❦ Primrose ❦

      Майское солнце наконец-то достигло зенита, заливая улицы щедрым, по-настоящему живым теплом. Украина жмурился, подставляя лицо лучам, и с облегчением думал, что затянувшиеся холода наконец капитулировали. А ведь еще неделю назад он всерьез опасался, что его земли решили превратиться во вторую Сибирь — нужно было всё-таки поспорить с Днепром на деньги, что в апреле повалит снег... Но сейчас это казалось несущественным.       Стало почти жарко. Сбросив куртку и плотную пайту, украинец остался в одной футболке. Это была не просто вещь, а современная интерпретация традиций: лаконичный крой, по которому рассыпалась стильная вышивка — черным по черному, сдержанно и со вкусом. В этом был весь он: уважающий корни, но смотрящий в будущее.       Ему, как воплощению страны, полагалось работать без отдыха. Жизнь бессмертного государства вообще штука тернистая, особенно когда география наградила такими... специфическими соседями. Украина привык к этому грузу. Его народ прошел через чудовищные испытания, но парадоксальным образом остался простым и понятным в своем величии. Украина бесконечно благодарил богов за то, что рожден сыном именно этой нации — благородного, рыцарского народа. Народа, который никогда не ковал кандалы для других, а лишь доблестно, век за веком, отстаивал свое право просто быть на этой земле.       Но эта история — не о тяготах прошлого.       Хотя память об извечной борьбе неизбежно возвращала его ко Второй мировой, которая оставила на теле Украины слишком глубокие шрамы. Тогда, на послевоенных заседаниях, его заставили присутствовать лишь для того, чтобы создать «красивую картинку» для Союза. Но было в том фарсе одно светлое пятно, за которое Украина до сих пор благодарил судьбу — встреча с британскими доминионами. Впрочем, вскоре после войны они окончательно выросли и перестали быть таковыми.       И в первую очередь речь шла, конечно, о Канаде — втором по старшинству сыне Великобритании. Канада был воплощением статности. Страна необъятных горизонтов, чья природа могла потягаться в суровой красоте с лучшими пейзажами мира. Казалось бы, родиться сыном могущественной империи, унаследовать вторую по площади территорию на планете и баснословное состояние — это верный путь к сказочной, беззаботной жизни.       Но не стоило думать, что канадец был из тех, кто привык к «серебряной ложке во рту». Хотя судьба и была к нему щедра, она не испортила его характер. В нем удивительным образом уживались безупречная интеллигентность, тактичность и искреннее милосердие. Он не прятался за спиной отца: в годы войны он лично сражался в рядах британской армии, настояв на этом вопреки всем уговорам и протестам семьи.       Эта закалка чувствовалась в нем до сих пор — в спокойном взгляде, в уверенных движениях и в том, как он умел слушать.  Просто чудо, а не сын, брат и внук.       Канада пришел в этот мир жарким июлем 1835 года, оказавшись старше Украины на более восемьдесят лет. От отца — Британской империи он унаследовал монументальную статуру: рост под два метра и разворот плеч, напоминающий о незыблемости скалистых берегов. Но истинное изящество досталось ему от папы — Франции. Это проявлялось в безупречных чертах лица и, прежде всего, в бесподобных белоснежных кудрях, мягкими волнами спускавшихся до самых плеч.       Жизнь его текла по выверенному канону аристократии XIX века. В лучших традициях европейской элиты он впитывал знания, словно губка. Канада виртуозно владел смычком, заставляя скрипку петь на домашних вечерах, безупречно фехтовал, демонстрируя отточенную грацию, и в совершенстве знал несколько языков, свободно переходя с английского на французский или латынь. Его акварельные пейзажи могли бы украсить любую галерею, а страсть к верховой езде и охоте лишь подчеркивала его крепкую натуру. Единственной тенью на этом светлом фоне были вечные распри между родителями — Британией и Францией. Но даже их холодная война не могла лишить Канаду любви. Его обожали все: от слуг до монархов. Да и как можно было не любить этого спокойного, рассудительного юношу, в котором ум сочетался с редкой душевной добротой.       Как можно увидеть этот контраст: меж ними лежал не просто океан, а целая пропасть судеб. С одной стороны — сын богатейшей и могущественной Империи, выросший в оранжерейном благополучии и тишине северных лесов. С другой — сын Республики, чья независимость продержалась в яростных битвах всего четыре года. Один знал мир и покой, второй ковался в условиях оккупации и бесконечного террора. Далекая, благополучная Северная Америка и Восточная Европа, раздираемая вечными проблемами — казалось бы, у них не могло быть ничего общего.       Тем не менее, это не помешало им сблизиться. Многих такой «канон» не устраивал: консервативная семья Канады видела в этом союзе нечто странное и неподобающее, а для обычных людей, особенно для украинского народа, их связь и вовсе отвергалась и казалась чем-то непригодным, почти невозможным.       Но что с того? Контекст остался в учебниках истории, а сейчас на дворе стоял май двадцать первого века. У стран всегда много хлопот, но отдыхать и дышать полной грудью они любили не меньше простых смертных. Да и кто вправе им запретить, если они сами — верховная воля и дух своих земель?       Украина предложил этот пикник спонтанно. Он знал, что первого июля Канада по традиции будет обязан присутствовать в кругу семьи — это был нерушимый закон. Поэтому украинец решил отпраздновать день рождения друга заранее, пока графики не забились делами до отказа. Ему просто нравилось проводить время с Каном. За полстолетия этот высокий северянин стал для него не просто союзником, а настоящим, редким другом, с которым можно было сбросить все маски.       Такое решение пришел как раз в эту прогулку по любому парку в Киеве, потому украинец просто от балды ему написал.       К удивлению славняина, Канада согласился мгновенно. И не просто принял приглашение, а перехватил инициативу, предложив украинцу прилететь в Оттаву, чтобы вместе попутешествовать по стране.       Идея была заманчивой. Украина очень любил природу, особенно когда она обещала быть дикой и необъятной. Кан так увлекся, что засыпал его вариантами: он предлагал конную прогулку в Саскачеване, где ландшафт до боли напоминал украинцу родные прерии-степи, зазывал в Манитобу и Альберту. Он перечислял элитные конные клубы, живописные парки для пикников и советовал заглянуть в новый ресторан «Beckta Dining & Wine» в Оттаве — самое модное место, где столик нужно было бронировать за недели.       Но Украина, просматривая карту, вдруг остановил этот поток предложений. Словно ткнув пальцем в небо, он выбрал самое неприметное место — крошечное, полузабытое село Дороти в провинции Альберта.       Через секунду от Канады пришел ответ. Тот явно был в замешательстве: «Dorothy? Но там же почти ничего нет.. Может, всё-таки Оттава? Я правда хотел показать тебе тот ресторан…»       Украина лишь усмехнулся, отмахиваясь от столичного лоска. Он настоял на своем: ему хотелось тишины, запаха сухой травы и бескрайнего горизонта, а не хрусталя и официантов. В конце концов, он побудет в шумном Торонто после прилета.       Вылет состояло на следущий день рано утром. Украине, как воплощению государства, выделили целый самолёт — на этом настоял именно Канада. Славянин только до боли закатил глаза: он терпеть не мог эту привычку других стран отделяться от простых людей, поскольку никогда не считал себя божеством. Но раз пообещал другу отсвятковать его день рождения вместе — слово своё он привык держать железно.       Полет растянулся на долгие десять часов, так что в Торонто Украина прибыл уже глубокой ночью. Город встретил его тишиной и огнями взлетной полосы, а сам Канада — с распростертыми объятиями. К счастью, эту встречу не увидела ни одна живая душа: об отсутствии журналистов, фотографов и любопытной толпы канадец позаботился лично. Лишние проблемы им обоим были ни к чему. Даже собственная охрана не знала деталей визита, а Кан приехал на личной машине, предпочтя статус водителя официальному кортежу.       — И как тебе мои владения в этот раз? — нарушил тишину Канада. Голос его, низкий и бархатистый, в закрытом пространстве машины казался почти осязаемым. Он мельком взглянул на гостя: свет приборной панели подчеркивал острые скулы Украины и его всё такой же пронзительный взгляд.       Украина чуть повернул голову, наблюдая за тем, как в стекле отражаются огни спящего Торонто.       — Красивый город, Кан. Статный, — он едва заметно улыбнулся. — Знаешь, он стал... увереннее. С моего последнего визита здесь выросло много бетона и стекла, но дух остался прежним. Современность тебе к лицу.       Канада издал негромкий смешок, поудобнее перехватывая руль.       — Ну, на том саммите ты вряд ли успел что-то рассмотреть. Вы, европейцы, вечно привозите с собой столько проблем, что за папками с документами не видите даже неба над головой.       Украина весело фыркнул, и этот звук был на редкость домашним и искренним.       — Ну-ну, осторожнее с терминами, Канада. Многие твои коллеги до сих пор не решили, считать ли меня Европой. Для некоторых я всё ещё — край ойкумены, за которым начинается неизвестность.       — И кем же ты сам себя чувствуешь в такие моменты? — Канада притормозил на светофоре и повернулся к нему всем корпусом. Его белоснежные кудри рассыпались по плечам, а во взгляде читалось нескрываемое любопытство.       — Монголом, — отрезал славянин, залившись тихим, хрипловатым смехом. — Ладно, шутки в сторону. Твоя страна ошеломляет, Кан. Она огромная и... дышит иначе. Я не мастер рассыпаться в красивых реверансах, ты же знаешь. Но здесь мне по-настоящему спокойно.       Славянин довольно быстро заснул, тихо сопев, и склонившись в бок канадца. Особенно на долгом светофоре канадец потянулся рукой, поправив тому упавшую синюю прядь.       Украина поудобнее устроился в глубоком кожаном кресле и прикрыл глаза, позволяя себе наконец-то расслабиться. Канада же, напротив, не сводил с него глаз, особенно подолгу замирая на красных сигналах светофоров. Его внимательный взгляд скользил по каждой черточке лица гостя, по линии подбородка и плотно сомкнутым губам. Канадец мягко и довольно улыбался — само присутствие украинца рядом действовало на него как целительный бальзам. Ему хотелось, чтобы эти минуты растянулись в вечность.       Больше всего Канаду тешила одна мысль, в которой он боялся признаться даже самому себе: в Европе для Украины не было подходящей пары. Они казались двумя частями одного пазла, выброшенными на разные континенты. У Канады в его регионе не было никого, кто мог бы сравниться с ним по духу, и Украина был так же одинок в своем окружении.       Это осознание дарило Кану странное, почти эгоистичное спокойствие. Он был уверен: к украинцу никто не сможет подобраться достаточно близко, никто не поймет его так, как понимает он. В такие моменты Канада ощущал прилив холодной гордости и уверенности, хотя в глубине души немного стыдился этого острого чувства собственничества. Ну, что уж, это явно ему от отца.

***

      Машина замерла на подъездной дорожке, и двигатель затих, оставляя их в оглушительной ночной тишине. Канада не спешил выходить. Он нажал кнопку, гася огни приборной панели, и в салоне воцарился мягкий интимный полумрак, разбавляемый лишь далеким светом садовых фонарей.       Будить это спящее украинское чудо не хотелось. У Канады, как и у любой страны, были свои владения в каждой провинции, но этот дом в Торонто он любил особенно — за уединенность и тишину. Сейчас, глядя на гостя, Кан чувствовал, что тишина этого места наконец-то приняла их обоих.       Украина мерно сопел, во сне склонив голову к плечу канадца. Его дыхание было ровным, почти невесомым. Кан медленно, стараясь не дышать, протянул руку и аккуратно убрал с лица парня выбившуюся прядь синих волос. Кожа под пальцами была теплой и удивительно гладкой.       Тихо щелкнул замок двери. Канада вышел из машины, обошел её и так же бесшумно открыл пассажирскую дверь. Он действовал медленно, со всей своей вековой выдержкой. Подхватив Украину под колени и спину, он осторожно вытянул его из салона.       По сравнению с почти двухметровым северянином тело украинца казалось компактным, но под тонкой тканью футболки Канада ощущал не хрупкость, а плотную, жилистую силу. Украина, почувствовав смену положения, не проснулся, но инстинктивно, по-детски, прижался ближе к источнику тепла. Его руки сами собой нашли шею канадца, закрепляя захват, чтобы не соскользнуть.       — Смешной, — едва слышно выдохнул Канада, чувствуя, как у самого сердце начинает биться чаще от такой внезапной близости.       Он медленно зашагал к крыльцу, чувствуя на своей шее мерное, горячее дыхание. Взгляд Канады то и дело возвращался к спящему лицу. Сейчас, без стального блеска в глазах, оно казалось мягким и беззащитным. Кан невольно засмотрелся на его щеки — без резких, сухих скул, они казались мягкими и округлыми, словно два наливных яблока. Ему до безумия захотелось коснуться их губами, но он лишь крепче прижал свою драгоценную ношу к груди, открывая дверь дома одним свободным движением.

***

      Просыпаться пришлось в предрассветной синеве — часа в четыре утра. Путь предстоял неблизкий, и хотя Канада в своих владениях не знал преград, даже на частном самолете лететь до Альберты нужно было не меньше четырех часов.       Разница в их привычках бросалась в глаза именно в такие моменты. Канада, приученный к британской дисциплине, всегда жил по расписанию: отбой в десять вечера, подъем по первому сигналу. Украина же, чей график веками диктовался то войнами, то весенней страдой, привык спать урывками. Он мог не ложиться сутками, а потом проваливаться в сон так глубоко, что мир вокруг переставал существовать.       Канада уже успел принять душ, выпить кофе и окончательно стряхнуть с себя остатки сна. Направившись в гостевую спальню, он замер в дверях. Украина, так и не проснувшийся с момента их приезда из аэропорта, спал совершенно безмятежно. Одеяло было наполовину скинуто, открывая вид на жилистую спину и сильные плечи; одну ногу он закинул поверх подушки, словно пытаясь обнять её во сне. В этом хаосе поз не осталось и следа от того строгого, закрытого на все пуговицы государства, которым Украина казался на официальных приемах.       Кан невольно засмотрелся, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. В этом беспорядке было столько домашнего уюта и доверия, что на мгновение ему стало жаль нарушать этот покой.       — Как дитя малое, — едва слышно вздохнул Канада.       Он подошел ближе и склонился над кроватью, чувствуя исходящий от тела гостя жар. Он протянул руку, осторожно коснувшись плеча, и негромко позвал:       — Украина... просыпайся. Нам пора.       Славянин лишь что-то невнятно пробормотал, не открывая глаз, и попытался по привычке отвернуться, зарываясь лицом в сгиб локтя. Канада усмехнулся: разбудить этого человека было задачей куда более сложной, чем договориться о торговом соглашении.       Канада предпринял вторую попытку, осторожно тормоша украинца за плечо. Но тот лишь недовольно что-то промычал, лениво отмахиваясь от чужой руки, словно от назойливого сна, и продолжал неподвижно лежать. Будь на месте славянина кто-то из братьев Канады — Америка или хотя бы Австралия с Новой Зеландией — он бы уже давно «по-братски» встряхнул соню или, смеха ради, вылил бы на него стакан ледяной воды. В их семье такие шутки в детстве были в порядке вещей.       Но с Украиной всё было иначе. Канада осек себя: это всё-таки другое, чужое и суверенное государство... Хотя от слова «чужое» в голове неприятно кольнуло, и канадец невольно поморщился. За последние годы это определение в его сознании стерлось почти окончательно, сменившись чем-то гораздо более теплым и пугающе близким.       Украина тем временем, пытаясь спастись от пробуждения, отодвинулся к самому краю кровати. Канаде не оставалось ничего другого, как подняться на матрас одним коленом, нависая сверху и пытаясь заглянуть в спящее лицо. Говорят, человек кожей чувствует чужой взгляд даже в глубоком сне. Украина, видимо, почувствовал, но среагировал по-своему: вместо того чтобы проснуться, он резко повернулся в сторону источника тепла.       В следующее мгновение он уткнулся лицом прямо в торс Канады и, ведомый вековым инстинктом искать опору, крепко обнял его за талию, прижимаясь всем телом.       Канада замер, боясь даже вздохнуть. По телу мгновенно прошел жар — смесь жгучего смущения и совершенно несвоевременного, острого возбуждения. Он чувствовал через тонкую ткань своей домашней одежды жар чужого дыхания и то, как жилистые, сильные руки Украины собственнически сжимают его бока. Дистанция, которую Канада так старательно пытался держать из уважения, рухнула в одну секунду, оставив его один на один с бешено колотящимся сердцем.       Канада медленно опустил ладонь на синюю копну волос, осторожно перебирая пряди. На ощупь они были прохладными и удивительно мягкими. В этот момент его захлестнула странная, почти пугающая волна осознания: в его долгой жизни это был первый человек, помимо бесконечной череды родственников, который подобрался так близко. И это чувство было… чертовски приятным.       У многих стран были свои истории любви, драмы или союзы, но Канаду долгое время не интересовал никто — ни девушки, ни парни. Его устраивал холодный покой северных лесов. А вот с Украиной всё было иначе. С ним хотелось не просто подписывать соглашения, а делать вот такие простые, почти человеческие вещи: гладить по волосам, засыпать на его плече или коленях, целовать эти вечно поджатые губы и просто чувствовать под пальцами его живое, горячее тепло.       Канадец совсем забылся, вдыхая запах Украины — смесь сна, свежести и чего-то неуловимо домашнего. Он уже почти склонился ниже, поддаваясь искушению, как вдруг тишину комнаты взорвал будильник.       На прикроватной тумбочке надрывно и громко заверещал телефон Украины.       Эффект был мгновенным. «Спящее чудо» превратилось в сгусток энергии. Украина подорвался на кровати так резко, что Канада едва успел отшатнуться, чтобы не получить удар лбом в челюсть.       — Резко же ты встаёшь, — выдохнул Кан, поспешно поднимаясь с кровати и пытаясь унять бешено колотящееся сердце.       Украина сидел на помятых простынях, хмурясь и пытаясь сообразить, где заканчивается сон и начинается реальность. С растрепанными волосами и припухшим лицом он сейчас удивительно напоминал сонного совёнка, который недоволен тем, что в его лесу взошло солнце.       — Да я зубы почистить вчера забыл… И помыться, — пробормотал славянин, наконец повернув голову к канадцу. Он выглядел искренне раздосадованным на самого себя. — Чего не разбудил раньше?       — Прости, не знал, что это так критично, — улыбнулся Канада, не в силах скрыть нежности в голосе. Наблюдать за таким домашним, безоружным Украиной было отдельным удовольствием. — Да и разбудить тебя, знаешь ли, задача не из легких. Доброе утро, кстати.       — Да, доброе… — Украина наконец нащупал телефон и выключил горланящую музыку. В комнате сразу стало непривычно тихо. — Люблю поспать, чего уж тут. С этим телом по-другому никак. Тогда я сейчас в душ, быстро. Время ещё есть?       — Вполне, — Канада прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди. — Может, даже позавтракать успеешь, или заедем куда-нибудь по дороге в аэропорт?       — Нет, я утром не ем. Не лезет, — отрезал украинец, уже скидывая с себя остатки одеяла.             — Хорошо. Тогда я пойду проверю вещи, а ты — в ванную.       — Да, спасибо, — ответил славянин, оглядывая обстановку комнаты, словно видел её впервые. Он замялся на секунду, а потом неловко глянул на Канаду: — Прости, что пришлось возиться со мной. Надеюсь, во сне я ничего такого не вытворял?       Канада не выдержал и негромко рассмеялся, вспоминая жар чужого тела у своего торса.       — Обнял меня, — признался он, и в его глазах заплясали озорные искорки. — Но не думаю, что в этом есть что-то криминальное. Даже наоборот.       Украина на мгновение замер, а потом отвел взгляд в сторону, чувствуя, как к ушам подступает тепло.       — Хорошо, что не ударил… Рефлексы, сам понимаешь. Если что, на будущее: не бойся меня сильнее дергать или толкать. У меня сон не чуткий, меня танком не разбудишь, так что церемониться не обязательно.       Канада лишь кивнул, провожая его взглядом, и подумал про себя, что «церемониться» с таким Украиной ему нравится гораздо больше, чем тот может себе представить.

***

      Дорога до провинции прошла гладко. Они успели перекусить в единственном поезде, который всё ещё курсировал до Дороти. Пассажиров на этом маршруте почти не было, и Канада снова порывался выделить им отдельный поезд, но Украина так выразительно фыркнул и закатил глаза, что Кану пришлось уступить. В итоге они ехали в компании пары-тройки местных жителей, которые всю поездку с нескрываемым интересом рассматривали странную пару. С Украиной они заговаривали охотнее всего и даже просили сфотографироваться — свою страну они, конечно, не видели в лицо, но знали, а вот встретить живое воплощение далекой европейской нации в канадской глуши и не мечтали.       Канаде было немного жаль оставлять позади шум мегаполиса. Несмотря на любовь к природе, он был сыном прогресса, привыкшим к ритму больших городов, их огням и бесконечному движению.       Украина же, напротив, преображался с каждым километром, отдаляющим их от цивилизации. Он любил села больше суетливых столиц. Здесь, в тишине, среди бескрайних полей, он чувствовал ту самую благодать, которая была ему знакома с детства, проведенного в сельской хате.       Когда поезд, тяжело вздохнув, замер у крошечного перрона, Украина первым выскочил на платформу. Он довольно потянулся, разминая затекшие мышцы, и вдохнул сухой, пропитанный солнцем воздух прерий почти «по-ковбойски» — дерзко и полной грудью.       — А те кокосовые пирожные в вагоне-ресторане были просто фантастические, — довольно проговорил он, всё ещё потягиваясь и щурясь на яркое небо Альберты.       Канада вышел следом, невольно залюбовавшись тем, как гармонично Украина вписался в этот безмятежный пейзаж. Синяя футболка с вышивкой, уверенная поза и эта мальчишеская улыбка после сладкого завтрака — в этот момент украинец казался Кану совершенно неотразимым.       — Рад, что тебе понравилось, — улыбнулся Канада, поправляя сумку на плече. — Но подожди, впереди нас ждут лошади. Надеюсь, после пирожных ты не растерял свою хваленую ловкость?       — Вот сейчас и увидишь, на что я способен! — Украина озорно и хитро прищурился. Он весело развернулся на каблуках своих кросовок и зашагал вглубь пыльной улочки с такой уверенностью, будто знал эти края как свои пять пальцев.       Канада лишь покачал головой, глядя в спину этому упрямому парню, который в своей синей футболке выглядел ярче, чем всё небо Альберты.       — Ты бы подождал, хоть карты на телефоне открой, проводник ты мой, — окликнул он вдогонку, ускоряя шаг. Его широкие шаги легко покрывали дистанцию. — Здесь тебе не Крещатик, заблудишься в трех соснах — буду искать тебя до самого Дня Канады.       — Та сейчас, не ворчи, — отозвался славянин, на ходу вытягивая телефон из кармана джинсов. — Мой дед бы сказал «На коні їде — і коня шукає».       — Точный фразеологизм, — рассмеялся канадец, поправляя на плече лямку тяжелого портфеля. — Я, кстати, не стал предупреждать местное население о нашем визите. Меньше всего мне хотелось бы снова увидеть здесь папарацци с их длиннофокусными объективами.       — Господи, Кан, да кому я тут интересен? — Украина мельком обернулся к нему, и в его глазах блеснула лукавая искра. Он не спеша окинул взглядом статную фигуру Канады, задержавшись на развороте плеч и безупречном лице, и коротко подмигнул. — Это ты за себя опасайся. А с нами здесь ничего не случится. Мы будем на природе, подальше от всех. Я хочу вон туда, к каньонам.       Он уверенно указал рукой вдаль, где над ровной линией прерий дрожало марево, скрывающее причудливые изгибы выветренной земли.       — Я читал, местные называют ту гору «Heck Mountain», — добавил он, и в его голосе проснулось азартное любопытство. — Чертова гора. Звучит многообещающе.       Канада взглянул на горизонт, а затем — на профиль спутника. Солнце Альберты золотило кожу Украины, подчеркивая его жилистую шею и уверенный разворот плеч.       — Тебе что, в жизни экстрима не хватает? — полушутя спросил Кан, хотя сам уже чувствовал, как внутри разгорается ответный азарт.       — Не-а, — коротко и твердо бросил Украина, и в этом одном слове прозвучала вся его неукротимая натура.       Они подошли к коновязи. Лошади, почувствовав приближение людей, заволновались, перебирая ногами и вскидывая головы. Украина подошел к своему гнедому первым. Он двигался плавно, почти по-кошачьи, и Канада снова поймал себя на том, что засмотрелся на то, как джинсы обтягивают его сильные ноги при каждом шаге.       — Ну что, «сын Империи», — Украина обернулся, уже держась за луку седла. — Посмотрим, чья кровь горячее на подъеме?

***

      Этот день Украина мог бы без тени сомнения назвать одним из лучших в жизни. Ничего спокойнее и прекраснее с ним давно не случалось. В памяти всплывало разве что воссоединение с семьей после долгих лет разлуки, но сегодняшний день обладал особым, тихим очарованием.       Прогулка верхом удалась на славу. Им не нужны были инструкции: Канада оттачивал мастерство наездника с самого детства под присмотром лучших берейторов империи, а Украина, выросший на сельских просторах и не забывавший наведываться в конные клубы Киева, держался в седле так, словно родился в нем.       Лошадей они привязали в тени раскидистого дерева чуть поодаль, чтобы те могли спокойно пастись на сочной траве. Сами же устроились под густой кроной, спасаясь от полуденного зноя. Украина с наслаждением отхлебнул из кружки сладкий, ароматный чай, слушая переливчатое пение птиц и впитывая кожей безмятежность этих мест.       — Красота-то какая, — выдохнул он, прикрывая глаза и подставляя лицо легкому ветерку.       — Настоящая красота — это твой прыжок над расщелиной в каньоне, — улыбнулся Кан, не сводя с него восхищенного взгляда. — У меня сердце в пятки ушло, когда твой конь взлетел над обрывом.       — О, кстати о сердце! — Украина вдруг оживился и потянулся к своему рюкзаку. — Чуть не забыл. У меня же для тебя подарок.       Он долго ролся в вещах, пока наконец не извлек нечто, завернутое в мягкую ткань. Развернув её, он протянул Канаде небольшой кулон на прочном кожаном шнурке. Это было тонкое изделие из серебра, выполненное вручную: внутри прозрачной ювелирной смолы, словно застывший во времени, покоился хрупкий цветок первоцвета.       — Я сам это сделал, — негромко признался Украина, глядя на подарок. — Собирал их ранней весной, еще когда у нас снег не сошел. Решил, что в тебе тоже есть эта сила… пробиваться сквозь холод.       Канада осторожно принял кулон, его пальцы коснулись руки Украины. Тепло кожи и смысл этого жеста подействовали сильнее любого признания. Кан смотрел на застывший цветок, а потом перевел взгляд на Украину. Дистанция между ними, и без того хрупкая, окончательно растворилась в запахе согретой травы и чая.       — С днём рождения... будущим, — совсем тихо, почти шепотом произнес Украина, расплываясь в той самой искренней улыбке, которую он берег лишь для самых близких.       — Спасибо... — выдохнул Канада, и его голос дрогнул от нежданного прилива нежности.       Он принял подарок, но пальцы не разжал, продолжая удерживать ладонь Украины в своей. Кан смотрел на него неотрывно, ловя каждый блик солнца в синих прядях, каждую черточку лица, которое за эти годы стало ему дороже всех сокровищ империи. Украина не отводил взгляда — его обычно стальные глаза сейчас потеплели, наполнившись глубиной весеннего неба.       Инстинктивно, словно подчиняясь гравитации, они начали медленно тянуться друг к другу. Расстояние сокращалось мучительно долго, заставляя сердца биться в унисон. Украина первым подался вперед, не разрывая зрительного контакта, словно подтверждая: он не просто позволяет этой близости случиться, он её жаждет.       Когда их губы наконец соприкоснулись, это не был осторожный поцелуй. Это был выдох облегчения после десятилетий сдержанности. В нем смешался вкус сладкого чая, сухого ветра прерий и того самого скрытого азарта, который они так долго подавляли.       Канада выпустил кулон, позволяя ему упасть на траву, и его большая ладонь мгновенно нашла затылок Украины, зарываясь в густые волосы. Он притянул его ближе, заставляя славянина едва слышно простонать в поцелуй. Украина же, не теряя своей властной натуры, крепко вцепился в плечи канадца, чувствуя под пальцами его невероятную мощь.       Поцелуй становился всё глубже, превращаясь из осторожного в настоящее исследование. Канада действовал мягко, не спешил, смакуя каждую секунду этого момента. Его ладони, большие и теплые, медленно скользнули от талии Украины вверх, чувствуя через тонкую ткань футболки каждое движение его мышц.       Украина отвечал на поцелуй с присущей ему искренностью, крепко держа Канаду за плечи, словно пуская корни в это мгновение. Его пальцы ощущали твердость плеч северянина, и это давало ему странное, почти забытое чувство безопасности.       Канада медленно отстранился от губ, но лишь на пару сантиметров, чтобы уткнуться носом в щеку славянина. Его дыхание обжигало кожу.       — Ты пахнешь сладкими цветами,  — едва слышно прошептал Канада, вдыхая аромат Украины.       Он начал рассыпать короткие, невесомые поцелуи по скуле, спускаясь к челюсти, а затем к чувствительному месту за ухом. Украина откинул голову назад, подставляя шею, и невольно выпустил тихий, рваный вздох, который больше напоминал сладкую капитуляцию.       Ладонь Канады осторожно поднялась к лицу Украины. Он большим пальцем нежно провел по нижней губе, которая чуть припухла после поцелуя. В этом жесте было столько благоговения, словно он прикасался к чему-то бесценному. Украина прикрыл глаза, поддаваясь этой ласке. Он чувствовал себя таким маленьким в сравнении с Каном, но в то же время осознавал, что именно сейчас он — центр вселенной для этой Страны.       — Кан... — тихо позвал он, и в этом слове было всё: и усталость от долгого ожидания, и нежность, и просьба не останавливаться.       Канада снова склонился к его губам, но на этот раз поцелуй был другим — медленным, тягучим, наполненным обещанием. Он одной рукой подхватил Украину за затылок, запуская пальцы в его волосы, а другой продолжал медленно поглаживать его бок, постепенно подбираясь к краю футболки. Каждое прикосновение было словно шаг по минному полю — осторожный, но с четким пониманием того, что назад пути нет.       Украина мягко опустился в высокую, пахнущую медом и пылью траву. Канада, даже теряя голову от близости, действовал с той врожденной бережностью, которая была его сутью: он надежно придерживал славянина за затылок, оберегая от столкновения с твердой землей.       Им обоим до сих пор не верилось в происходящее. Канаде за его два столетия и Украине за его долгую, полную шрамов историю еще не доводилось чувствовать ничего настолько пылкого. Поцелуи Канады оказались невероятными — умелыми, сладкими и глубокими; его язык нежно исследовал рот партнера, заставляя того терять связь с реальностью. Украина перевел руки с плеч на лопатки, прижимая канадца к себе так крепко, словно боялся, что тот исчезнет. Ему льстило и грело душу осознание: эта мощь, эта нежность и эта красота сейчас принадлежат только ему одному.       Украина всегда был своевольным, унаследовав от деда несгибаемый характер, но здесь, в тени дерева, он был готов полностью раствориться в любимом человеке. Для Канады же это была первая по-настоящему яркая любовь, которую они оба слишком долго прятали под удобным ярлыком «дружбы».       Большие ладони канадца медленно, почти благоговейно скользили от бедер вверх, к животу. Когда пальцы наконец забрались под край футболки, Кан невольно вздрогнул. Кожа Украины была обжигающе горячей. Канада вел ладонями выше, изучая каждый изгиб рельефного пресса и крепких ребер, поражаясь тому, насколько тело славянина было отзывчивым на каждое его прикосновение.       Украина выгнулся навстречу этим рукам, прерывисто выдыхая в губы канадца. Тихий, приглушенный стон сорвался с его губ, когда Кан коснулся груди, дразняще проводя пальцами по чувствительным соскам.       Канада медленно отстранился от губ Украины, чтобы потянуть за край его синей футболки. Украина, чуть приподняв корпус, послушно поднял руки, позволяя снять с себя ткань. Теперь, когда торс был полностью открыт солнцу, славянин почувствовал себя непривычно уязвимым, но взгляд Канады — полный обожания, а не похоти — быстро успокоил это чувство.       — Твоя очередь, — негромко сказал Украина, и в его голосе проскользнула та самая характерная смешинка. — А то стоишь тут, как витрина магазина в Оттаве — весь в пуговицах.       Канада тихо рассмеялся, этот звук вибрацией отозвался в его груди. Он начал расстегивать свою рубашку, не сводя взгляда с Украины. Когда ткань соскользнула с его широких плеч, украинец невольно засмотрелся. Канадец был крупным, мощным, с безупречно белой, чистой кожей, которая на солнце казалась почти светящейся.       — Ну и шкаф же ты, Кан, — хмыкнул Украина, протягивая руку и проводя ладонью по его груди. — Даже не верится, что ты такой… мягкий на ощупь.       — Я просто хорошо спрятан, — улыбнулся Канада.       Он опустился на колени между ног Украины, который всё ещё лежал на траве. Его руки легли на пояс джинсов славянина. Украина сам приподнял бедра, помогая расправиться с пряжкой и стянуть одежду. Через минуту они оба остались в одном белье, а затем и вовсе без него.       Оказавшись полностью обнаженными, они замерли на несколько секунд. Это был момент абсолютной честности. Украина, жилистый, компактный и сильный, выглядел удивительно изящно рядом с массивным, широкоплечим северянином.         Канада снова навис над ним, но теперь их разделяли лишь считанные миллиметры. Они не спешили переходить к делу, ибо они хотели прочувствовать эту близость кожей. Канада начал медленно покрывать поцелуями ключицы Украины, его плечи, спускаясь ниже к груди.       — Знаешь, — едва слышно прошептал Украина, когда губы Канады коснулись его живота. Его пальцы медленно и ласково зарылись в кучерявую белую копну волос, перебирая мягкие пряди. — Если нас сейчас кто-то увидит, это будет самый громкий заголовок в истории ООН.       Канада не сдержался и коротко прыснул, смеясь прямо в живот украинца и щекоча его своим горячим дыханием.       — Умеешь же ты даже в такие моменты шутить, — отозвался Кан. Он поудобнее устроил подбородок на его впалом животе и поднял взгляд. Его зеленые глаза, в которых сейчас отражалось небо и листва, смотрели прямо в полуприкрытые, затуманенные негой глаза славянина.       Украина не прекращал гладить его по голове. Волосы канадца были шелковистыми, прохладными на ощупь и, на удивление, совершенно не запутывались в пальцах, проскальзывая сквозь них, словно чистейший снег.       — Балдею от твоих волос, — произнес украинец с мягкой полуулыбкой, в которой сквозило редкое для него умиротворение. — Ты такой красивый, Кан. Просто невероятный.       Канадец почувствовал, как к лицу подливает жар, а в глазах словно заиграли изумруды — так ярко они вспыхнули от этого простого признания. Он медленно подтянулся выше, скользя телом по телу, пока их лица не оказались в опасной близости. Кан замер на мгновение, любуясь каждой черточкой, каждым штрихом на лице Украины, а затем снова медленно и бережно чмокнул его в уголок губ, задерживаясь там чуть дольше, чем следовало.       — Красота в глазах смотрящего, — прошептал Канада, обдавая кожу Украины теплом. — А я сейчас смотрю на свой самый любимый пейзаж в мире.       Он мягко перехватил руку Украины, которая всё еще покоилась в его волосах, и прижал его ладонь к своей щеке, не сводя с него влюбленного взгляда. Воздух вокруг них стал густым, тяжелым от невысказанного желания.       Канада  снова опустил взгляд на тело Украины, любуясь игрой теней на его животе и ребрах.       — Я до сих пор не могу поверить, что ты здесь. Что ты... позволяешь мне это.       Украина в ответ лишь мягко притянул его за кудри чуть ближе, заставляя их лбы соприкоснуться.       — Я здесь, Кан. И я не из сахара, не сломаюсь, — он чуть лукаво сощурился, хотя в глубине глаз светилась ответная нежность. — Перестань любоваться мной как музейным экспонатом — я весь твой.       Канада сглотнул, и в его изумрудных глазах вспыхнуло нечто первобытное. Он опустил взгляд вниз, и его возбуждение, ставшее уже по-настоящему неприличным, было невозможно скрыть. Украина непроизвольно затрепетал ресницами: он не ожидал, что тот окажется настолько... внушительным. Собственное тело славянина тоже отозвалось на ласки — тягучее, тяжелое чувство внизу живота заставило его закусить губу. Стоит сказать, что в этих вопросах Украина был чист, как первый снег: за все свои века он ни разу не познал ни близости, ни даже мастурбации, храня себя для чего-то истинного. Но, вопреки ожиданиям, он не замкнулся и не стал зажатым. Наоборот, осознание того, что его первым и единственным станет именно Канада, заставляло его раскрываться навстречу, словно тот самый первоцвет. Напряженный до предела орган канадца, розовато-белый и статный, уже пустил первую каплю предэякулята, но Канада всё равно не смел прибегать к силе или спешке. Эта почти благоговейная забота сносила Украине голову сильнее любого напора. Славянин медленно вел ладонью по сильному телу северянина. Его пальцы скользили от широкой груди, дразняще задевая соски, вниз по четкому рельефу мышц, а затем рука уходила за спину, оглаживая лопатки, поясницу и накрывая ладонью упругие белые ягодицы. Канада от этих прикосновений мелко вздрагивал, едва сдерживая рвущийся наружу рык. Канадец продолжал осыпать его поцелуями: щеки, носик, чувствительную кожу за ухом. Он спустился к ключицам и плечам, оставляя легкие, почти невесомые отметины зубами, прошелся по груди и снова вернулся к животу. Его горячее дыхание опаляло самую интимную зону, Канада словно дразнил, медлил, заставляя Украину нетерпеливо выгибаться в траве и тише, но требовательнее звать его по имени. — Кан... — выдохнул Украина, чувствуя, как реальность окончательно расплывается, оставляя только вкус соли на губах и жар чужого тела. Канада замер, нависая над ним, и его тяжёлое дыхание щекотало кожу славняина. Он собирался потянуться к губам, но украинец мягко перехватил его большую ладонь своей. Украина смотрел прямо в изумрудные глаза напротив — в его взгляде не было стыда, только честное, горячее желание и то самое упрямство, которое не позволяло ему оставаться в стороне. Медленно, не отрывая взгляда от канадца, Украина поднёс его пальцы к своим губам. Канада сглотнул, наблюдая, как славянин по очереди обхватывает каждый палец, густо смачивая их тёплой слюной. Этот жест, такой откровенный и добровольный, подействовал на северянина сильнее любого прикосновения. В глазах Канады полыхнуло нечто по-настоящему тёмное, зрачки расширились, почти полностью затопив радужку. Его тело напряглось, как натянутая струна, но он всё ещё сдерживал себя, не позволяя страсти взять верх над нежностью. Когда Украина отпустил его руку, его губы блестели, а в глазах светился тихий вызов.       — Теперь... давай, — выдохнул он, чуть разводя бёдра в пахнущей пылью траве.       Канада медленно опустил влажные пальцы вниз. Первое прикосновение было невесомым, почти дразнящим. Он начал оглаживать складки входа, неспешно распределяя влагу, чувствуя, как под его рукой мелко подрагивают бёдра Украины. С каждым круговым движением Кан заходил чуть глубже, буквально по миллиметру исследуя узкое кольцо мышц.       Украина запрокинул голову, упираясь затылком в локоть канадца. Он чувствовал каждое движение, каждую фалангу внутри себя. Это было странно, непривычно, до предела обостряло все чувства. Когда Канада ввёл первый палец полностью, славянин резко выдохнул, и его пальцы до белизны в костяшках впились в плечи канадца.       — Ш-ш-ш, я здесь, — прошептал Канада, накрывая его губы коротким, успокаивающим поцелуем. — Ты такой тесный, такой горячий...       Он не спешил добавлять второй палец. Вместо этого он замер, давая Украине время свыкнуться с ощущением инородного тела. Свободной рукой Кан нежно поглаживал его по животу, успокаивая взбудораженные нервы. Только когда Украина сам нетерпеливо дёрнулся бёдрами вверх, приглашая к большему, Канада осторожно ввёл второй палец. Славянин приглушённо вскрикнул и его тело натянулось, как тетива лука.  Канада замер, чувствуя, как лицо Украины уткнулось в его плечо. Славянин снова едва слышно всхлипнул — не от боли, а от оглушительного избытка чувств, от того, как стремительно рушились его внутренние стены. Канадец ответил на это, сильнее прижимая его к себе свободной рукой, зарываясь лицом в синие волосы, которые всё еще пахли утренним Торонто и дикими травами.       — Я держу тебя, — гулко выдохнул Канада ему в висок. — Слышишь? Я никуда не уйду.       Он начал медленно двигать двумя пальцами внутри, делая это максимально плавно. Каждое движение было рассчитано на то, чтобы расслабить, усыпить бдительность мышц, которые всё еще инстинктивно пытались сжаться. Украина под ним начал издавать странные, новые для самого себя звуки — что-то среднее между тихим нытьем и сладким стоном. Его бедра начали двигаться в такт руке канадца; он словно неосознанно искал лучший угол, более глубокий контакт.       Канада добавил третий палец, очень осторожно, чувствуя, как Украина внутри становится невероятно горячим, почти обжигающим. Славянин оторвался от его плеча, запрокидывая голову назад. Его глаза были плотно закрыты, а на длинных ресницах задрожала крохотная слезинка — результат невероятного напряжения и того удовольствия, которого он никогда прежде не знал.       Кан начал разводить пальцы, имитируя будущее движение, бережно подготавливая узкое кольцо к своему истинному весу. Он чувствовал, как Украина поддается, как его тело, закаленное веками испытаний и труда, сейчас проявляет удивительную, почти сверхъестественную гибкость.       — Ты такой сильный... и такой нежный одновременно, — прохрипел Канада, не в силах отвести взгляда от того, как выгибается тело Украины под его ласками.       Украина вдруг открыл глаза. В них не было просьбы остановиться — наоборот, в них горел тот же огонь, что и во время битв, но сейчас он был направлен на жизнь, на страсть. Он перехватил свободную руку Канады, сплетая их пальцы и прижимая их к траве над своей головой.       — Хватит..., — выдохнул Украина, и его голос был низким, почти властным, вопреки всей его уязвимости. — Я хочу уже почувствовать тебя и знать каково это... быть твоим.       Канада почувствовал, как по его позвоночнику прошел электрический разряд.  Он снова навис над ним, упираясь крепкими руками в землю по обе стороны от плеч Украины. Весь его огромный вес сейчас ощущался как надежная, теплая броня. Он прикоснулся к покрасневшему кольцу мышц самой головкой — влажной, горячей и пульсирующей от прилива крови.       Украина судорожно выдохнул, почувствовав этот первый, настоящий нажим. Его бедра мелко задрожали, а пальцы до белизны в костяшках впились в предплечья Канады.       — Дыши, Украина... смотри на меня, — глухо прошептал Кан, и в его голосе было столько же мольбы, сколько и страсти.       Он начал медленно, буквально по миллиметру, погружаться внутрь. Головка, будучи значительно шире пальцев, растягивала узкий вход с пугающей неотвратимостью. Украина замер, его лицо исказилось от непривычного, распирающего чувства; он чувствовал, как кожа натягивается до предела, принимая в себя плотную, горячую плоть.       Когда Канада вошел на треть, славянин прерывисто всхлипнул, запрокидывая голову. Его анус, не знавший близости, отчаянно сопротивлялся, инстинктивно пытаясь вытолкнуть инородное тело, но Канада замер, не давая мышцам сомкнуться. Он начал нежно целовать Украину в переносицу, в соленые от слез веки, шепча что-то на английском и французском — бессвязные слова нежности, которые должны были усыпить боль.       — Больно?.. — Канада замер, боясь сделать лишнее движение. Его собственный член, розовато-белый, налитый до предела, пульсировал внутри Украины, чувствуя его невероятный жар.       — Нет... просто...большой — прохрипел Украина, постепенно обмякая.       Он сделал над собой усилие и осознанно расслабил бедра, позволяя Канаде продолжить. Кан, почувствовав эту молчаливую капитуляцию, двинулся дальше. Тяжело, медленно, преодолевая сопротивление тугих мышц, он входил всё глубже. Украина чувствовал, как его наполняет этот обжигающий объем, как его внутренности буквально раздвигаются, освобождая место для северянина.       Когда Канада наконец вошел полностью, толкнувшись до самого упора и прижавшись лобком к лобку, оба одновременно выдохнули. Украина обхватил его ногами за талию, замыкая этот замок и прижимаясь всем телом к широкой груди Кана. Внизу всё горело, пульсировало в такт двум сердцам, но это была правильная, долгожданная полнота.       Канада зарылся лицом в его шею, тяжело дыша. Он чувствовал, как Украина внутри него мелко сжимается, привыкая к размеру, как он обнимает его, принимая полностью.       — Ты как? — спросил Канада, едва отстранившись, чтобы заглянуть в лицо, на котором сейчас отражалась целая гамма чувств: от шока до первого, робкого проблеска удовольствия.       — Непривычно… — признался украинец, стараясь выровнять дыхание. Тело внутри горело и пульсировало, привыкая к весу и размеру. — Больновато всё ещё.       — Нужно привыкнуть, — тихо и ласково отозвался канадец. Он слегка посмеялся над реакцией славянина, но в этом звуке не было и тени издевки — только нежность и попытка разрядить обстановку.       Кан не стал сразу двигаться. Он замер, давая тугим мышцам обхватить себя, и вернулся к поцелуям. Он снова принялся осыпать ласками ключицы, плечи и лицо Украины, давая ему время прийти в себя.       Славянин чуть поджал губы, чувствуя, как внутри всё натягивается от каждого мимолетного движения канадца. Он снова запустил пальцы в белые кудри Кана, крепко за них держась, и, выждав паузу, проворчал:       — Знаешь, Кан… Ты со своей территорией явно врёшь. Судя по ощущениям, ты раза в три больше, чем в учебниках географии пишут.       Канада придушенно рассмеялся прямо в плечо Украины, чувствуя, как тот наконец начинает расслабляться.       — Отрадно слышать, что ты всё ещё можешь шутить, — прохрипел Кан, поднимая на него затуманенный взгляд.       Украина зажмурился на секунду, когда Канада сделал первое, совсем короткое и пробное движение. Это было медленно, почти осторожно. Славянин снова вцепился в его кудри, притягивая северянина ближе к себе.       — Давай уже… — выдохнул Украина, и его бедра сами собой качнулись навстречу, инстинктивно подстраиваясь под новый, пока еще непривычный ритм. — Только не вздумай сейчас извиняться за каждый толчок.       Канада начал двигаться — медленно и тяжело. Первый полноценный толчок заставил Украину резко втянуть воздух сквозь зубы и до боли зажмуриться. Ощущение было таким, словно его тело растягивают изнутри до самого предела, заполняя каждый свободный сантиметр горячим, твердым металлом.       Кан действовал максимально плавно: он выходил почти полностью, заставляя мышцы славянина судорожно сжиматься на выходе, а затем снова входил по самую головку, преодолевая сопротивление тугих стенок дырочки.       Для Канады это было сродни погружению в раскаленный мед. Он чувствовал, как нетронутые мышцы Украины обхватывают его член со всех сторон, пульсируя и вибрируя в попытке привыкнуть к размеру. Внутренний жар славянина казался ему чем-то запредельным, словно он соприкасался с самой сердцевиной земли.       — Тише, тише... — шептал Канада, накрывая губы Украины короткими поцелуями, стараясь расслабить его.       Постепенно острая, режущая боль начала притупляться, сменяясь гудящим, распирающим жаром. Украина перестал так сильно зажмуриваться, его дыхание из рваного превратилось в глубокое и хриплое. Он начал чувствовать не только давление, но и трение головки о стенки.       На очередном толчке Канада вошел чуть под другим углом и глубже, чем раньше. Головка его члена отчетливо уперлась в небольшое уплотнение на передней стенке — простату.       Эффект был подобен удару тока. Украина резко вскрикнул, его глаза широко распахнулись, а спина выгнулась дугой, отрываясь от травы. Это была уже не боль — это был первый, ошеломляющий всплеск чистого наслаждения, который прошил его тело от низа живота до самых кончиков пальцев.       — О-ох... Кан! — выдохнул Украина, и его голос сорвался на высокую ноту. Пальцы, до этого просто державшиеся за кудри, теперь судорожно впились в плечи канадца, притягивая его для еще одного удара в ту же точку.       Канада, почувствовав, как славянин под ним буквально взорвался от этого касания, сам едва не сорвался. Его движения стали чуть увереннее, он поймал этот угол, чувствуя, как с каждым новым попаданием по «точке» Украина начинает не просто терпеть, а требовать большего, толкаясь бедрами навстречу.       Канада почувствовал эту перемену мгновенно. Стоило ему нащупать ту самую точку, как сопротивление тела Украины сменилось податливым, жадным жаром. Канадец замер на секунду, тяжело дыша и глядя, как славянин под ним пытается поймать ртом воздух, а его зрачки расширяются, затапливая радужку.       — Вот так, да?.. — прохрипел Канада, и его голос сорвался от избытка чувств.       Он начал двигаться чуть быстрее, но всё так же глубоко. Физиологически это ощущалось как ритмичное, плотное скольжение: кожа о кожу, жар о жар. Каждый раз, когда Канада входил до конца, его лобковая кость глухо сталкивалась с бедрами Украины, а член прицельно надавливал на простату.       Украина больше не жмурился от боли. Теперь его глаза были полуприкрыты, а взгляд стал расфокусированным и влажным. Он больше не сдерживал звуков — из его горла вырывались рваные, хриплые стоны, которые с каждым толчком становились всё громче. Когда Канада попадал точно в цель, Украина непроизвольно вскидывал бедра, подставляясь под удар, и его анус судорожно, ритмично сжимался вокруг чужого органа, словно пытаясь удержать это наслаждение внутри.       Для Канады это было настоящим безумием. Он чувствовал, как его собственный член, налитый до предела, буквально плавится в этом тесном, пульсирующем пространстве. Влага, которую они использовали для подготовки, смешалась с их общим потом, делая каждое движение плавным и звучным.       — Кан... не останавливайся... — Украина почти бредил, его пальцы царапали плечи канадца, оставляя на белой коже розовые полосы.       Кан перехватил его руки, прижимая их к траве над головой славянина, и перешел на более быстрый, вколачивающий темп. Его мощные толчки заставляли тело Украины содрогаться, а колыхание прерий вокруг казалось фоновым шумом по сравнению с тем громом, который гремел у них в жилах.       Удовольствие накатывало на Украину волнами, становясь невыносимо острым. В какой-то момент он почувствовал, что его собственный член, которого никто не касался, начал дергаться от одного лишь внутреннего давления и стимуляции простаты. На его животе выступили первые капли предэякулята.       Канада чувствовал, как Украина достигает своего предела. Славянин под ним буквально вибрировал, его тело натянулось, как струна, а внутренние мышцы сжимались вокруг члена канадца так сильно и ритмично, что у того темнело в глазах.       Канадец приподнялся на руках, навис над ним и сначала накрыл губы Украины глубоким, горячим поцелуем, забирая его сбивчивое дыхание. Он чувствовал, как славянин стонет прямо ему в рот — звук был хриплым, полным ошеломляющего удовольствия.       Не прерывая мерных, глубоких толчков, Канада спустился ниже. Его рука мягко направила возбужденный член Украины, а затем Кан накрыл его губами. Это двойное воздействие стало для Украины последней каплей.       Для славянина мир превратился в сплошной поток чистого золотого света. Ощущения были невыносимо яркими: он чувствовал, как Канада одновременно заполняет его изнутри, ритмично ударяя в самую чувствительную точку, и как горячий рот северянина ласкает его снаружи. Это было похоже на извержение вулкана — жар внизу живота скопился в одну тугую точку и внезапно взорвался. Украина резко вскрикнул, его тело сотряслось в мощном оргазме, и он кончил прямо на губы и грудь Канады, продолжая мелко дрожать.       В этот момент его анус судорожно, почти болезненно сжался вокруг органа Канады, удерживая его внутри мертвой хваткой. Эти пульсирующие сокращения стали финальным толчком для северянина.       Канада издал низкий рык, который перешел в глубокий стон. Он вжался в Украину всем телом, совершая последние, самые глубокие толчки, и кончил глубоко внутрь. Ощущение было невероятно нежным и освобождающим — он чувствовал, как его собственное тепло изливается в это тесное, родное пространство, заполняя Украину до краев.       — Oh my god… Ukraine… — прохрипел Канада, утыкаясь лбом в его плечо.       Когда первая волна экстаза схлынула, Канада не поспешил отстраняться. Он остался лежать на нем, бережно распределяя свой вес, чтобы не раздавить. Украина, всё еще тяжело дыша, инстинктивно обхватил его бедра ногами, прижимая к себе, словно боясь отпустить это ощущение полноты.       Канада начал осыпать его лицо мягкими, утешающими поцелуями. Он целовал его виски, влажные от пота щеки, кончик носа.       — Ты как, родной? Всё хорошо… ты просто невероятный, — шептал Кан, почти невесомо поглаживая Украину по спутанным синим волосам, стараясь успокоить его участившийся пульс.       — Драйвово, — усмехнулся украинец, всё ещё тяжело и рвано дыша. — И кайфово, однако.       Канада снова негромко засмеялся, на этот раз уткнувшись лбом в его худое плечо. Это была такая честная, «украинская» реакция, без лишнего пафоса, что напряжение окончательно сменилось уютным теплом.       — Но я чувствую, что ты ещё возбужден, — Украина закусил нижнюю губу, прислушиваясь к ощущениям внутри. — Удивительно... Ты как бездонный колодец.       — Нам не обязательно продолжать, любимый, — улыбнулся канадец, особенно медленно и смакуя произнося последнее слово. Оно прозвучало так естественно, будто всегда там и было. — Особенно если ты устал или не хочешь.       — Отнюдь, — отрезал украинец. В его глазах снова вспыхнул тот самый азартный огонек.       С заметным усилием, всё ещё ощущая непривычную слабость в мышцах, он перевернулся на живот и поднялся на колени, принимая коленно-локтевую позицию. Трава щекотала грудь, а прохладный воздух Альберты приятно остужал влажную кожу.       — Так ведь удобней должно быть? — бросил он через плечо, чуть прогибая поясницу.       Канада судорожно взглотнул, его зрачки расширились, почти полностью затопив зелень радужки. Перед ним открылась чертовски сексуальная картина: изящная линия позвоночника, узкая талия и крепкие бедра Украины, на которых ещё виднелись покраснения от пальцев Кана. В золотистом свете заходящего солнца славянин выглядел как ожившее произведение искусства — дикое, сильное и полностью открытое. Это зрелище могло свести с ума любого, и Канада, чей орган действительно не думал опадать, почувствовал, как новая волна жара ударила в голову.       — Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас искушаешь судьбу... — пророкотал Канада, и его низкий голос вибрацией прошелся по позвоночнику Украины.       — Судьба — дама капризная, Кан, — выдохнул украинец, уткнувшись лицом в сгиб локтя, но при этом вызывающе качнув бедрами назад. — Она любит тех, кто не боится брать свое. Так что не читай мне лекции по истории, а делай то, зачем мы здесь.       Канада негромко, по-доброму хмыкнул, поражаясь этой несгибаемой искре в своем партнере даже в такие моменты. Его огромные ладони собственнически легли на бедра славянина, пальцы крепко впились в кожу, фиксируя его тело. Кан подался вперед, медленно и невероятно глубоко заполняя его снова.       В этой позе всё ощущалось иначе — острее, жестче, масштабнее. Украина почувствовал, как Канада накрывает его спину своей грудью, буквально заслоняя собой весь мир.       — Ох... — Украина прерывисто выдохнул, когда Кан нашел новый, еще более сокрушительный угол. — Знаешь... твоя география... определенно заслуживает детального изучения.       — Я готов предоставить тебе все карты, — прошептал Канада, переходя на рваный, мощный темп. — Но предупреждаю: с этой территории ты уже не захочешь уходить.       — А я... и не собирался подавать на визу, — прохрипел Украина, выгибая спину и ловя губами горячий воздух. — Я здесь на правах хозяина.       Канада басовито засмеялся, на мгновение уткнувшись лбом в плечо славянина и щекоча его разгоряченную кожу своими белоснежными кудрями. Он чувствовал, как азарт Украины передается и ему, выжигая остатки напускной дипломатичности.       — Хозяин, значит? — выдохнул Канадец, и его движения стали ритмичнее и смелее.       Тишину прерий теперь нарушали только влажные, хлюпающие звуки и тяжелое, сбивчивое дихание. Канада больше не сдерживался: низкие, горловые стоны удовольствия непроизвольно вырывались у него с каждым толчком. Его руки жили собственной жизнью — то они мертвой хваткой вцеплялись в бедра Украины, фиксируя его для очередного глубокого захода, то блуждали по напряженной спине, пересчитывая позвонки, то тянулись к лицу, чтобы поймать мимолетный, жадный поцелуй.       Украина стонал громко, не стесняясь собственного голоса, который эхом разносился над каньонами. Он чувствовал, как Канада заполняет его до самого предела. Когда славянин раздвинул ноги шире, позволяя северянину войти еще глубже, мир перед глазами окончательно поплыл.       — Ох-х... Кан... — Украина до боли сжал в кулаках сухую траву, вырывая ее с корнем. — Черт тебя дери... с твоими размерами...       — Тебе... не нравится? — промурлыкал Канада, нанося несколько прицельных, хлестких ударов подряд, от которых у Украины подогнулись локти.       — Нравится... аж бесит... как нравится, — выдохнул славянин, закидывая голову и подставляя шею под горячие губы Кана. — Давай еще... не вздумай... замедляться...       — И не подумаю, — выдохнул Канада, чувствуя, как внутри Украины всё пульсирует, утягивая его в сладкий омут. — Кто я такой чтобы суметь Вас перечить, хозяин?       — Договоришься      ... — выдохнул Украина, но угроза тут же сменилась протяжным «ой», когда Канада, не разрывая контакта, вошел еще глубже, заставляя славянина снова закинув голову и сжать пальцами траву.       Канадец лишь негромко, низко выдохнул — этот звук был похож на победное рычание. Он не стал продолжать словесную перепалку, понимая, что сейчас кожа говорит красноречивее любых слов. Канада потянулся за новым поцелуем, жадно и в то же время нежно сминая губы Украины, переплетая их дыхание в одно целое.       Его свободная ладонь медленно скользнула по груди славянина. Канада действовал неспешно, изучая пальцами каждый изгиб рельефных мышц, пока не остановился на затвердевших сосках. Он начал осторожно потирать их и слегка оттягивать, вызывая у Украины новую волну дрожи.       Славянин почувствовал, как от этой двойной стимуляции — глубоких, влажных толчков снизу и дразнящих прикосновений к груди — внутри всё окончательно плавится. Ритм Канады был идеальным: уверенным, тяжелым и тягучим. Хлюпающие звуки стали громче, вторя каждому удару канадца, который теперь входил до самого упора, плотно прижимаясь животом к пояснице Украины.       — Кан... — простонал Украина в поцелуй, чувствуя, как сладостный зуд внизу живота превращается в нестерпимый жар.       Канада только крепче сжал его бедра, не давая сдвинуться ни на миллиметр. Он чувствовал, как Украина внутри него судорожно пульсирует, буквально умоляя о разрядке. Кан продолжал ласкать его грудь, чувствуя, как бешено бьется сердце славянина под его ладонью.       Канадец плотно прижался всем телом к гибкой, изящной спине славянина, окончательно стирая любое пространство между ними. Его движения стали совсем ритмичными, глубокими и уверенными; каждый толчок отзывался восторженным эхом в теле Украины, вырывая из его горла частые, сладостные «охи» и прерывистые вздохи, которые Кан жадно ловил, уткнувшись в изгиб чужой шеи.       В этот раз наслаждение накрыло Украину внезапно и сокрушительно. Он достиг абсолютного оргазма без всякой помощи рук, просто от невыносимо точного ритма и близости Канады. Славянин совсем прогнулся в пояснице, его тело натянулось как струна и задрожало в мощной разрядке, пока он беспомощно вжимался лицом в собственные ладони, распластанные на траве.       Канада, чувствуя, как его буквально зажимает внутри судорожными спазмами, кончил следом. Он издал низкий, хриплый стон и совершил еще несколько тягучих движений в теплом и ставшем таким «удобным» отверстии, изливаясь глубоко внутрь, пока последние искры удовольствия не превратились в блаженную тяжесть.       Он не прекращал целовать Украину — его губы нежно блуждали по взмокшей шее, по подрагивающим плечам, запечатлевая благодарность за каждый прожитый миг. Одной рукой Кан продолжал ласково поглаживать живот славянина, успокаивая его взбудораженное тело, а другой крепко придерживал за бедра, ожидая, пока оргазм окончательно спадет.       Они так и замерли под старым деревом — сплетенные, влажные и совершенно опустошенные этой внезапной вспышкой весны.       Лошади вдалеке негромко и внезапно фыркнули, заставляя Украину вздрогнуть. Этот звук, такой будничный на фоне только что пережитого безумия, заставил его мгновенно залиться густой краской. Он обернулся, глядя на канадца затуманенным, но уже возвращающимся в реальность взглядом.       — Успеть бы по времени надо... — пробормотал он, пытаясь собрать остатки самообладания и нащупать одежду в примятой траве.       — Боже, куда в такой момент ты спешишь, чудо моё славянское? — с мягким упрёком отозвался Канада.       Он негромко засмеялся, его голос вибрировал от удовлетворения и нежности. С характерным влажным звуком он медленно вышел из него, заставляя Украину снова коротко выдохнуть от резкого чувства пустоты. Не давая славянину опомниться, Канада по-хозяйски, но невероятно бережно подхватил его на руки, усаживая к себе на колени и прижимая к горячей груди.       Украина, всё ещё розовый от смущения и недавнего оргазма, уткнулся носом в его плечо, чувствуя себя в этих огромных руках непривычно маленьким, но по-настоящему защищённым.       — Время подождёт, — прошептал Канада, целуя его в макушку. — Весь мир подождёт, пока мы здесь.       — Слышь, «принимающая сторона», — хрипловато проговорил украинец, поудобнее устраиваясь на коленях канадца и чувствуя, как по телу разливается ленивое удовлетворение. — Ты в следующий раз предупреждай, что у тебя в программе не только прогулки по прериям, но и такие глубокие… погружения. А то я бы хоть страховку оформил на случай потери связи с реальностью.       Канада снова негромко рассмеялся, прижимаясь щекой к его синим волосам и наслаждаясь этой усталой, но едкой манерой общения.       — Ты неисправим. Даже сейчас считаешь риски?       — Жизнь такая, Кан, — славянин слабо улыбнулся и, потянувшись к расстеленному одеялу, нащупал тот самый подарок, который канадец выронил в порыве страсти.       Он взял серебряный кулон, в котором в прозрачной смоле застыл хрупкий первоцвет, и протянул его канадцу. Канада бережно принял вещь, рассматривая, как в заходящем солнце блестит серебро. Этот цветок, пробившийся сквозь холод, теперь значил для него гораздо больше, чем просто сувенир.       — Спасибо тебе, — серьезно добавил канадец, глядя прямо в синие глаза напротив. — За всё.       Он осторожно надел кулон на шею, чувствуя, как металл холодит кожу, и этот контраст с его внутренним жаром был почти осязаемым. Украина, наблюдая за этим, снова хитро прищурился, возвращая себе привычный боевой дух:       — Слушай, Кан… А давай тебе день рождения официально на май перенесем? — он лениво обвел пальцем контур губ канадца. — Июль — это слишком жарко, протокольно и твоя семья вечно под боком. А в мае у тебя, как выяснилось, потенциал «гостеприимства» раскрывается… куда интереснее. Я бы на твоем месте задумался о смене документов.       Канада только покачал головой, не в силах перестать улыбаться от такой наглости. Он крепче прижал свое славянское чудо к себе, понимая, что за этой иронией скрывается высшая степень доверия.       — Я подумаю над твоим предложением, — промолвил он, целуя Украину в висок. — Но боюсь, мой отец не оценит такую реформу.       — Его проблемы, — фыркнул украинец, окончательно расслабляясь в его руках.       Над Дороти догорал закат, окрашивая каньоны в багрянец. Впереди была дорога, Торонто и разделяющий их океан, но сейчас, с первоцветом на груди и Украиной на руках, Канада чувствовал себя самым могущественным государством в мире.

***

Эпилог. В поезде.              — Блииин, совсем забыл за клещей! — славянин подскочил на месте, пытаясь заглянуть себе за спину и осматривая изгибы шеи в отражении окна. — Осмотри меня быстро, Кан. Мы же в самой траве валялись, а сейчас май!       Канада, который в этот момент блаженно потягивал остатки остывшего чая, медленно поднял взгляд на своего спутника. Его губы тронула ленивая, бесконечно довольная улыбка.       — Я тебя уже осмотрел совсем недавно… очень внимательно и буквально каждый сантиметр, — мягко пробасил он, и в его глазах снова вспыхнули те самые изумрудные искорки.       Украина на секунду завис, переваривая услышанное, а потом густо покраснел и отвесил канадцу несильный, но меткий пинок в плечо.       — Да я тебе про другое! На вещи смотреть надо… И на свои тоже, сейчас же самый пик клещей. Мало ли, кто там к тебе присосался, пока ты в облаках летал.       Славянин еще раз придирчиво осмотрел свои предплечья, а затем хитро прищурился, глядя на смеющегося Канаду. Его колючий взгляд потеплел, возвращая ту самую привычную ироничную нотку.       — Хотя… — украинец махнул рукой и расслабленно откинулся на сиденье, поближе к плечу северянина. — Зараза к заразе не липнет. Так что живи пока, Канада.       Канадец лишь притянул его к себе, накрывая ладонью его руку. На груди канадца под рубашкой поблескивало серебро кулона, а за окном поезда прерии Альберты окончательно погружались в ночь, унося с собой тайну их самого лучшего первоцвета.