white feather hawk tail deer hunter

      Дождь колотил по маленьким подвальным окнам с такой силой, будто пытался пробиться внутрь и смыть всё, что Майк успел натворить за последние сутки. Внизу, в их старом штабе, пахло сыростью и пыльным картоном. Майк сидел за столом, уставившись на пустую карту для D&D, и чувствовал, как его хваленая уверенность медленно вытекает из него, оставляя лишь холодную, липкую пустоту. Тени в углах казались ему теперь не декорациями, а живыми свидетелями, которые шептались за спиной. Он смотрел на свои руки - чистые, тщательно вымытые с мылом пять раз подряд, - и видел на них невидимые пятна, которые не брал ни один растворитель.       В голове начал крутиться немой вопрос: а стоило ли оно того? Он ведь паладин, он ведь всегда нес свет. Но свет не может рождаться из такой тьмы. Майк закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти образ Уилла, ради которого он всё это сделал, но вместо него видел только испуганный взгляд Ченса в ту последнюю секунду. Его начало трясти. Мелкая, противная дрожь пробегала по плечам, и он не мог ее остановить. Весь его план, вся его великая миссия по спасению друга сейчас казалась ему просто кровавой ошибкой, которую нельзя исправить.       Скрип садовой двери наверху заставил его вздрогнуть. Майк замер, вцепившись пальцами в край стола. Шаги на лестнице были тихими, осторожными, но он узнал бы их из тысячи. Уилл. Майк хотел вскочить, спрятаться или, наоборот, упасть на колени и во всем признаться, но тело его не слушалось. Он просто сидел, глядя в одну точку, пока Уилл не вошел в круг света от настольной лампы.       Уилл был промокшим до нитки, каштановые волосы облепили лоб, а с куртки на пол стекали маленькие лужицы. Он не выглядел испуганным. Он выглядел... смирившимся. Уилл медленно подошел к Майку и положил руку ему на плечо. Ладонь была ледяной, но Майк почувствовал, как по его телу прошел разряд электричества.       - Уилл? Что ты тут делаешь?       - Прости меня, Майк, - голос Уилла был тихим, почти шепотом, но в этой тишине он прозвучал как гром. - Я был таким дураком. Я наговорил тебе столько гадостей...       Майк поднял на него глаза, полные дикого, лихорадочного сомнения. Он хотел что-то сказать, оправдаться или закричать, но Уилл приложил палец к его губам, призывая к молчанию. В глазах Уилла не было осуждения. В них была пугающая, бездонная глубина понимания. Он смотрел на Майка так, будто видел всё: и мастерскую, и шахту, и Рида, и ту черноту, что теперь навечно поселилась в душе Майка. Но он не отвернулся.       - Ты не перегибаешь палку, Майк, — продолжал Уилл, и его пальцы нежно коснулись щеки Майка. - Я действительно не заметил, как сильно отдалился от тебя, пока общался с... не хочу говорить о нём. Царство ему небесное.       Майк почувствовал, как внутри него что-то с треском лопнуло. Сомнения начали отступать под этим вкрадчивым, любящим голосом. Если Уилл принимает его таким, если Уилл оправдывает его действия, значит, всё было правильно. Он не убийца. Он герой, который принес великую жертву ради любви. Майк потянулся к Уиллу, утыкаясь лицом в его мокрую куртку, и впервые за эти дни по-настоящему выдохнул.       - Я всегда буду рядом, Уилл, — пробормотал Майк в ткань куртки, - Просто я.. переживал, что это повлияет на нашу дружбу. Но я доверяю тебе, прости и ты меня.             Уилл обнял его, прижимая к себе с такой силой, будто боялся, что Майк исчезнет, если он ослабит хватку. Он всё понял. Он знал правду, и эта правда стала их общим якорем. В этом темном подвале, под шум дождя, они окончательно сплелись в одно целое — искаженный защитник и его добровольная жертва. Уилл гладил Майка по волосам, глядя в темноту угла пустыми, сияющими глазами.

***

      Для Майка осознание его любви к Уиллу накрыло его не как медленный прилив, а как внезапный обвал в горах — грохочущий, неостановимый, навсегда меняющий ландшафт его души. В отличие от друга, который грел это чувство в себе годами, Майк долгое время жил в блаженном неведении, считая свою гиперопеку просто частью кодекса паладина. Он думал, что его ярость при виде любого, кто подходит к Уиллу слишком близко, — это просто инстинкт старшего брата, обязанность сильного.       Всё изменилось в один вечер за семейным ужином, за несколько месяцев до появления Ченса. Майк помнил, как Тед, его отец, даже не отрываясь от газеты и методично пережевывая кусок мяса, вдруг произнес своим обычным сухим тоном: "У нашего сына когда-то появится девушка? Или он планирует до конца жизни делить кровать и подвал только с Байерсом?". Мама тогда неловко замолчала, Нэнси пристально уставилась в тарелку, а Холли вообще перестала жевать. Тед не хотел обидеть, он просто констатировал факт: Майк проводил с Уиллом столько времени, что это стало выглядеть странно даже для его вечно отстраненного отца.       В ту секунду Майк почувствовал, как по позвоночнику пробежал ледяной разряд. Он хотел возмутиться, выдать какую-то едкую шутку, но слова застряли в горле. Он вдруг ясно, с пугающей отчетливостью осознал, что ответ на вопрос отца - "нет". У него никогда не появится девушка, потому что в его мире просто не осталось места для кого-то еще. Всё свободное пространство в его сердце, в его мыслях, в его будущем было до последнего дюйма занято тихим, каштановым Уиллом.       Эта любовь вспыхнула в нем как пожар в сухом лесу. Он вдруг понял, почему его так бесили даже Дастин и Лукас, когда они забирали на себя внимание Уилла. Он понял, почему он всегда хотел быть единственным, кто видит новые наброски в альбоме, единственным, кто знает, о чем Уилл думает перед сном. Это не была дружба. Это была одержимость, облеченная в форму преданности. С того вечера Майк начал смотреть на Уилла иначе, сам того не осознавая. Каждое случайное касание, каждая улыбка друга теперь отзывались в нем болезненным, тягучим желанием обладать, защищать и скрывать ото всех.       Сейчас, прижимая к себе мокрого Уилла в подвале, Майк вспоминал тот вопрос отца с кривой, почти торжествующей усмешкой. Тед был прав, хотя и не подозревал, насколько. У Майка не будет девушки. У него не будет нормальной жизни, свиданий или обычных подростковых драм. У него был Уилл - сломленный, признавший его власть, навсегда привязанный к нему этой страшной тайной. И Майк чувствовал, что эта внезапная, черная любовь стоила каждой капли крови, каждого принятого решения. Он наконец-то получил то, что осознал за тем ужином: Уилл Байерс принадлежал ему целиком, от первой мысли до последнего вздоха, и теперь никто - ни отец, ни школа, ни закон - не мог этого изменить.

***

      За следующие несколько недель их мир сузился до размеров одной комнаты, одного стола в углу библиотеки и одних на двоих мыслей. Академия продолжала жить своей суетливой жизнью, но Майк и Уилл теперь существовали внутри непроницаемого кокона. Они больше не смеялись над шутками Дастина и не спорили с Макс о новых рекордах в аркадных залах. Они приходили вместе, уходили вместе и почти не смотрели по сторонам, словно окружающие были лишь декорациями, которые со временем начали покрываться пылью забвения.       Лукас, который всегда чувствовал малейшие сдвиги в настроении «партии», не выдержал первым. Он подкараулил Уилла у шкафчиков в пятницу после уроков, когда Майк ненадолго отлучился в кабинет совета. Синклер выглядел хмурым, он нервно крутил в руках бейсболку, не зная, с чего начать разговор, который и так затянулся на недели.       - Уилл, послушай, - Лукас преградил ему путь, когда тот попытался прошмыгнуть мимо. — Что за хрень происходит? Мы тебя почти не видим. Ты даже в чат не заходишь. Макс думает, что ты на нас обиделся, а Дастин вообще решил, что тебя похитили и заменили клоном. Ты только с Майком. Весь день, каждый день. Это… это ненормально, чувак.       Уилл остановился, но взгляд его остался холодным и отстраненным. Он поправил лямку рюкзака и посмотрел на Лукаса так, словно тот был случайным прохожим, мешающим ему пройти. В его лице больше не было той мягкости, к которой Лукас привык за годы дружбы.       - Ты преувеличиваешь, Лукас. Мы с Майком просто нашли общие интересы, — голос Уилла был ровным, без единой лишней эмоции. — У нас сейчас сложный период с учебой, к тому же после истории с Ченсом мне… мне спокойнее рядом с ним.       Лукас открыл рот, чтобы возразить, упомянуть о том, что Майк выглядит как маньяк на грани срыва, но Уилл уже обошел его и скрылся за поворотом, где в тени коридора его уже ждал Майк. Уилл даже не оглянулся. Он отрицал очевидное не потому, что верил в свою ложь, а потому, что правда была слишком опасной для любого, кто не входил в их новый союз.       Вечером того же дня они снова были в подвале Майка. Шум дождя за окном создавал иллюзию полной изоляции от человечества. Майк сидел на диване, перебирая какие-то бумаги, а Уилл устроился на полу рядом, привалившись плечом к его колену. Тишина была густой, почти физически ощутимой. Уилл чувствовал, как внутри него всё дрожит от напряжения, которое копилось годами и окончательно созрело в тени этой общей тайны. Доверие к Майку теперь было абсолютным, почти религиозным — ведь Майк доказал, что ради него готов на всё.       - Майк, - тихо позвал Уилл, не поднимая головы.Майк отложил бумаги и положил ладонь на затылок Уилла, перебирая короткие пряди волос. Его прикосновение было властным, но при этом странно нежным.       - Да?       - Я должен тебе кое-что сказать, - Уилл запнулся, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. - Я… я так долго это скрывал, боялся, что ты меня возненавидишь или выгонишь. Но после всего, что случилось… я понял, что больше не могу это держать в себе. Я люблю тебя, Майк. Не как друга. Я люблю тебя всю жизнь, сколько себя помню.       Он зажмурился, ожидая чего угодно: смеха, отвращения или ледяного молчания. Он выдал свою последнюю уязвимость человеку, который уже владел его жизнью. Уилл весь сжался, боясь поднять взгляд, но рука Майка на его голове не дрогнула. Напротив, пальцы Майка сжались чуть сильнее, фиксируя Уилла на месте, привязывая его к себе этим признанием навсегда. В подвале стало еще тише, и в этой тишине Уилл наконец почувствовал, как последняя деталь их общего безумия встала на свое место.       - Я знаю, Уилл, - прошептал Майк, и в его голосе не было удивления, только странное, пугающее торжество.       Уилл вздрогнул.       Майк осторожно взял лицо Уилла в ладони, заставляя того поднять взгляд. В глазах Майка полыхнуло то самое темное пламя, которое Уилл видел в день исчезновения Ченса, но теперь оно было направлено не на врага, а на него самого. Майк медленно притянул его к себе, и их губы соприкоснулись. Этот поцелуй не был похож на те, о которых пишут в романтических книгах; он был соленым от слез Уилла, тяжелым от недосказанности и горьким от привкуса общей тайны. Это было похоже на подписание контракта, который нельзя расторгнуть.       В этот самый момент наверху скрипнула дверь, и на лестнице послышались легкие шаги.       - Майк, Уилл, мама просила передать, что ужин гот... - голос Нэнси оборвался на полуслове.       Она замерла на середине лестницы, вцепившись в перила. Перед ней открылась картина, которую она подсознательно боялась увидеть последние несколько лет. Её младший брат и его лучший друг сидели на полу, сплетясь в объятиях, и Майк, не прерывая поцелуя, медленно открыл глаза.       Он не отстранился от Уилла. Напротив, он прижал его к себе еще крепче, собственническим жестом ложа руку на его талию. Майк посмотрел прямо на сестру — его взгляд был холодным, прожигающим и абсолютно лишенным стыда.