На осколках луны

Глава 2. Тишина в руинах Хогвартс, 1996 год На следующий день после событий на Астрономической башне Ночь прошла как в тумане. Гермиона так и не сомкнула глаз — лежала, глядя в полог кровати, и пыталась не думать. О том, как его пальцы коснулись её подбородка. О том, как он сказал «не стоит лить слёзы по такому придурку». О том, как пах дымом и мятой. «Это ничего не значит, — твердила она себе. — Просто глупая ошибка. Я расстроилась. Я была не в себе. Этого больше не повторится». К утру она почти поверила в это. Большой зал встретил её привычным шумом. Гермиона вошла, низко опустив голову, и скользнула на своё место рядом с Гарри, надеясь, что её никто не заметит. Не вышло. Рон сидел через несколько мест от неё и смотрел так, будто она только что наступила на его больную мозоль. Взгляд — тяжёлый, злой — сверлил её на протяжении всего завтрака. Он не говорил ни слова. Ни ей. Ни Гарри. Просто жевал тосты и прожигал в ней дыры. Гарри метался между ними, как загнанный зверь: то посмотрит на Рона, то на неё, то снова на Рона. На его лице читалось всё — недоумение, тревога, раздражение. Он явно не понимал, что происходит, и это бесило его больше всего. — Что между вами произошло? — наконец выпалил он, когда Рон отошёл за добавкой. Гермиона открыла рот, но не успела ответить. Рон, услышавший вопрос, развернулся на пятках, и его голос, полный яда, разнёсся на половину зала: — А ты у неё спроси, с кем это она вчера зажималась на Астрономической башне! Гарри замер. Ложка в его руке звякнула о край тарелки. — Что? — переспросил он медленно, будто не расслышал. — Ты не ослышался, Гарри, — Рон криво усмехнулся и демонстративно сел на своё место, отвернувшись. Гарри перевёл взгляд на Гермиону. В его зелёных глазах плескалось такое недоумение, что ей стало физически больно. — Гермиона… — начал он. Она вскочила, опрокинув стул, и бросилась к выходу. Туалет Плаксы Миртл встретил её привычной сыростью и запахом затхлой воды. Миртл немедленно появилась из своей кабинки и уставилась на неё с жадным любопытством. — О, Гермиона! — пропела она. — Тоже плачешь из-за мальчика? Их всех, знаешь ли, стоит утопить. Я пробовала. Не помогает. — Миртл, пожалуйста… — простонала Гермиона, закрывая лицо руками. — Ладно-ладно, — обиженно фыркнула Миртл и исчезла. Гермиона просидела там полдня. Сначала — просто глядя в одну точку на кафельной плитке. Потом — думая. Тяжело, вязко, без радости. «Как мне вообще мог понравиться Рон?» — этот вопрос вертелся в голове, не находя ответа. Он всегда был грубоватым. Ревнивым. Неуклюжим в чувствах. Но она почему-то считала это милым — его неуклюжесть, его попытки защитить её (даже когда защита была не нужна), его дурацкие шутки. Она ждала. Три года ждала, что он прозреет, повзрослеет, посмотрит на неё иначе. Он посмотрел. На Лаванду. «Идиотка, — подумала она о себе. — Какая же я была идиотка». К вечеру ей полегчало. Не сильно — но достаточно, чтобы выйти из убежища и отправиться на последний урок. Она не хотела пропускать зелья. Не из-за любви к предмету — просто надо было чем-то занять голову. Подземелья встретили её полумраком и запахом дыма. Гермиона вошла в класс последней, стараясь не привлекать внимания. И сразу поняла — не выйдет. На доске пухлым, округлым почерком профессора Слизнорта было выведено: Работа в парах (назначено профессором). Она пробежала глазами по списку — и сердце ухнуло в пятки. Грейнджер, Гермиона — Малфой, Драко. По классу прокатился шепоток. Гарри, сидевший в паре с Блейзом Забини, присвистнул сквозь зубы и уставился на Слизнорта с таким видом, будто профессор только что объявил, что они будут варить зелье из волос с его собственной головы. — Профессор, — Гермиона постаралась, чтобы голос звучал ровно, — я обычно работаю с… — Ах, мисс Грейнджер, — Слизнорт повернулся к ней, сияя добродушной улыбкой толстяка, который рад любой возможности проявить участие. — Не волнуйтесь, я всё тщательно продумал! Перемешивание факультетов способствует межфакультетскому взаимопониманию. Дамблдор одобрил бы. А вы, я слышал, отлично ладите с мистером Малфоем? Ну, в смысле, академически ладите? Прекрасно, прекрасно. Садитесь, моя дорогая. Он похлопал её по плечу и вернулся к своему столу, явно гордый собственной педагогической проницательностью. Гермиона стиснула челюсть. Возражать Слизнорту было бесполезно — старик был настолько добродушен, что просто не замечал подтекстов. Она взяла сумку и пошла к столу Малфоя, чувствуя на себе взгляды всего класса. Он сидел, откинувшись на стуле, с таким видом, будто ждал её целую вечность. В его серых глазах плясали искорки — насмешливые, опасные. Уголки губ изогнуты в лёгкой усмешке. — Грейнджер, — протянул он, когда она села. — Какой сюрприз. — Заткнись, Малфой. — Я молчу, — он поднял руки в притворном жесте сдачи. — Только радуюсь компании. Она не ответила. Достала учебник, котелок, ингредиенты — всё делала механически, не глядя на него. Но кожей чувствовала его взгляд. Зелье было сложным. Требовало синхронной работы, точных движений. Гермиона ненавидела это — потому что синхронность означала, что им придётся касаться друг друга. Передавать ингредиенты. Смотреть в один котёл. Их пальцы столкнулись, когда она тянулась за корнем мандрагоры. — Извини, — буркнул Драко. В его голосе — ни капли сожаления. — Не трогай меня. — А если это необходимо для зелья? — Ты знаешь, о чём я. Он усмехнулся, но ничего не сказал. Просто продолжил работать. Слизнорт расхаживал между столами, комментируя успехи студентов, хваля одних, мягко журя других. Когда он дошел до их стола, то остановился, поднёс очки к глазам и засиял: — Потрясающе, просто потрясающе! Мисс Грейнджер, мистер Малфой, вы — идеальная пара! Зелье приобрело именно тот оттенок, который требуется. Двадцать баллов каждому! — Идеальная пара, — повторил Драко, когда Слизнорт отошёл. — Ты слышала, Грейнджер? — Это было о зелье, — отрезала она. — Конечно. — Он улыбнулся своей кривой улыбкой. — О чём же ещё. Ближе к концу урока, когда зелье уже было почти готово, он наклонился к ней. Так близко, что она почувствовала тепло его дыхания. — Ты сегодня краснеешь чаще обычного, — прошептал он. — Уши горят. — Отойди. — Или что? — его голос стал тише, почти интимным. — Будешь жаловаться Слизнорту? Думаешь, он заметит? Старик даже не понимает, кого рассадил вместе. Гермиона резко повернула голову. Их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. — Ты не посмеешь, — прошептала она. — Я ничего не говорю, — он моргнул, и в его глазах мелькнуло что-то странное — не насмешка, не злость. Что-то другое. — Я вообще очень сдержанный, Грейнджер. Всегда был. Он отстранился, взял флакон с зельем и пошёл сдавать образец Слизнорту. Профессор восхищённо охнул, понюхал, похвалил и что-то записал в свой блокнот — вероятно, очередную заметку о «многообещающих молодых людях». Гермиона осталась сидеть, вцепившись в край стола. «Что он задумал? — билось в голове. — Играет со мной? Провоцирует? Или…» Она не успела додумать. После урока Гарри поджидал её у выхода. Он взял её за локоть и увлёк в сторону, не спрашивая разрешения. — Пошли, — сказал он. — Нам нужно поговорить. Они зашли в заброшенный класс на третьем этаже — пыльный, заваленный старой мебелью. Гарри закрыл дверь и прислонился к ней спиной. — Рассказывай. — Что именно? — Всё. — Он скрестил руки. — Сначала Рон кричит о каком-то «зажимании». Потом Слизнорт сажает тебя с Малфоем, хотя обычно вы друг друга терпеть не можете. Потом ты полдня сидишь в туалете. Что происходит, Гермиона? Она опустилась на край пыльного стола и долго молчала. Потом выдохнула — тяжело, обречённо. — Вчера вечером я пошла на Астрономическую башню. Увидела там Малфоя. Он… заговорил со мной. А потом пришли Рон с Лавандой. И я… — она запнулась, — я поцеловала Малфоя. Чтобы Рону было больно. Чтобы он что-то почувствовал. Гарри замер. — Ты поцеловала… Малфоя? — Да. — Добровольно? — Да, Гарри, добровольно. — Она подняла на него усталые глаза. — Я не знаю, зачем я это сделала. Это было глупо и неправильно. Но это случилось. Гарри прошёлся по комнате, провёл рукой по волосам — его любимый жест, когда он нервничает. — Ладно, — сказал он наконец. — С Роном понятно. Он зол, потому что… ну, потому что он Рон. Но что насчёт Малфоя? — А что насчёт него? — Он что-то говорил тебе? Угрожал? Требовал? — Нет. — Гермиона покачала головой. — Он сказал… — она замолчала, вспоминая. — Он сказал: «жизнь — дерьмо, верно, Грейнджер?» И всё. Он не был собой. Знаешь, он выглядел… разбитым. Гарри нахмурился. Сел рядом напротив неё, чтобы видеть её лицо. — Гермиона, послушай меня. — Голос его стал серьёзным, как всегда перед опасностью. — Малфой опасен. Я уверен, что он уже принял Метку. Я видел, как он ведёт себя в этом году. Он что-то задумал. Что-то связанное с Волан-де-Мортом. Дамблдор за ним следит. И тебе нужно держаться от него подальше. Очень подальше. — Я знаю, — тихо сказала она. — Знаешь, но сделала наоборот. — Это была ошибка. Глупая, идиотская ошибка. — Она встретила его взгляд. — И у меня даже в мыслях нет сближаться с ним. Он враг, Гарри. Я это понимаю. Гарри долго смотрел на неё — искал в её глазах ложь, сомнение, что-то, что могло его встревожить. Не нашёл. — Хорошо, — сказал он, выпрямляясь. — Я тебе верю. Но если он снова подойдёт к тебе… если что-то случится… ты сразу скажешь мне. Договорились? — Договорились. Он протянул руку и помог ей подняться. — Пошли, — сказал он, открывая дверь. — Нам нужно найти Рона, пока он не наделал глупостей. Гермиона кивнула и вышла в коридор. Она не оглядывалась. Не думала о том, что Гарри, возможно, не увидел лжи в её глазах, потому что она сама не знала, лжёт или говорит правду. Она хотела верить, что это было разовое помешательство. Что он действительно всего лишь враг. Что между ними ничего — и никогда — не будет. Но в глубине души, в том тёмном уголке сознания, который она старалась игнорировать, что-то шевельнулось. Она не стала к этому прислушиваться.