — Все с одинаковыми символами. Если хочешь, могу подарить тебе одно на день рождения. Будет чем любоваться, когда закончатся картинки в «Пророке». — Остроумно, — заметил Драко, и в его голосе скользнуло что-то похожее на одобрение. — Я стараюсь. — А что за символы? — спросил Гарри, отодвигая тарелку и подаваясь вперёд. — Уроборос, круг стихий, — ответил Тео. — И надпись на древнем языке. Я перевёл не всё. — А что перевёл? — «Душа, отдавшая чувства, обречена на вечное одиночество. Никто не вернёт её, кроме неё самой». Все замолчали. Джинни перестала жевать, замерла с вилкой в руке. Гарри нахмурился, и на его лбу появилась глубокая морщина. — Жутковато, — сказала Джинни. — Поэтому мы и ищем дальше, — добавил Тео. — Может, это просто старый магический артефакт? — предположил Рон, и в его голосе слышалась надежда. — Их полно. Помнишь ту шкатулку, которая… — Рон, — перебила Гермиона, и в её голосе зазвучал металл. — Не сравнивай музыкальную шкатулку с тем, что заставляет людей терять детей. — Я не сравниваю. Я просто… — Ты просто не слушаешь. Как всегда. — Гермиона, — тихо сказал Гарри. — Что? — она повернулась к нему, и в её глазах была не злость — усталость. — Я молчала весь вечер. Но когда начинают отрицать очевидное, я не могу молчать. — Я не отрицаю, — Рон покраснел. — Я просто сомневаюсь. — Сомневайся дома. В тишине. Наступила тишина. Джинни покачала головой. Пэнси и Тео переглянулись. — Ладно, — сказал Гарри. — Давайте просто поужинаем. Без споров. — Я не спорю, — ответила Гермиона. — Я констатирую факты. Она взяла вилку, но есть не стала. Сидела и смотрела в тарелку. Драко смотрел на неё. На её бледное лицо, на её руки, которые дрожали. На то, как она сидела, прямая, но сломленная. «Что с тобой? — подумал он. — Ты стала другой. Холодной. Пустой. Но когда ты злишься, в тебе просыпается что-то живое». Он не знал, как это назвать. Может быть, надеждой. Может быть, тем, от чего он пытался отмахнуться.

***

Позже, когда ужин закончился, все перешли в гостиную. Гермиона села в кресло у окна, взяла чашку с чаем, отпила. Не почувствовала вкуса. Поставила, отодвинула. — Гермиона, — Пэнси подошла к ней, села на подлокотник. — Ты как? — Жива, здорова, полна сил, — ответила Гермиона. — Могу даже станцевать, если настаиваешь. — Я лучше посмотрю, как ты споришь с Уизли. Это безопаснее для моей психики. — А что с моей? — С твоей? — Пэнси усмехнулась. — Твоя психика выдержала и не такое. — Комплимент? — Констатация факта. Гермиона почти улыбнулась. Уголки губ дрогнули, но улыбка не получилась. Драко заметил это. Он стоял у камина и смотрел на неё, не отрываясь. — Малфой, — сказала она, не поворачиваясь. — Ты сегодня молчалив. Я начинаю привыкать, и это меня пугает. — Думаю, — ответил он. — Опасно для окружающих. — Умные люди иногда думают, Грейнджер. Тебе бы попробовать. — Я думаю. Но не вслух. — Жаль. Я бы послушал. Могло быть интересно. — Ты считаешь меня интересной, Малфой? — Я считаю тебя загадкой. Это разные вещи. — Загадки разгадывают. А потом они перестают быть интересными. — Может, я не хочу разгадывать. Она посмотрела на него. Он стоял прямо, с бокалом в руке, и смотрел на неё в упор. В его глазах было что-то — не любопытство, не жалость. Что-то другое. — Вы как старые супруги, — сказал Рон, нарушая тишину. — Не начинай, — ответили они почти одновременно. Пэнси рассмеялась. Джинни улыбнулась. Гарри покачал головой. — Ладно, — сказала Гермиона, вставая. — Мне пора. Завтра рано вставать. — Опять работа? — спросил Рон. — Опять, — ответила она. — Кто-то же должен ловить преступников, пока ты тут прохлаждаешься. — Я не прохлаждаюсь. Я анализирую. — Анализируй дальше. Может, когда-нибудь докопаешься до истины. Она вышла. Драко проводил её взглядом. «Спорит, — подумал он. — Огрызается. Значит, она ещё здесь. Значит, не всё потеряно». — Она сегодня злая, — заметил Драко, поворачиваясь к огню. — Она всегда злая, — ответил Гарри. — Просто обычно это скрывает. — А теперь нет. — Видимо, устала. — Или что-то случилось. Джинни повернулась к нему. — Ты думаешь? — Я думаю, — Драко сжал бокал. — Что она не просто устала. И что нам нужно это выяснить. — Как? — спросил Рон. — Она не говорит. — Тогда будем смотреть, — ответил Драко. — И слушать. Рано или поздно она проколется. — Ты говоришь о ней как о преступнице, — заметил Тео. — Я говорю о ней как о человеке, который что-то скрывает. — И это разве твоё дело? — спросил Тео. — Она мой напарник, — Драко встал. — Если ей угрожает опасность, это моё дело. А если она сама себе угрожает — тем более. Он взял мантию и вышел. Не попрощавшись. В гостиной повисла тишина. — Когда он успел стать таким заботливым? — спросил Рон. — Может, всегда был, — ответила Джинни. — Просто мы не замечали. — Или не хотели замечать, — тихо добавила Пэнси. Гарри смотрел на дверь. Думал о Гермионе. О том, как она дрожала в кабинете. О том, как не могла сказать слово. «Что с тобой?» — подумал он. Ответа не было. Только звук закипающего чайника на кухне. И тихий плач Альбуса из спальни. Где-то за окном начиналась гроза.