Моя любовь на пятом этаже

Прохладно в джинсовке сентябрьской ночью, неприятно. Затесавшийся меж хрущёвок ветер мерзостно покалывает кончики пальцев, вызывает непоправимый потоп из носа, ещё и шею продувает. Зато одет наш последний герой как подобает — по последнему писку моды, тут ни убавить, ни прибавить. Потёртые вручную непосильным трудом варёнки, висящие как влитые, яркая футболка цвета флага и джинсовая куртка с широченными плечами из голубой, благородной ткани. А как иначе? Нынче мода западная, свободная. Свою лепту в этот образ внесла и прошедшая уже как шесть лет тому назад «Олимпиада-80», отпечатавшаяся своим спортивным следом и тёплой памятью на ногах, а именно — в паре фирменных, уже не таких белоснежных, как раньше, кроссовках. Шарму имиджу также придают красные замёрзшие пальцы, в которых сейчас таким невесомым и нелепым кажется купленный около вокзала букет белых тюльпанов. День был непростой: почти сутки езды на поезде, встреча с шумным вокзалом, полчаса суматохи в цветочном и утомительная поездка на таксомоторе, где водитель неоднократно пытался обманом убедить его, что за голосующих в ночи тариф повышен. Времени отстаивать свои гражданские права не было совсем, поэтому, неумело поторговавшись, Дане удалось выбить себе небольшую скидку в двадцать копеек. Будь его воля, он бы вообще не баловал себя таким буржуйским развлечением, как такси до дома, но сегодня всё по-особенному, сегодня можно. Целина в этом году выдалась плодотворная: два месяца усердной работы над Телебашней в самом сердце Урала, в надёжном тылу — в городе Свердловске. Проект обещал быть масштабным, что на деле так и оказалось: величественная конструкция, уже достигавшая две сотни метров воочию и триста шестьдесят один на чертежах, сконструированная для будущего охвата теле- и радиосигнала по всему простору области. Разве не удивительно? Даня тоже был удивлён, когда весной ему выпала возможность выехать на такой колоссальный объект помогать, строить и служить на благо любимой родине. Нечего таить, согласился на такую авантюру он быстро. Буквально в ту же секунду, как на доске объявлений появилась огласка о предстоящих возможностях уже вступившего в свои права летнего трудового семестра, правая Данина нога уже стояла на пороге штаба с уверенным вопросом командиру: “Когда собеседование?”. Далее была пара бесед с региональным отделением, подача заявки на выезд и успешно пройденное интервью от работодателя, после чего последовало два с малым месяца жадного нетерпения. Он ждал выезда на точку, предвкушал всеми фибрами души, хвастал перед каждым товарищем и знакомым о предстоящем путешествии. Будем честны: он не столько думал о самой стройке, сколько о возможности побывать в новом, неизведанном для себя уголке Союза, замечательно провести время вместе с соотрядниками и, естественно, приобрести в свой багаж несколько десятков захватывающих историй про кирпичи и бетон, которыми можно будет не без улыбки на лице поделиться с Лизкой, сидя вдвоём на кухне под аккомпанемент шестиструнной гитары. Единственное, что не нравилось Дане в этой перспективе — это расстояние. А если быть точнее — разлука с его, как любила порой подшучивать подруга, “ненаглядным”. Руська... его любимый и дорогой Руська. Вредный, конечно, но всё равно его. Ох, Лизонька, если бы она только знала, на что подписывалась, когда знакомила этих двух оболтусов... Но не сделать этого она, к великому счастью, не могла. Ещё тогда, на первом курсе, девушка поняла, что не представить лучшему другу детства единственного толкового, по её скромному мнению, одногруппника, было бы преступлением особо тяжким. Всю жизнь они с Данькой бок о бок, как брат с сестрой. Секретов у них никогда друг от друга не было и быть не могло. Когда всемогущая судьба после десяти лет за одной партой раскидала их по разным институтам — Даньку в строительный, а Лизу в лингвистический — вторая безумно переживала, что же ей делать в том случае, если в новом коллективе она ни с кем не найдёт общий язык. Даня же успокаивал девушку в своём стиле: улыбаясь, отмахивался со словами: “Не думай о плохом, Лизок” и клялся на мизинчиках, что будет приезжать к подруге на другой конец Горького стабильно три раза в неделю, без учёта выходных и праздников. Как, в принципе, он и предсказывал, одной Лизе скучать не приходилось. А шуму и паники-то сколько было! Только шагнув на новую ступень жизни под воодушевляющим названием “Студенчество”, она сразу же вычислила своего человека в группе — Руслана, который, в отличие от них с Даней, был не местным и переехал сюда из самой Сибири. Ещё на торжественной линейке девушку заинтересовала футболка новоиспечённого одногруппника с небезызвестными Motörhead и широкоплечая, чёрная как смоль кожанка. Сразу стало понятно: наш человек, надо брать. Не каждый день встретишь достойного ценителя, с которым можно обсудить новые кассеты любимых групп и поход в очередной подвал за браслетами с заклёпками и шипами. Даже Даня такой чертой похвастаться не мог: ему только “Наутилус”, да “Машину Времени” подавай! Так оно и вышло три года назад, что первого сентября восемьдесят третьего года на Покровке они впервые встретились не вдвоём, а втроём. И квасу они тогда выпили тоже втроём, и у фонтана сидели втроём, и все дальнейшие прогулки и квартирники проводили они тоже, как ни сложно догадаться, втроём. Вчетвером, если считать отвисшую в тот памятный день Данину челюсть, которая сопровождала их компанию ещё месяцев шесть. Без всяких преувеличений, Даня, сколько бы ни пытался, не мог контролировать эту странную, совершенно новую и непонятную на тот момент реакцию своего тела. Конечно, он давным-давно привык к Лизе, которая за пару лет успела преобразиться из хорошенькой школьницы с двумя выцветшими на солнце косами в симпатичную, дерзкую своим стилем, харизматичную девушку. Он помнит, как белые гольфы и отпаренный фартук сменились на громоздкие браслеты и чёрные футболки, а пышные банты — на стильное каре, будто бы это было вчера. Её внешний вид был гармоничен и очень любим Даней, что за такой длительный промежуток времени ему казалось, что его уже ничем не удивить. Люди в их окружении гуляли разные: от серьёзных комсомольцев до безбашенных панков и обратно. И не таких видали, и не таких встречали. Однако, как выяснилось в тот день, в число, так называемых, “таких” Руслан никаким боком не входил. Со стороны могло казаться, что ничего особенного в нём и не было. Ни сучка — ни задоринки, ни бугорка — ни впадинки. Обычный фанат западной рок-культуры, с какими Данька пересекался сполна каждый день. Но что-то явно было в этом парнишке такое цепляющее взор. Такое... гипнотическое? Да, именно так бы назвал это ощущение Даня, если бы мог связать хотя бы пару примитивных словечек в их первую встречу. Только встретив Лизу и её нового знакомого на Покровке, стало ясно, чем же он смог привлечь внимание девушки. Они были словно две капли воды: оба в кожанках, с парой-тройкой браслетов разной ширины, опоясывающих руки, и чернющих футболках. У Лизки какая-то недешёвая однотонная фирма, а у Руслана — с агрессивно-красной надписью на иностранном языке. И, в отличие от девушкиных “Двух мячей”, огромные-огромные, тяжёлые-тяжёлые ботинки, в которых любое море было бы по колено... Кажется, именно о таких будет петь группа “Звери” через двадцать лет в своём дебютном альбоме, который наверняка бы понравился Дане даже сейчас. Как говорится: поживём — увидим, а сейчас не об этом. Глаза — вот что вносило финальный штрих в эту картину из кожи и многочисленных заклёпок. Они были настолько глубоки, что Даня не заметил, как нелепо споткнулся и провалился в самую их бездну. Но это падение не было страшным, скорее наоборот — окрыляющим и свободным. Таким долгожданным, что хотелось проваливаться в них с каждым разом всё глубже и глубже, оказаться целиком и полностью в их плену. Видели бы вы, как он их на дискотеки студенческие подкрашивал, что у рыжего душа в самые пятки проваливалась и, кажется, возвращаться не планировала ещё долго... Руслан был чем-то невероятным, тем самым, кто с первой же встречи разжёг в глубине Даниной души огромнейший костёр, который с каждым новым днём только усиливался и, казалось, был готов в любой момент стать природной катастрофой мирового масштаба. Ещё и сам Руслан стабильно подкидывал в него дров и подливал масла своими неоднозначными реакциями на открытые ухаживания и комплименты. Со стороны не поймёшь: то ли ему льстит подвешенный Данин язык и постоянные знаки внимания к его личности, то ли он пытается по-товарищески, без задней мысли, показать другу, что вовсе не заинтересован его персоной в таком ключе. Но только вот Даня давно прознал, что интерес у них был взаимный, тут уж даже у Лизки можно не консультироваться. С чего он это взял? Да потому что видно всё, как на ладони: и лёгкий румянец от купленного внезапным подарком плаката с какой-то неизвестной для Дани группой, и смущённую улыбку, когда он так галантно и по-джентльменски придерживал дверь, и, самое главное, редкие, но такие манящие и чарующие смелые фразочки, вылетающие изо рта старшего в самых неожиданных обстоятельствах. — Руслан! Что ж такое... Прекрати дрожать, как лист осиновый, а то ничего делать не буду! — держа в опасной близости к уху жирную цыганскую иглу, строго сделала выговор Неред. — У меня девчонки в восьмом классе и то не боялись! Лиза была высококвалифицированным мастером пирсинга с пятилетним стажем и золотыми руками. О её огромном опыте когда-то знали во всей школе и даже за её пределами. За вполне себе скромную цену в полтора рубля к ней готовы были выстраиваться толпы маминых модниц с пышными, закрученными чёлками и голубыми тенями на глазах, которым по каким-то неизвестным причинам категорически запрещали экспериментировать со своей природной красотой. Более любимые и почитаемые клиенты могли себе позволить бартер: эксклюзивный значок на сумку с Элисом Купером или прокат кассет с западными фильмами ужасов. Также в почёте были и любезно переписанные из “Kerrang!” аккорды песен AC/DC и Mötley Crüe, чем могли похвастать только те ребята, чьи родители стабильно привозили различные западные сувениры из командировок и дальних путешествий по миру. Жалко, правда, что те беззаботные школьные времена прошли, а битком забитый тёплыми воспоминаниями шкаф остался в родном бабушкином доме вместе со стенами, беспросветно обклеенными изображениями экстравагантных гитаристов. Отныне единственным интересующим способом оплаты стали исключительно рубли. Однако стоило заметить, что на лучших друзей это ни в коем случае не распространялось. И очень-очень зря! Потому что сейчас терпение девушки тихо и не спеша начинало подходить к своему логическому концу от того, как сильно колебался Руслан. А сидел, главное, с таким лицом невозмутимым, будто совсем не боялся, будто не он всё это дело затеял. Вот нахал, хватило же совести! — Я и не боюсь! Это ты нагнетаешь, вертишь своей иглой, ходишь вокруг да около. — Я не могу начать, пока ты не успокоишься. — От того, как эмоционально и чувственно жестикулировала девушка, зловещая игла несколько раз блеснула у Руслана перед носом. Даже не понятно, от чего больше стало не по себе: от её переливающегося серебром острия или от того, что та чуть не оказалась у него в переносице. Они тут ухо всё никак проколоть не в силах, что уж говорить о более экстремальных видах пирсинга. Да, если честно, то и не особо хотелось, вдруг ещё отчислят. И поедет он тогда обратно в свою Сибирь, как Достоевский на каторгу. — Я спокоен! Вроде он и правда был спокоен, а вроде и голос сорвался на неестественно высокий писк. Ну не умеет он подруге врать, чего поделать, а сказать Лизе, что та просто не понимает, каково это, было бы максимально грубо с его стороны. Ведь, обратив внимание на её собственные уши, можно было бы сосчитать суммарно серёжек семь, которые умело скрывали свой блеск под короткими русыми прядями. А ведь это она ещё губу колоть передумала. Одарив друга молчаливым и слегка суровым взглядом, девушка обречённо вздохнула. То есть пока они, женщины, пятнадцать лет боролись за своё политическое право избирать и быть избранными, устраивали демонстрации и громко заявляли о своей независимости и храбрости, мужчины — вот такие трусливые существа, боявшиеся чуть ли не собственной тени — получали всё на блюдечке с голубой каёмочкой? Что за бред! — Даня, успокой его. Терпения моего больше нет. Точно! Куда же без Дани, в самом деле. Куда Руслан — туда и он. На первом курсе это уже успело перерасти в излюбленную привычку, на счёт которой старший никак не возражал, однако временами продолжал уверенно, как ему казалось, держать маску недосягаемости. Вот глупый, знает же, что Даня прекрасно считывает те мимолётные взгляды, которые всегда бросал старший, дабы убедиться, на месте ли его рыжий “хвост”, не потерялся ли, не заплутал ли. В тот момент Даня, между прочим, тоже не мух сидел считал, нет. Он переживал даже больше Руслана, нервно наворачивая круги вокруг хлипенького кухонного стола и пристально наблюдая за процессом, периодически подворовывая из хрустальной пиалки курабье, заедая непривычный стресс. Тем самым он и мешал Лизе сосредоточиться, маячив у той за спиной и, подобно любопытной Варваре из излюбленной детской поговорки, совал свой веснушчатый нос куда не стоило: над русой макушкой, из-за спины, под подмышкой. Ей же одного балбеса с трясучкой на табуретке было мало — нужен второй для полноты комплекта! Решив, что это было единственным правильным решением для всех них, девушка, не намереваясь терпеть такой расклад и дальше, резко выловила друга за локоть, пока он продолжал протаптывать одну и ту же окружность в старом и без того скрипящем линолеуме, и с напором усадила того на пол к самым Руслановым ногам, отчего Даня неуклюже и удивлённо ойкнул, явно не ожидая наглую смену своей траектории. В тот момент у рыжего панику как рукой сняло. О чём вообще можно думать, когда на тебя с волнением сверху вниз смотрит причина твоего долгого воздыхания и всемирной любви? Ни о чём, совершенно. Разве что о глубине карих глаз и о том, как в них загорается заметная искра при зрительном контакте. Такая яркая, такая уникальная, самая лучшая. — Ну здравствуй, Руська, — довольная улыбка моментально расползлась на лице, словно у кота, нализавшегося досыта сметаны. Наверняка он выглядел очень глупо и несуразно, учитывая, что в уголках губ всё ещё виднелись мелкие крошки от любимого печенья, но ему по барабану. Время буквально замерло, когда он рухнул в неудобной позе на пол под пристальным, мягким взглядом. Так о каких крошках вообще кто вспомнит? Задачей было успокоить, а не в открытую кокетничать и стрелять глазками, сидя в ногах у друга в сопровождении тихого радио на фоне. Но Лиза убедила себя, что лучше уж они будут увлечены друг другом, чем мельтешить под горячей рукой, поэтому позволила себе пустить ситуацию на самотёк, даруя голубкам полную свободу слова и действий. Так ребята сидеть могли очень долго, в этом она не сомневалась, а это означало, что можно было наконец и к работе перейти. — Здравствуй, Данила. Ответная лёгкая улыбка заставила сердце в Даниной груди сделать тройной кувырок через рёбра. Как же, всё-таки, очаровательно преображается любимое лицо от такого простого, но такого нежного жеста. И это излюбленное прозвище — “Данила”... Никак иначе, ни за что и никогда. Кажется, что Даня и сам перестал воспринимать другие формы своего имени, кроме этой, такой ласковой, характерной только для Руслана. Руки были отданы самим себе, полностью уйдя из-под контроля разума, а потому моментально оказались сцепленными с родными, холодными от волнения, ладонями. Дане только повод дай лишний раз прикоснуться кожа к коже, чтобы ничего не препятствовало, не создавало никому ненужных барьеров. Он держал их так крепко, будто цеплялся за тонкую ниточку жизни, пытаясь вложить в место сплетения своё собственное тепло, подарить его целиком и полностью чужому телу, хоть и у самого пальцы околели от ужаса. — Не боись, Лизка больно не сделает, — большой палец медленно очертил тыльную сторону ладони, проглаживая каждую костяшку и каждую венку, проявившуюся от адреналина в крови. Казалось, что этим Даня пытался успокоить не только Руслана, но и себя самого. — А если сделает, то что? В лобик поцелуешь, чтобы не болело? Нет, ну посмотрите на него... На деле — ходячая Колыбель Ньютона, зато какая смелая на лицо и острая на язык! Да это же открытая провокация! Знает же, что не поцелует, ибо страшно, ибо непонятно, но всё равно проверяет Даню на прочность. Да и вообще, не те условия для первого поцелуя. Даже в лобик. Они, как минимум, были не одни на этой кухне, надо же было соблюдать остатки приличия. Но Даня, вопреки всему, эту наживку послушно проглотил, молчаливо смущаясь, елозя у Руслана в ногах, держа его за руку и улыбаясь, как сумасшедший. Он вообще готов был впитать и сделать всё, что ему скажет Руслан, лишь бы только он и дальше продолжал смотреть на него. С этой нежностью и трепетом, с этой отдачей в прикосновении.

Ай!

Интимность момента с треском разорвала резкая секундная боль. Неприятно, обжигающе, но всё-таки терпимо. Руслан явно не ожидал такой подставы от подруги, отчего непроизвольно зажмурился и крепко вцепился в первое, что оказалось под рукой, а именно — в широкую, успевшую вспотеть ладонь. Ну, Лизка… хоть бы сигнал какой подала, что сейчас калечить его начнёт. Кажется, если прислушаться, то можно было услышать громкий болезненный выдох, и издал его далеко не Руслан. Он донёсся откуда-то снизу, так встревожено, будто бы это Даню терзали каким-нибудь изощрённым оружием пыток. Картина это была забавная, тут не поспоришь, надо было как-то исправлять ситуацию, ибо Даня уже и сам начал задумываться, что в этот миг слабины повёл себя хуже любой трусливой девчонки. Но и его можно было понять. Сами посудите, кто бы смог спокойно смотреть на то, как любимому человеку больно? Пришлось спасать положение, вывозить на харизме, чувстве юмора и обеспокоенном взгляде. Прямом, поддерживающем, глаза в глаза. Таком, чтобы весь дискомфорт Руслана как рукой сняло в ту же секунду. — Уже начинать целовать? — вопрос получился не таким смелым, как он планировал, голос слегка фальшивил, сдавая его тревожность с потрохами, однако тупая улыбочка компенсировала напряжённость момента. Игла в ухе ощущалась инородно и очень горячо. Было ли то эффектом от обработки спиртом или от смущённого и покрасневшего до самых кончиков ушей Руслана — непонятно. Умел же Даня вгонять его в краску. Ещё и не прилагая к этому особых усилий. Настоящий талант, ни дать, ни взять. — Такой ты дурак, Данила… А Данила только и мог, что продолжать сжимать чужие руки, да изучать сморщенное как сухофрукт лицо. Если бы он только мог, то забрал бы весь дискомфорт Руслана себе, перетерпел бы это гордо, по-мужски. Возможно, позорно дрожа при этом, но не столь страшно. Тем временем финал всего этого фильма ужаса наяву был не за горами. Лиза уже умело застегнула гвоздик и пару раз прошлась обработанной ватой. Очень нежно, аккуратно, а то не дай Боже вместе со свежим проколом задеть и хрупкое мужское эго. — Готово, наконец-то... — на деревянный стол рядом со спиртовыми кусками ваты с глухим звуком приземлилась игла, которая больше не казалась такой чудовищной и жуткой. Он даже и не заметил, как Лиза успела так быстро управиться, будучи абсолютно сосредоточенной на работе, а не на двух дёргающихся под рукой мальчишках. — Принимай, царь-батюшка. Девушка внимательно осматривает проделанную работу, берёт со стола зеркало и с самодовольной улыбкой протягивает его другу. Ну молодец девчонка, как ровно, как аккуратно! Ещё один удачный экземпляр пошёл в её нескромное портфолио. Руслану и самому уже не терпелось увидеть результат, отчего он резко вырвал руки из сильной хватки, что, естественно, не осталось без внимания. Даня, витающий где-то в облаках, совсем потерял счёт времени, а вернувшись в реальность от осознания, что теплота тактильности куда-то испарилась, мог только растерянно одаривать друзей взглядом по очереди. Уже всё? Так быстро? — Серебро вставим позже, когда заживёт. Даня смотрел на то, как любимые черты лица бесконтрольно расползаются в счастливую улыбку и как Руслан изучал золотого цвета серёжку со всех ракурсов в маленьком настольном зеркальце. Всё ещё сидя на твёрдом полу, разумеется. Он и не заметил, что руки давно согрелись, что на ступнях отпечатался кривоватый узор от половиц и что дышаться стало в разы легче. Это всё было делом десятым, когда Даня беспрерывно глазел на любующегося своим отражением парня, а до уха доносились восторженные, благодарные возгласы. Руслан был очень красив, когда улыбался, это Даня отметил для себя уже давно. Хотя, поправка, по его нескромному мнению, которым он был готов делиться на каждом переулке, парень был красив всегда. И дело тут вовсе не в серёжке, не в бунтарском стиле и не во внешних данных. Дело в самом Дане: он слишком глубоко погряз в своих чувствах, без единого шанса на спасение, отказывался обращать внимание на кого-либо и что-либо, кроме Руслана. Иначе как ещё объяснить тот факт, что вместо того, чтобы присоединиться к разговору, похвалить подругу и озвучить нелестный комплимент своему “ненаглядному”, он только и мог, что прокручивать в голове их недавний диалог. Раз за разом, неизбежно возвращаясь в самый конец и начиная сначала, словно излюбленную кассету.

В лобик поцелуешь?

Конечно, поцелует, куда денется... Но не сейчас, не через день, не через месяц и уж точно не при Лизке, а то она подначивать начнёт пуще прежнего. Да и самому как-то страшно по неизведанным тропинкам ступать. Мало ли, как Руслан отреагирует. Может, отшутится, а может, и испугается такой самонадеянности. Нет, Даня, разумеется, тоже не был глуп, прекрасно понимал, что не из тех людей Руслан, кто направо и налево объятия раздаёт и с мягкой улыбкой от кого попало тёплые слова принимает. Искра была, ту не оспорить, взаимная, яркая, но, чёрт бы её побрал, такая неоднозначная. Даня боялся её спугнуть, очень боялся. Но в то же время прекрасно давал себе отчёт о том, что больше они друг без друга не смогут, наверное, никогда. Стоило ли оно того, чтобы сдвинуться с этого уровня крепкой привязанности и платонической любви и проверить, насколько далеко они могут зайти? Вдруг это та самая неуместная и грязная пошлость, которой Даня так отчаянно опасается и бежит от неё как от открытого огня. А пошлости ему не надо, не так он воспитан. Но в лобик, всё-таки, поцеловать хотелось... Не только в него, по правде, а всего Руслана целиком поцелуями покрыть. И в кончик носа, и в обе румяные щеки, и в самые губы. Целовать, обнимать, нежно гладить, и никогда не отпускать. За руки держать, слушать увлечённо, периодически совершенно не понимая, о чём вообще идёт речь. Делить с ним наушники и досконально разглядывать нескончаемый ассортимент чёрных футболок в очередном тематическом магазинчике, которые подозрительно сильно были друг на друга похожи. Хотелось всё и сразу. Чтобы до головокружения, до тряски в ногах. Если бы кто Даню послушал, да это же белая горячка. То он хочет, то боится — то он делает, то сдерживается. И как только Руслан так лихо его в это втравил, он и не заметил... Весь первый курс Даня только и делал, что бегал за старшим со своими неумелыми попытками заигрывать. Однако, справедливости ради, попытки те были искренними, а главное — действенными. В какой-то мере, именно его чувства и сыграли решающую роль в принятии решения о вступлении в Студенческий строительный отряд. Там ему, видите ли, пообещали золотые горы. А золотые горы — это всегда хорошо, особенно когда есть, на кого их тратить. То билеты в кинотеатр на “Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона” в первый же день показа купит, то проигрыватель для винила в прокате на своё имя запишет, чтобы его Руське было, чем в общежитии заниматься. Небольшие презенты, вроде коробки печенья или нового выпуска его любимого журнала, тоже периодически появлялись у Руслана в руках, причём совершенно уникальными способами. Однажды, забыв документы дома, Дане даже пришлось убегать от разъярённой консьержки, потому что та, дура такая, быстро смекнула, что рыжий в стенах общежития — гость не постоянный, и чуть ли не за шкирку поймала его на выходе без студенческого удостоверения. Руслан же, вероятнее всего, в тот самый момент совершенно не понимал, есть ли какая-то связь между таинственным стуком в дверь их комнаты, оставленными на пороге бутылкой Pepsi и мороженым эскимо, на упаковке которого неаккуратным, по всей видимости, суетливым почерком было выведено “Руське” и размашистое сердечко. Однако, уловив краем уха из открытого окна звуки поднимающегося балагана на первом этаже, все мысли и догадки моментально выстроились в ряд. Вот такой он, Данька, неугомонный романтик рыжий. И накормит, и на гитаре споёт, и арбуз до общежития донесёт. Ещё и сам этот арбуз выберет перед этим! Не скупится простоять десять минут на базаре, разборчиво постучит по каждому, чтобы в итоге определить из полосатых друзей самого сладкого и спелого, от которого потом сок будет по самому подбородку течь. Под весом шестикилограммовой ягоды ярко-синяя авоська неприятно впивалась в кожу, оставляя краснючие полосы на пальцах, отчего Даня всю дорогу перекладывал её из руки в руку. Видя эти героические терзания, Руслан неоднократно уговаривал друга разделить часть ноши, но в ответ, как обычно, получал только громкое и самонадеянное: “Нет!”. Август погодой радовал: по небу плыли мягкие облака, уже начинающие подозрительно сереть, но так самоотверженно заслоняющие собой палящее солнце. Сейчас бы бросить всё да рвануть огромной компанией на речку, броситься с разбегу в прохладную воду, а потом заесть это всё недавно купленной сладостью под непринуждённую беседу. Да только вот заняты все ребята их: кто-то уехал на каникулы в родной город, кто-то с родителями на даче, а кто-то усердно готовился к предстоящему второму курсу. Одно только и радовало, что Руська так рано вернулся из Сибири своей, что означало, что всё лакомство достанется им двоим и Лизке. — Матушка тебе, кстати говоря, большое спасибо передаёт. За строганину ту, которую ты привозил. Как бы Даня ни тосковал те полтора месяца, что они были в разлуке, как бы ни завывал подруге в плечо, а деликатесы всё равно Руслан привёз отменные, всю семью рыжего побаловал. В основном это было что-то из рыбы, приготовленной совершенно нечеловеческими в Данином понимании способами, и пара-тройка банок наивкуснейшего ягодного и шишечного варенья, которое, по словам старшего, было изготовлено по личному рецепту его матери. Естественно, не без помощи сына. — Это я ещё смог мать уговорить, чтобы мне в чемодан оленину не подкладывала. Так бы весь вагон с ног до головы пропах, не иначе, — Руслан усмехнулся, явно вспоминая тот небольшой вечерний спор с матерью перед отъездом, из которого, к счастью его попутчиков, он вышел победителем. — Оленину? — то ли от шока, то ли от восторга, но Даня чуть не выронил арбуз. — Что, прям-таки настоящую? — Конечно! В июле как раз сезон охоты на взрослых самцов закрылся. Отец целых двух за это время подстрелить успел, красивых таких, упитанных. Меня тоже с собой в лес звал, но дома я матери был нужнее. К Даниному удивлению, представить картину, где Руслан тихо крался по лесу с внушающей страх винтовкой, не составило труда. Парню неимоверно шёл тот образ из высоких охотничьих сапог и свободной, например, коричневой куртки, который он себе вообразил. Про себя Даня даже прикинул, что был бы не прочь однажды увидеть это собственными глазами. — Неужто в грядках торчал? — Да если бы! Сначала стоял банки намывал над паром, пока мать ягоды с овощами загружала, потом эти же банки им с отцом на зиму в погреб переносил. Ничего смешного тут, казалось, не было, но от того, как очаровательно возмущался Руслан, Даню непроизвольно пробило на сдавленное хихиканье. Бедный Руська, проторчал все каникулы в подвале каком-то, ещё и спину потянул наверняка неоднократно. — Смейся, смейся. Сам-то наверняка только и делал, что туда-сюда кирпичи носил на своей стройке. — И не только! Ещё бетон замешивал и лестницу товарищу держал, — справедливости ради, лестницу держать тоже непросто было, намного сложнее, чем пакеты с цементом тягать. Представьте только: стоите вы, намертво вцепившись в эту жестянку, даже дышать страшно, а на вас ещё и ругаются, что вы, видите ли, косо её держите. — А сам что, побоялся залезать? — задаёт провокационный вопрос Руслан, с улыбкой намекая на то, каким Данька иногда был трусишкой: то в кинотеатре на кресле вскочит от резкой смены кадров, то на ночной прогулке чёрного кота, бегущего по своим делам, испугается. — Не побоялся, а не успел. Нам тогда сообщили, что на верхнем этаже окна нужно в срочном порядке переделывать, так я и рванул помогать с проблемой. Для Дани первая целина ещё надолго отложится в памяти, ведь именно на ней он по-настоящему повзрослел. Перестал быть тем наивным мальчишкой, которому на протяжении десяти школьных лет матушка кричала вслед, чтобы тот не забыл ключи от дома и был дома к ужину. Он больше не боялся делать самостоятельный выбор, будь то место, в котором пообедать, или выбор правильных людей вокруг себя, таких, которые не подведут, которые всегда протянут руку помощи в сложную минуту. Там, на первой целине, Даня стал по-настоящему ответственным, однако это не означало, что он утерял свой лёгкий и светлый взгляд на жизнь. Он по-прежнему оставался тем самым Данькой, которого знали все его знакомые, которого знала Лизка и которого успел узнать Руслан. Просто где-то в глубине его сознания произошли небольшие, но очень правильные изменения. И это было заметно, особенно по тому, как загорались Данькины глаза, когда он так увлечённо пересказывал события минувших дней в окружении песка и пыли Руслану. Старший видел, как он светился от своего нового дела, как он хвастался новыми знаниями и умениями и как самодовольно он улыбался на тех моментах, где его хвалили за какие-либо заслуги. От всей строительной этики Руслан был далёк, как от Китая, но всё равно прекрасно понимал, как это было важно для Дани. Понимал, принимал, а от того и радовался сам, ибо стоило только заикнуться об отряде или работе при друге, как тот начинал вещать долго, воодушевлённо, без единой запинки, будто бы только и ждал, что кто-нибудь его об этом спросит. Буквально за те считаные минуты, промелькнувшие так быстро под неторопливой беседой, слегка серые облака уже успели напитаться силами и превратиться в массивные грозовые тучи. Это Руслан заметил по тёмным следам от капель, которые приземлялись на асфальт и на ботинки всё чаще и чаще с каждым их шагом, и по тому, как одна дождинка мокрым, прохладным следом упала ему на нос. — Моросит что-то, — дабы убедиться в своих догадках, парень поднял взгляд вверх, к уже не такому голубому, как ещё десять минут назад, небу. Прогноз не радовал совсем, летний проливной дождь вот-вот настигнет их, а идти до Лизки предстояло немало. — Сейчас лить начнёт. Видишь, как тучи сгустились. Даня посмотрел в сторону, в которую указывал парень, но как только он поднял голову, пара маленьких, но от того не менее приятных капель упали ему на лоб. Не к добру такие осадки были, слишком уж стремительно учащались. Ещё и все прохожие начали прикрывать головы газетами и сумками и разбегаться кто куда, пока ещё была возможность. Прикинув, что ни до общаги, ни до Лизки, ни тем более до самого Дани они сухими добежать уже не сумеют, рыжий начал оглядываться в поисках какой-нибудь крыши или хотя бы небольшого навеса. Непогода застала их прямо на уходящем сотнями метров вперёд переулке, поэтому искать магазины или кафетерии было бесполезно. Даже если вблизи и был какой-то одинокий ресторан, то наверняка тот был уже битком набит промокшим народом. В противном же случае их выперли бы оттуда за просто так, чтобы гостей своими молодыми и наглыми лицами не распугивали. Макушка уже начала ощутимо промокать, а единичные пряди пышной чёлки липнуть ко лбу, но тут на Даню будто бы снизошло озарение. Где-то вдали на горизонте виднелась темно-синяя телефонная будка. Вроде бы даже пустая, но этих подробностей он уже не мог обозначить с такого внушительного расстояния. Со своими невероятными и необъятными познаниями в математике и физике Даня попытался примерно прикинуть, как скоро, чисто в теории, они бы смогли добежать до укрытия. Возьмём приблизительную кинетическую энергию, умножим на двойку. Также нужна масса, и не только Данина, но и Руслана. Весят они приблизительно одинаково, хотя... у Дани ещё и авоська с арбузом, о ней тоже забывать не стоит. Однако если вдаваться настолько глубоко, то массивные сапоги Руслана вполне их уравновешивают. Поделим расколотую надвое энергию на общую массу их дружного локомотива из троих пассажиров, а потом... Стоп... а откуда он кинетическую энергию возьмёт-то?

Короче, нет времени.

— Побежали, — Данька надёжно зафиксировал арбуз подмышкой, схватил старшего за руку и начал тянуть его за собой в неозвученном направлении. — Что? Куда? — Побежали, говорю! И они побежали. Данька с обеими занятыми руками и решительностью, Руслан, запинаясь на старте, с глазами, полными непонимания. На асфальте уже успели образоваться лужи различных диаметров, оббегать которые было тщетно, ибо свои излюбленные белые кроссовки Даня уже всё равно сто раз промочил и испачкал ещё до того, как они разогнались. Рядом с ними вдоль бордюра спешился и небольшой ручеёк, который, переливаясь от таких редких проблесков солнечных лучей, будто бы так и пытался обогнать их с весёлым криком: “Не догоните!”. Пусть течёт, куда ему надо, и не отвлекает, и без него задача непосильная. Пробегая комиссионку за комиссионкой, лавку за лавкой, Даня мог думать только об одном — лишь бы только Руськина рука по несчастливой случайности не выскользнула из его собственной. Ноги промокли уже до самых носков, отчего ступни неприятно окутывало сырое, сковывающее ощущение, но это был не повод тормозить. И то, что гладкая полосатая поверхность ягоды уже вовсю наслаждалась внеплановыми банными процедурами и словно по маслу пыталась вытечь из хватки, — тоже. Дабы удостовериться, что Руслан за ним поспевал, что он всё ещё тут, мчался где-то сзади, сквозь мокрую пелену стекающих по лицу капель, Даня контрольный раз оборачивается через плечо на друга. И ради всего святого... в эту секунду он чуть не запутался в собственных ногах и не полетел носом вниз вместе с несчастным арбузом в придачу. Руслан был такой же, как и он сам, — до нитки промокший. И без того чёрная футболка потемнела, кажется, оттенков на пять от впитавшейся в неё дождевой воды. Причёска уже не такая пышная, как была до этого, однако можно было заметить, как некоторые, особенно отросшие пряди, начали слегка виться на концах от влажности. Но не это сразило Даню наповал, далеко не это. Стоило только пересечься им взглядами, как Руслана, обычно всегда собранного и умеющего держать эмоции в узде, накрыл внезапный приступ громкого, такого звонкого и ласкающего Данин слух смеха. У кого ни спроси, все как один ответили бы, что ранее за парнем замечали только лёгкие смешки и иногда сдержанные приливы веселья исключительно в кругу близких и родных. Даня тоже так думал... до поры до времени. Он совершенно не понимал, что же смогло так сильно раззадорить друга, но, если говорить честно, особо и не хотел этого делать. Он просто хотел, чтобы они бежали бесконечно, в мокрой одежде, с начинающими замерзать конечностями, но всё так же крепко держа друг друга за руки и даря друг другу такие искренние улыбки, одна из которых непроизвольно и глупо расползлась на Даниных губах. Даня наслаждался этим зрелищем сполна, пытался запечатлеть каждую его деталь в своей памяти, чтобы это стало его единственным ночным видением на долгие годы. Его будто бы приклеили, загипнотизировали, излучили и провели ещё немало подобных опытов над сознанием, заставляя его смотреть исключительно на Руслана. И казалось бы, что ещё нужно ему в этой жизни? Ну... как минимум быть внимательнее, ибо как только Даня нехотя, но всё-таки перестроил фокус внимания с любимого лица обратно на дорогу, то заметил, что они чуть не пробежали то, ради чего он вообще всё это и затеял. Телефонная будка, к их великому счастью, и правда оказалась пуста изнутри и уже встречала их своим внутренним накопленным теплом. Когда Даня торопливо открывал дверь, то сотню раз успел проклясть в своей голове тот балласт в облике арбуза, который своим немаленьким весом начал неприятно давить на руку только сейчас. Всё это действо выглядело максимально нелепо, так как, помимо ягоды, вторую руку занимала мокрая ладонь Руслана, которую нужно было в строчном порядке отогревать. Практически без всякого мошенничества, исключительно ловкостью собственных пальцев, не с первой попытки, но у Дани получилось справиться с дверью. Естественно, первым он затолкал в кабинку Руслана, затем после него в маленьком помещении материализовался арбуз, который случайным и непонятным образом перекочевал из рук в руки, а только потом уже и сам Даня. Всё, все спасены! Быстро затворив за ними дверь, не давая драгоценному теплу сбежать, Даня впервые смог выдохнуть полной грудью. Когда он развернулся и слегка устало расползся спиной по стеклянной поверхности, с плеч будто бы гора свалилась, причём в буквальном смысле. Бег с препятствиями, ещё и с грузом в шесть кило — это вам не шутки! — Фух... Я этот арбуз по дороге чуть не посеял. — Первая фраза, раздавшаяся в умиротворяющей тишине будки сразу после того, как дыхание и пульс вернулись в норму. Сейчас бы чаю тёплого, с сахаром и с лимоном, домашних пирожков горячих, и чтобы август в своих оставшихся днях больше так по-детски не баловался. Сдаётся Дане, что в новый учебный год, такими темпами, он войдёт с гайморитом. Однако все эти мысли, и хорошие, и плохие, напрочь отказывались усваиваться в голове, так как только Даня протёр глаза, стряхнув с ресниц мешающие капли, то вновь наткнулся на весьма довольного Руслана, которого, казалось, вся эта ситуация вообще никаким образом не задевала. Напротив, спустя секунд пять их, в прямом смысле, влажного зрительного контакта, старшего вновь пробило на озорное хихиканье. Смешинка, залетевшая вместе с ними в будку, оказалась заразной, ибо даже наука не смогла бы объяснить, почему же Даня так ласково улыбался в ответ. — Что ты, Руська? Естественно, никакого разумного обоснования не последовало, но Даня его и не ждал. Лишь с теплотой смотрел на то, как всё ещё мокрый, но такой весёлый и задорный Руслан аккуратно опустил их совместную зелёную ношу на пол, сделал шаг вперёд и всё с той же беззаботной и лучезарной улыбкой… поцеловал? Его мокрые ладони нежно опустились на обе точно такие же Данины щеки, ласково притягивая к себе, будто бы боясь напугать. Прикосновение холодное, влажное, но слияние тёплых губ более чем уравновешивало перепады температур. На ресницах виднелись крохотные, но такие блестящие капельки от их недавнего “заплыва”, которые слегка дрогнули, когда Руслан сделал небольшой вдох. Да, их Даня тоже сумел разглядеть, так как не мог поверить, что всё это происходит с ним взаправду, и всё стоял с выпученными от шока глазами, забывая не то что бы моргать, а даже дышать. Что же это получается? Он так долго переживал напрасно? Боялся, что действует слишком быстро и неаккуратно, и ради чего? Он не мог найти ответа, хотя... это уже было не столь важно, когда всё ещё не успевшие обсохнуть пальцы начали так нежно и успокаивающе гладить скулы, будто шепча: “Расслабься”. Это моментально подействовало на Даню, вернуло его с небес на землю. Проморгавшись, он по-настоящему осознал, что именно происходило в данную секунду и как нелепо и зажато он выглядел со стороны. Нельзя так оставлять, нельзя. Руслан, может, и понимал, какой именно эффект оказывал на младшего, но сам Даня бы себе во веки не простил, если бы и дальше позволял себе стоять бревном и разрушать такую интимную, но совершенно не пошлую, как он думал ранее, атмосферу. Словно по щелчку пальцев, все органы чувств будто перешли в абсолют своей чувствительности. Волосы стояли дыбом, а ноги судорожно подкашивались, но совершенно не от холода, а, напротив, от тепла — от того тепла, которое начало полноценно циркулировать между ними только тогда, когда Даня наконец позволил себе блаженно прикрыть глаза и начал отвечать на поцелуй. Не резко, очень аккуратно, будто бы боялся с позором облажаться. Он совершенно не знал, что делать с руками, школа жизни его явно к такому не готовила, поэтому, не придумав ничего лучше, Даня бережно, но довольно-таки жадно опустил их на Русланову поясницу. Ткань промокшей футболки и без того натерпелась за сегодняшний день, но это не остановило его перед соблазном вцепиться в неё отчаянной хваткой, приводя её в ещё больший беспорядок. Больше не существовало ни холода, ни неистового ливня, ни даже этого города — только тесное пространство телефонной будки, Руслан и та чувственность с теплом, что он дарил Дане с каждым новым поглаживанием и вздохом. Единственное, что вызывало неприязнь от этого момента, — это то, что он, как и все другие, был обречён на свой логический конец. Однако и это не было особой проблемой, так как только проливной дождь начал медленно сходить на нет, они, словно с цепи сорвавшись, выбежали из кабинки и точно так же, как и за полчаса до этого, помчались в даль по переулку. Держась за руки и громко смеясь, намеренно собирая все лужи на пути, чтобы брызги разлетались на недовольных прохожих. Те наверняка видели, как хорошо им было вместе. Видели и завидовали, а оттого и кричали различные грубости вслед. До Лизки они добрались тоже не без приключений. Полностью увлечённые друг другом, одурманенные открытием чего-то нового, по пути они не оставили ни одного укромного и безлюдного закутка, чтобы не убедиться, что всё происходящее — это часть той неизведанной реальности, в которую они вошли вдвоём. От неумелых поцелуев в голове образовывался туман, блокирующий восприятие, казалось бы, всего в этом мире. И именно из-за этой рассеивающей сознание призмы им и пришлось устраивать повторный марафон. Только уже ради арбуза, который они, по случайности и невнимательности ко всему вокруг, оставили в телефонной будке. Завалившись к подруге взъерошенными и запыхавшимися, они наверняка вызвали у неё немало вопросов своим внешним видом. В особенности девушка отметила то, насколько лохматыми были парни, и как сильно покраснели щёки обоих на её вопрос о том, что с ними такого произошло, что у обоих был такой помятый, но такой довольный вид. Насильно она друзей расспрашивать не стала. Ну а зачем? Всё и без того было превосходно видно по их зацелованным губам. И это было только самое начало, тот самый неуклюжий старт, перейдя который, они всё меньше и меньше стеснялись друг друга с каждым днём. После той ситуации в телефонной будке увидеть этих двоих не в довольном и разнеженном состоянии было равноценно разве что снегу в середине июля. Лизку они больше не стеснялись, даже осознание того, что каждая новая сцена проявления чрезмерной тактильности или самых маленьких поцелуев в щёку будет сопровождаться хитрым взглядом девушки, а иногда даже и двусмысленными комментариями, совершенно не останавливало их. Не ей их осуждать, не той, кто больше всех ждала того, чтобы они наконец-то перестали бегать друг за другом, как два смущённых школьника, и наконец-то расставили все точки над «и». А вот в общественных местах всё-таки приходилось быть максимально осторожными: никогда нельзя было быть уверенным в том, что из-за угла не материализуется какая-нибудь шайка маргиналов, наделённых особого рода моральными принципами. При каждой встрече после изнурительной учёбы Руслана встречали потрёпыванием по голове, перед каждой прогулкой — лёгким объятием за плечи, а на прощание — ласково гладили по рукам и выливали двадцатиминутную речь о том, куда им необходимо сходить на следующей неделе, какие новые импортные кассеты Даня успел разглядеть для него на местном рынке и о том, как сильно он предвкушает их следующего рандеву, хоть они ещё даже с этим не закончили. Всё это, но ни в коем случае не больше. Все крепкие объятия и чувственные поцелуи оставались за кулисами. Например, когда Светлана Викторовна, ещё не вернувшаяся с работы, оставляла квартиру на Данино попечительство, они позволяли себе целиком и полностью занять гостиную и весь вечер торчать перед телевизором, запутавшись всеми конечностями в один большой тёплый ком. Или когда Даня по редкости брал машину в прокате и увозил их как можно дальше от шума улиц и любопытных взглядов, они, только пересекши территорию какого-нибудь отдалённого посёлка, сразу же перебирались на задние сиденья и долго-долго ласкали губы друг друга, совершенно позабыв и о том, что Дане нужно было быть дома уже как час, и о том, что Руслану нужно было готовиться к зачёту по иностранному языку. Или ещё случай был — на дискотеке студенческой, который по своему уровню вседозволенности сумел прыгнуть выше головы и побить все рекорды. Вечеринку ту устроил бывший одноклассник Дани и Лизы по поводу последних тёплых сентябрьских дней, когда учёба ещё не успела укорениться у всех в печёнках после летних каникул. Менталитет мероприятия был разношёрстный: в основном из знакомых гостей были приглашены общие школьные друзья, поступившие в родном городе, и несколько ребят из соседней школы. Остальную же массу составляли новые для них обоих лица, которые, как позже им объяснили, являлись однокурсниками хозяина дома. Но было и одно исключение во всей этой толпе веселящихся студентов, а именно — Руська, которого ну никак нельзя было бросать одного в субботний вечер в общежитии. Успеет ещё свои неправильные глаголы по немецкому выучить, они не убегут, а вот в люди его вывести надо было, пока погода и расписание позволяли. Преодолев всевозможные недовольные отмазки, а потом поторговавшись на целый пакет орешков со сгущёнкой, у Дани с Лизой всё-таки получилось уговорить друга на то, чтобы тот хоть на денёк отложил учёбу и провёл ночь в их компании за городом. Естественно, не без условий: Руслан сразу предупредил друзей, что явится он ближе к середине веселья, а на все предложения Дани подвести его, отнекивался и с серьёзным лицом убеждал, что не заплутает в ночи на неизвестной местности. Однако скоротать время до приезда “жениха” нужно было. За те полтора часа кромешного ожидания друзья успели переделать всё на свете и даже больше: и продегустировать все закуски, и послушать всех особо инициативных гитаристов, и самим выступить с какой-то глупой частушкой, и даже медляк друг с другом станцевать, просто шутки ради. Оттоптали друг другу все ноги, а потом пошли с хозяином на перекур, где до них, таких разноцветных и весёлых, с сигаретами в зубах, успел пристать мужчина преклонных лет с чекушкой в кармане. Максимально вежливо и без рукоприкладства отправив старого восвояси, со свежими мыслями и проветренным разумом их небольшая компания направилась внутрь дома с явными намерениями пойти на второй танцевальный заход, изнутри как раз начали доноситься тихие мотивы медленной романтичной мелодии. Даня плёлся в самом конце, перекидываясь непринуждёнными репликами с Лизкой, когда до его уха противным, слишком высоким и писклявым женским голоском донеслось наигранное, явно слизанное с чужой манеры: — Данила! Никто, кроме одного единственного человека, не имел права так к нему обращаться. Никто! И Лизка, и сам Даня моментально обратили внимание на источник звука — туда, где в дверях, разделявших спокойную улицу и шумное пространство помещения, стояла Кристина, девчонка из их параллели. Вся такая расфуфыренная, с начёсом больше головы и тяжеленными блестящими серьгами. Стояла, уверенно сложив руки с ярким маникюром на груди, и так кокетливо в Данину сторону глазками стреляла, что аж тошно. Могло было быть, если бы в следующий момент из-за спины девушки не показалась такая родная, пушистая макушка. — Тебя тут ищут. Молодец, девчонка! Нашла его, Руслана к нему привела. Так и пусть идёт гуляет дальше. Но нет, почему-то она посчитала своим долгом окинуть старшего безразличным взглядом и дальше, как ни в чём не бывало, накручивать длинную блондинистую прядь на когтистый палец. Не хочется её, конечно, расстраивать, но ни на какой танец Кристинка может не рассчитывать. Не тогда, когда в полуметре от неё стоит Руслан, которого, по всей видимости, чёрт попутал, раз он решил явиться сюда с... подведёнными чёрным цветом глазами. Как у Керри Кинга или Элиса Купера, Даня точно не мог сказать, так как не особо во всём этом разбирался. Но в одном он был уверен наверняка: если в ближайшие две минуты он не сможет сделать комплимент этим глазам, то наверняка возненавидит себя на веки вечные. Созерцая эту абсурдную картину, изображающую вполне спокойного Руслана, в открытую заигрывающую Кристину и стоящего в ступоре Даню, Лиза только и могла, что подавлять смешки в рукав кожанки. Даже непонятно, что её раззадоривало больше: то, что все попытки флирта со стороны Кристины были обречены на провал, а она этого и не замечала, или то, каким восторженным выглядел Даня, смотря на Руслана, который ещё и слова сказать не успел. Вероятно, и от того, и от другого, так как в совокупности действо набирало всё больший уровень комедии с каждой секундой. — М-да... спасибо, Кристин, — промямлил Даня, не одарив девушку и каплей внимания. Руслан вышел к ним и моментально бросился одаривать Лизку приветственными объятиями. Возможно, Дане показалось, но та успела шепнуть другу что-то на ухо, отчего тот показательно закатил глаза с лёгкой улыбкой. Интересно, что именно она такого сказала... — Дань, там все медляк танцуют. Может, составишь компанию? — всё ещё стоя на крыльце и переминаясь с одной длинной ноги на другую, задала провокационный вопрос блондинка. Честно, Даня не расслышал первую часть, так как был немного занят мыслями о том, какое укромное место можно найти поблизости, чтобы быстрее Руську зацеловать. — Нет, спасибо, не хочется. Без понятия, что именно ему “не хочется” — он всё прослушал, уловив краем уха только слово “компанию”. Но, справедливости ради, его незаинтересованный тон и глухое отсутствие хоть какого-то неравнодушия в сторону девушки заставили ту прекратить свои до одури смешные попытки коммуницировать с рыжим влюблённым придурком и с недовольным фырканьем уйти в дом. Наконец-то... — Руська! — как только тройка друзей осталась в гордом и заслуженном одиночестве без посторонних лиц, Даня, не теряя ни секунды драгоценного времени, кинулся к старшему, моментально кладя руку тому на голову и растрёпывая ладонью и без того пышную причёску. — Приехал! Мы так ждали, что ж ты так долго? — Марафет небось перед зеркалом наводил, — с улыбкой, смотря на своих любимых, увлечённых друг другом друзей, тонко подметила Лиза, решив не шутить про то, что больше всех появления Руслана ждал именно Даня. Руслан, в свою очередь, ничего не ответил, только весело и по-детски показал подруге язык. Конечно, она угадала, ведь именно у неё парень и консультировался пару дней назад в вопросе того, как, чем и куда лучше наносить макияж. По Лизиному профессиональному мнению в области подведённых глаз, смело можно было сказать, что парень выполнил абсолютно все инструкции, и финальный результат вышел на твёрдую пятёрку. На пятёрку с плюсом, если повышать балл за мнение публики в лице Дани. — Не буду вас больше удерживать. Бегите развлекайтесь, я пойду к девочкам, упущенные разговоры наверстывать будем. Ни один, ни второй так и не успели поблагодарить подругу за такую потрясающую возможность и искреннее понимание ситуации, так как та слишком быстро удалилась в глубину дома, откуда уже исполняла свои финальные куплеты про море и любовь Данина любимая “Машина Времени”. Как же хотелось сейчас последовать прямиком за подругой, ворваться в самый центр зала и станцевать с Русланом под чувственную песню самый лучший медленный танец в их жизни. Но даже несмотря на безграничную любовь Дани к Андрею Макаревичу и его гениальным текстам, у него уже успел созреть особый план в голове. И кто он такой, чтобы не втянуть в него Руську? — Пошли, место одно покажу. Не дожидаясь ответа, Даня бережно переплёл их пальцы и поспешил к выходу с территории участка. В любой момент их могли застать любопытные девчонки из окна, может, даже всё ещё глубоко обиженная Кристина, но ему было всё равно. Так или иначе, надолго они всё равно в компании новых людей задерживаться не планировали: ничего интересного они бы не рассказали, а слушать по десятому кругу, как кто-то надрывает глотку, исполняя “ДДТ”, тоже не особо хотелось. Даня бы и сам сыграл в разы лучше, будьте уверены, просто сейчас это не главный приоритет. Небо здесь, в отличие от городского, сияло россыпью звёзд разных размеров и яркости, обрамляя белоснежную полную луну абстрактной, изящной рамой. В полной тишине раздавались лишь ритмичные шаги от двух пар обуви — грязно-белых кроссовок и угольных берцев — и далёкое, таинственное уханье совы. Даня давно не был в таких местах, чтобы всё вокруг казалось таким родным и любимым, как в детстве. Деревня, та самая, в которую их с Лизкой ранее отвозили на каждые летние каникулы, имела абсолютно те же самые пейзажи: и протоптанная широкая тропа, петляющая лабиринтом между домами, и многочисленные фруктовые деревья, на которые было так весело залезать и с которых так неприятно падать, и страшный колодец, про который ребята постарше любили слагать холодящие дух легенды, заставляя обходить его стороной. Хоть это и было другим, совершенно неизученным местом, но где-то на подсознании Даня был уверен, что знал его наизусть. И по какой дороге чаще всего уезжал трактор в поле, и в какой будке жила особо злая собака. Всё это переносило в беззаботную пору детства, в самую любимую и личную часть его истории, которой он был готов с радостью поделиться с Русланом. Ему необязательно было что-то рассказывать, вспоминать их с Лизкой приключения или проводить экскурсию по местным памятникам, достаточно было лишь вести старшего за собой, держа его руку в своей. Неторопливо, в спокойном темпе шагать по каменистой тропинке и вдумчиво созерцать всё вокруг. Блуждать между домами, проходить мимо сказочного колодца, останавливаться у алычи и пробовать её сладость на язык — это всё было так интересно Руслану, что он не смел разрушать глубину момента какими-либо словами. Они были излишни. Единственное, что он не смог оставить без комментария, предупредив быть осторожнее, это опасный манёвр Дани на дереве, когда тот, цепляясь лишь одной рукой за хлипкую, на первый взгляд, ветку, полез чуть ли ни к самой верхушке за оранжевыми плодами, ибо местная детвора уже успела обчистить нижние рядки. Довольные, с карманами, полными крохотных, но ярких фруктов, они приближались к тому самому месту, про которое Даня успел расспросить ещё в доме, практически перед самым приходом Руслана. Небольшой сарайчик на пересечении двух улочек, в котором, по словам бывшего одноклассника, обитали только блудные коты и строили под дряхлой крышей свои гнёзда ласточки. Тот не соврал, однако не упомянул то, что в прошлом это был сеновал, наверняка принадлежавший людям, имевшим во владении огромное количество скота, ибо, войдя в довольно просторную деревянную постройку, их встретили только шуршание ночных птиц с чердака и огромные, мягкие кучи сухой травы, куда и рухнул Данька при первой же возможности. — Как в детстве... — доедая последний, припрятанный в ветровке плод, он беззаботно раскинул руки в стороны и почти с головой утонул в глубине соломы. — Иди сюда, ложись тоже. Будучи выращенным ближе к густым лесам и охоте, нежели к золотистым полям и сельхозу, Руслан с лёгким проблеском скептичности оценивает царских размеров ложе. На вид оно казалось колючим и рыхлым, однако разнеженный вид Дани, валявшегося в этой куче, внушал горсть доверия. Первый шаг был аккуратным, рассчитывающим, второй — чуть более смелым, проверяющим, а на третьем шагу Руслан, не успев ничего сообразить, рухнул Дане под бок с громким айканьем от того, как тот потянул старшего за краешек кожаной куртки вниз к себе. Посадка, неожиданно, оказалась вполне себе безопасной. Однако, далеко не от того, что трава была в разы мягче, чем он себе воображал, а от того, что большей частью он приземлился именно на Даню, который ну никак не мог сдерживать довольного хихиканья от результата своего детского баловства. — Данила, ну ты... дурной что ли? Руслан смотрел на друга очень недовольно, будто бы вот-вот собирался отчитать его как непослушного, неугомонного ребёнка. Однако долго держать суровую маску ему всё равно не удалось, так как в следующий момент по спине расползлось нежное тепло от прикосновения чужой руки, прорывшей себе путь где-то под соломой. Вот и как после таких выходок с Даней можно было разговаривать? Он ещё и приподнялся над Русланом так забавно, опираясь на эту же руку, чуть не повалившись от неустойчивости, ещё и лыбу свою давил коронную, затейливую, ещё и смотрел так довольно на старшего сверху вниз, ни слова при этом не произнося. То, что по рыжему систематически дурдом плакал, было ясно всегда, но то, что он порой был настолько самоуверенным нахалом, это Руслан начал осознавать только со временем. Примерно в такие моменты, вроде этого, когда он сначала привёл их непонятно куда, потом уронил Руслана в траву, а потом пронзительно смотрел своими светлыми глазами с высоты в самую душу. И вот никогда нельзя было быть уверенным, что у того на уме крутилось... — А что это вы на меня так смотрите, отец родной? На мне узоров нет и цветы не растут. — идеально, слово в слово, спародировал Руслан Милославского из их любимой с Даней комедии, вызвав тем самым задорный смешок у младшего. — Любуюсь я тобой, Руська. Глаза у тебя красивые. Естественно, Даня не забыл то, о чём хотел сказать ещё тогда, на крыльце, как только увидел Руслана впервые за вечер. Если бы не дура Кристина, убивающая всю романтику момента, он бы сделал это ещё давно, даже при Лизе, и совершенно не постеснялся. Но судьба зла, и далеко не всё в мире происходило так, как ему того хотелось. Зато теперь им никто не мешал: ни надоедливые девчонки, приглашающие на танец, ни тысячи громких пластинок — ничто и никто. Были только они вдвоём, распущенный стог сена под спиной и еле видимые следы звёзд, словно от свечей, горящих где-то вдали. А большего Дане для счастья и не нужно было. Размякший от чувственности момента, расплавленный изнутри под влиянием красоты Руслана, Данька больше не мог себя сдерживать. Ночь и без того была тихая, без лишних, убивающих романтику разговоров, поэтому, подхватив волну из нежности и мягкости, он медленно, притягивая старшего ближе к себе за спину, с трепетом накрыл родные губы своими, соединяя их в чутком, трогательном поцелуе. Моментально позабыв былые обиды, Руслан охотно ответил, и уже сам неторопливо прокладывал себе путь ладонью прямиком к рыжим прядям на затылке, пропуская их сквозь пальцы. Они оба двигались аккуратно, практически не дыша, одаривая друг друга бережными прикосновениями и взаимной теплотой, исходящей не столько от тела, сколько из глубины души. Полностью войти во вкус оказалось просто, а вот не подпрыгнуть на месте от слишком громкого в хрупкой тишине сарая мяуканья оказалось задачей непростой. На секунду Даня подумал, что на них вышли местные жители, заподозрившие неладное, или, ещё хуже, Кристина, решившая пойти по свежим следам. Однако оглянувшись вокруг, он увидел только пушистую трёхцветную кошку, которой, судя по выражению морды, совершенно не нравились те лобызания, которые они тут устроили. — Что там? — Руслан приподнялся на локтях и увидел следующую картину: Даня, одаривающий полуиспуганным-полунедовольным взглядом животное, и, непосредственно, саму кошку, вальяжно сидящую на какой-то деревяшке и смотрящую рыжему в самую душу. Руслан уж подумал, может, случилось что страшное, а это просто Данька на девятнадцатом году жизни решил внепланово тему животных освежить. Ещё и пялился на бедную так, будто никогда прежде никаких кошек он в жизни не видел. Приплыли... — Кыш, лохматая. Иди гуляй! — на контакт Даня шёл без особого энтузиазма, только состроил возмущённую гримасу и махнул рукой в сторону улицы, как бы намекая барышне, чтобы та прошла на выход в незамедлительном порядке. На самом интересном оборвала, тварюга какая. Руслан так-то тоже не был в восторге от того, что их беспощадно пресекли, однако смотреть на то, как Даня с кошкой спорил, было весьма забавно. Хорошенькая она была, даже прогонять жалко. — Да брось ты, она же не мешает, — сказал Руслан в защиту усатой проказницы, на что получил растерянный взгляд голубых глаз. Будто бы заплакать был готов прямо здесь и сейчас, ей-богу. — Мешает! Подглядывает и не стыдится. — Может, это её сарай? Ты не думал? — А не жирно ей, мелочи такой, одной-одинёшеньке в огромном сарае торчать? Может, и жирно, но поделать они бы всё равно ничего не могли. Да и сама кошка, по всей видимости, никуда уходить не собиралась. Даня тоже, как на зло, зациклился на ней и всё никак не забудет. Руслан, конечно, был бы не прочь видеть, как Даня смущается, но про себя он надеялся, что причиной стеснения будет выступать он сам, а не какие-то третьи лица и морды. Нужно Даньку чем-то другим привлечь, вернуть обратно на орбиту, а то до утра просидят, так никуда с мёртвой точки и не сдвинувшись. Грузно вздохнув, Руслан решил, что иного выбора, кроме как взять всё в свои руки, не было. Поэтому, заранее мысленно извинившись перед кошкой за то, что забрал у неё такого интересного собеседника в лице Дани, старший обхватил рыжую голову обеими руками, настойчиво разворачивая к себе. Теперь они снова могли смотреть друг другу в глаза, и, судя по еле слышному Даниному мычанию, у него получилось вернуть внимание к своей персоне. — Забудь про неё, — голос прозвучал чётко, настойчиво, как команда и призыв к действию. — Есть уйма дел интереснее, чем глазеть по сторонам. Руслан был чертовски прав. Более того, он знал, что был чертовски прав, это чувствовалось в том, как маняще и интригующе он проговаривал каждое слово, попутно притягивая Даню всё ближе и ближе обратно к своему лицу, заставляя того улечься на себя сверху. От такой близкой, совершенно новой позиции, Даня потерял дар речи. Если бы в пространстве было чуть больше освещения, чем от укутавшейся мягкими облаками луны, то Руслан наверняка бы смог уловить тот момент, в который зрачки напротив расширились настолько, что целиком затмили собой голубые радужки. Да, он в открытую дразнил младшего, но разве это было плохо? Тот хотя бы вспомнил, ради чего они вообще сюда пришли и на чём остановились. Даня хотел было что-то ответить, но не успел сформулировать ни одной членораздельной мысли в своей голове. Оно и не надо, так как руки, покоившиеся на его затылке, притянули его настолько близко, что очередное прикосновение губ было неизбежно. В этот раз всё было иначе: на смену нежности и робости пришли настойчивость и открытость, давящие лёгким грузом на грудную клетку. Температура вокруг них накалялась с каждым новым, всё более несдержанным, чем предыдущий, глотком кислорода, нагревая не только воздух, но и тело изнутри. Медленные поглаживания по затылку и шее уступили место хватке на спине, а сам Даня, пытаясь не отставать, позволил одной руке пуститься в свободное плавание и в конечном итоге расположиться на боку старшего, напористо сминая пальцами футболку. Поняв, что с каждой секундой соприкосновения становится менее чем достаточно, Руслан, не встретив ни грамма сопротивления сверху, начал постепенно перебираться поцелуями ниже, к самой шее, вызывая тем самым бесконечные табуны мурашек и неконтролируемый, чересчур громкий вздох. Не хватало прямого контакта кожи о кожу... чтобы сойти с ума окончательно, чтобы испить эту чашу до дна, а потом ещё неделю отходить от дурмана. Войдя во вкус сладостной вседозволенности, ни один из них уже не мог себе в этом отказать, однако это не отменяло факта, что неизведанность всё ещё сопутствовала им. Смело, но от того не менее аккуратно, Даня слегка приподнял краешек футболки пальцами, открывая для себя новые масштабы для движения. Его примеру последовал и Руслан, который, прекратив оставлять мокрые следы на шее, сосредоточился на том, какой же всё-таки неудобной для них обоих была ветровка Дани. Да, модная, да, фирменная, но она заслоняла собой доступ к самому главному — к лёгкой футболке, преодолев которую, можно было в считанные секунды добраться до разгорячённой кожи спины, в тепле которой он так нуждался. Все эти и другие неловкие моменты навсегда укоренятся в той сентябрьской ночи, в том самом сарае, в который вряд ли они когда-то вернутся в третий раз. Почему в третий? Даня бы ответил так: “Когда голова забита любовью и феромонами, ты нехотя забываешь ненужное, чтобы сохранить больше места для других, вышепоставленных приоритетов”. И именно это было главной причиной того, что уже в который раз они были вынуждены возвращаться в ритуальные места за оставленными не только арбузами, но и куртками. Кажется, что Руслан его испортил. Не только приобретённой привычкой забывать всё про всё — он, скорее, слишком уж избаловал его. Одурманил переизбытком смелых поцелуев, не только в губы, и весьма откровенных объятий, большинство которых обычно заканчивались тем, что чьи-то ладони да оказывались под чьей-то одеждой, до такой степени, что временами Даню можно было спутать с аптечниками на Рождественской, настолько Руслан его изнежил. До эйфории, до плато, а потом и до делирия. Но не стоит на Даньку всех собак вешать, он не из таких. Любовь — единственный легализованный наркотик по всему миру, так почему бы не позволить себе одну крошечную, но такую действенную зависимость? Тем более, раз она так хорошо влияет на тело и дух. Он и ходить больше начал, и пунктуальнее стал, даже на права когда-то выучиться пришлось, чтобы все честно заработанные деньги в автопрокате оставлять и с ветерком за пределами Горького Руську катать. А тому это так нравилось, что до безумия... Больше всего, в первую очередь, нравилось, как Даня выглядел на водительском месте, когда так расслабленно и непринуждённо вёл машину. Будто бы уже с рулём в руках был рождён. Ещё и в очках своих с лакированными дужками, чтобы солнце насмешливыми лучами от дороги не отвлекало. А как Руслан замирал на месте, когда рыжий свои отрядные вопросы обкашливал по телефону... Бывало, только рассядутся они у Даньки дома на диване, с гитарой или с очередным фильмом — неважно, так сразу зазвенит, затрещит на всю квартиру. Даня моментально вскакивал и, как щенка, трепал Руську по волосам со спешным: “Сейчас вернусь”. После этого, зачастую, из коридора было видно только взъерошенный затылок рыжего и то, с каким усердием и вниманием он делал записи в тетради, зажав трубку между ухом и сильным плечом. Во время разговора создавалось впечатление, что Даня не в стройотряде состоит, а местной мафией управляет: сразу тон становился серьёзнее, а на все вопросы отвечал чётко и по делу. Руслан мог только догадываться, о чём уточняли на другом конце, но, видя такой ответственный и взрослый подход, он наверняка становился уверен: с комиссаром вроде его Даньки отряд точно не пропадёт. Даня вообще любил организовывать, нравилась ему эта беготня с планированием места и времени встречи и расписыванием подробнейшей программы. Было в этом что-то своего рода успокаивающее и значимое. Это касалось не только их с Русланом совместного досуга и романтичных свиданий, бывали и мероприятия чуть более масштабные: пеший поход с соотрядниками вокруг города по историческим местам с особыми акцентами на чудеса архитектуры или семейный ужин на восьмое марта, где они с Русланом весь день убили на приготовление самого запоминающегося ужина для своих любимых женщин: Светланы Викторовны, Лизки и её матушки. Для их золотого трио Даня тоже был не скуп на предложения: то на Бродвее какой-то неизученный закуток остался, в который в срочном порядке необходимо было заглянуть, то новая стекляшка открылась. А там же, с Данькиных-то слов “И сиропов вдвое больше, чем в любом другом кафе-мороженом, и порции на несколько граммов щедрее!”. Ну как после такого не пойти стипендию на вкуснейший пломбир и молочные коктейли тратить, когда так заманивают умело? Или вспомнить их майский выезд на озеро, про который Даня месяцами только и говорил. “Наступит май — сразу на Щёлоковское рванём купаться” — стабильно раз в неделю слышалось ещё с февраля. Компания у них тогда нарисовалась тоже немалая: четыре человека с Даниного отряда, трое подруг с Лизиной и Руслановой группы и, естественно, наши герои, собственнолично. Даня, как всегда, подошёл к планированию вылазки очень ответственно: вдоль и поперёк изучил расписание электричек, узнал у знакомых кратчайший маршрут до воды и, конечно же, составил подробнейший список того, что необходимо было взять с собой, предварительно распределив ношу между ребятами, любезно учтя все предложения и пожелания трудящихся. Доехали они такой дружной компанией не сказать, что налегке. Однако, беря во внимание то количество провизии и алкогольных напитков, что по итогу оказались до крошки съеденными и до капли выпитыми, на вес рюкзаков все дружно закрыли глаза. Солнце светило, птицы пели, а температура близилась к идеальной для купания отметке в двадцать семь градусов — сразу было видно, июнь не за горами. Половина экзаменов уже была успешно сдана, а стипендия ждала своего часа в кошельке, о большем молодые люди мечтать и не могли. Установив навес, чтобы прятаться от палящих лучей и косых взглядов изредка проходящих мимо семей, девочки сразу поспешили в воду. Парни же занимались работой более кропотливой: собирали мангалы и чистили картошку. Вовка и Максим — командир и мастер Даниного отряда — выступили инициаторами пройтись до ближайшего ларька, чтобы докупить консервов и воды, которая на жаре имела свойство заканчиваться в разы быстрее запланированного. Когда же все были снова в сборе, а дичь на шампурах, началось главное веселье. Позабыв о привычных нормах приличия и отдавшись пьянящему чувству свободы, ребята уже вовсю горланили запрещённые песни под гитару, шипели жестяными банками с газировкой и сидром и свободно говорили о насущных проблемах, никоим образом не связанных ни с учёбой, ни с родителями, ни с работой. Расположившись на огромных пёстрых полотенцах так, чтобы из теневого укрытия их ни в коем случае не подслушали, девчонки, загорая красивыми спинами и держа наманикюренными пальчиками тонкие сигареты, сплетничали о своих попутчиках. Алисе, кажется, очень приглянулся Максим, иначе как ещё объяснить играющую на щеках кровь от хихиканья подруг? Симпатичный, инициативный, отзывчивый молодой человек — как тут подругу не подначивать! Сидя в окружении певучих соотрядников, Данька часто обращал на девчонок внимание, не мог не отметить этого про себя. И то, как сам Максим моментами стрелял в девушку глазками — тоже. Переводил взгляд с одного на другую и задумчиво улыбался. Красивая из них пара в будущем получится, он был уверен. А тем временем в голове также успела пронестись мысль, что со своей “парой” он что-то давно не разговаривал. Вон она стоит рядом с Лизкой, шампура вертит и улыбается. — Пойду я поваров наших проведаю, — бросил Данька, поднимаясь с поваленного бревна, которое они так удобно адаптировали под лавку. — Ну иди, Гурьянов... покуролесь со своим дружком. За спиной раздаётся довольный, но совершенно не злобный гогот, на который Данька только хитро показывает язык товарищам и с лёгкой улыбкой направляется к друзьям. Он никогда публично не заявлял, что его увлечения, мягко говоря, выделялись на фоне других, но это и не было нужно. Его можно было прочитать как открытую книгу: по частым прикосновениям на глазах у всех, по чересчур мягкому взгляду и слишком инфантильным шуточкам в присутствии Руслана, который, в свою очередь, нередко сопровождал Даню по дороге на собрания в отрядном штабе и провожал на автобус, когда у них намечались сезонные короткие выезды на объекты. Однако стоит заметить, что все принимали это с теплотой, что не могло не радовать. Подшучивали порой, ясное дело, куда без этого, даже кличку дали в честь любимого барабанщика, далеко не за музыкальные заслуги. Но Даня, вопреки всему, был искренне благодарен друзьям за острый ум и умение читать между строк, а то иначе он не представлял, как бы тогда ему пришлось объясняться перед ними с опущенной головой и невнятными речами. Запах нежного мяса смешивался с теплом от раскалённых углей и деревянных опилок, от чего по подбородку вот-вот готовы были потечь слюнки. Даня ещё не видел, как продвигается готовка у Лизки с Русланом, однако был уверен, что в конце концов всё будет выполнено по высшему уровню. На втором мангале ещё и картошка в фольге пеклась, вообще смак... Нужно не забыть расцеловать кулинаров в руки после трапезы за такую богоподобную пищу. И как только этим двоим не жарко около печки в своём чёрном облачении стоять, Даня ума не мог приложить. Спасибо, что хотя бы в этот день они решили отказаться от джинсов и лакированных ботинок, всё-таки уступив место летним шортам с сандалиями. Руслан стоял, согнувшись над мясом, и внимательно рассматривал образовавшуюся на нём корочку, попутно выслушивая от Лизки, какие глупые и необоснованные ошибки определил у неё преподаватель в контрольной работе по иностранному языку. Непонятный пассивный залог, какие-то герундии и инфинитивы доносились до Даниных ушей. Он не вникал и даже не пытался понять, о чём нынче могли переговариваться между собой два лингвиста, однако, как только он подошёл к друзьям, оба начали от души смеяться. Даня предположил, что явно не с написания слова “огурец” по-английски, но уточнять в любом случае не стал. Заметив, что к ним с улыбкой и банкой хмельного направлялся рыжий, Руслан моментально оставил былое дело и выпрямился в полный рост, уже протягивая руку к освежающему напитку. — Ну как вы тут? Получается? — Даня любезно передаёт банку Руслану, после чего освободившейся рукой притягивает того к себе за плечо, мягко поглаживая и с интересом наблюдая за процессом приготовления. Вблизи запах был ещё более чарующий. — А Руслан тебе разве не говорил, что он в этом деле профессионал? — спрашивает Лизка, переворачивая крайние шпажки по примеру друга. — А я и сам догадывался. Звуки гитары за спиной прекратились. Девчонки, вдоволь напитавшись лучами солнца, пересели вместе со своими полотенцами на свободное бревно, поближе к ребятам. Теперь там, наверняка, шла какая-то оживлённая беседа, судя по активной жестикуляции Максима и прикрывающей ладонью улыбку Алисе. Жалко, что фотоаппарата под рукой не оказалось. Картина была весьма романтичная и трогательная: вот они, большой компанией, потрясающе и беззаботно провожают последнюю неделю мая. На фоне сияют блики от отражающегося в воде солнца, а на другом берегу тянется бесконечная зелёная кромка из распустившихся деревьев, словно с полотна Шишкина. Хорошо-то как... Жарко, правда, но это поправимо. — Искупаться не хотите? — заманчиво спросил Данька, намекая друзьям, что давно уже было пора. Если Лизка ещё успела один разок с девчатами окунуться, то Руслан всё то время, что они тут находились, даже по колено в воду не зашёл. Стеснялся, что ли, при других без футболки щеголять? Пусть отставит эти мысли! Никто, кроме Дани, на него бы не смотрел, у них своих забав по горло было. А вот сам рыжий не отказался бы лишний раз увидеть те ключицы и плечи, которые его постоянно сводили с ума в буквальном смысле. Хотя, если так подумать, то и к лучшему, что Руслан стеснялся, а то Данька бы со стопроцентной вероятностью за себя ручаться перестал. Поцеловал бы прямо тут, на глазах у всех, в самую шею. А может, даже и укусил бы от повышенной любвеобильности.

Нашёл время думать об этом...

— А за дичью кто следить будет, Дань? — слегка уставший родной голос спускает с небес на землю. — Отойдёте на пять минут, освежитесь. Не улетит от вас ваша дичь, она уже жареная. Руслан оказался слишком настойчив, совсем ни в какую. Видно же, что замотался от жары и от готовки, но, естественно, ни в какую воду он идти не собирался. Как будто только и ждал, чтобы его солнечный удар хватил. Либо просто вредничал намеренно, чтобы перед Даней лишний раз выпендриться. — Иди, Лизка. Мы постоим, покараулим, — решив, что лучшая защита — это перекидывание ответственности на ближнего, Руслан кивает в сторону водоёма, уступая эту честь подруге. — Знаю я, как вы караулить будете. Начнёте опять лобызаться, потом всем коллективом пожар за вами тушить будем. Сами идите. Ну хоть Лизка была на его стороне! Значит, не всё было потеряно. Может, Руслан даже перестал бы упрямиться и последовал совету девушки. — Пойдёшь? — Даня уже не знал, какой несчастный взгляд ему сделать, какой танец с бубном станцевать. На всё был готов, лишь бы Руську от мангала отцепить. — Потом. — Пошли сейчас, вода что надо, тёплая. — У меня дичь скоро подоспеет, а за ней на очереди два килограмма говядины. Ещё и салат нарезать. — Как много отмазок, оказывается, может придумать человеческий мозг. Видно же, что Руслан не был так радикально против, как это изображал. — Девчонки нарежут, не развалятся. Пошли. Выдвинув свой окончательный вердикт, Даня уже не мог вести этот детский спор без конца и края. Забрав у Руслана из рук жестянку, вместо этого сунув её подруге в руки, он, недолго думая, присаживается и перекидывает Руслана через плечо. Очень быстро, чуть ли не с первой космической, чтобы у того не осталось ни единого шанса что-либо сказать или сделать. Даня держал крепко, вцепившись в чужие бёдра мёртвой хваткой, ибо как только за спиной послышалось Лизкино хихиканье, а сам Руслан понял, что в его личное пространство вероломно вторглись, то сразу же начал выскакивать и пытаться выкарабкаться. На шум и гам повернулись и остальные ребята, которых тоже искренне забавила картина с уверенно идущим к воде Даней, на плече которого, как дождевой червяк, дёргался Руслан с возмущённой физиономией. — Данила! У меня мясо! — всё не оставлял попыток на спасение старший. Даня, в свою очередь, на такое заявление только повернул голову в сторону, встречаясь не с хмурым лицом Руслана, а с натянутой на ягодицах хлопковой тканью бриджей. — Вижу. — Поставь меня! Вот сейчас, ещё шагов пять, и Даня его обязательно поставит. Только не на песок и не на траву, а по пояс в озеро. Ну а что, по режиму и без того всё происходило добровольно-принудительно, и купание было не исключением. Когда они уже зашли в воду, Руслан, окончательно отчаявшись, больше не пытался стоять ни за свою честь, ни за своё достоинство; даже недовольные возгласы прекратились. Однако поставил его Даня аккуратно, чтобы он по непривычке не споткнулся об какой-нибудь беспризорный камень на дне и, не дай Бог, не потонул на глубине чуть больше метра. Шорты моментально промокли насквозь, большая часть футболки — тоже, от неизбежно поднявшихся от их погружения волн. Одежда неприятно облепила тело, но, справедливости ради, вода действительно была тёплой, как Даня и обещал. К слову о Дане, на него смотрели как на самого главного хулигана с детской площадки, будто бы он не товарища своего купаться позвал, а всех девочек обозвал, за косы подёргал, а потом ещё и пироги песочные растоптал с громким смехом и оборзевшей бандитской ухмылочкой. — Доволен? — голос Руслана звучал отчитывающе, но далеко не злобно. Как тут можно было злиться, когда напротив маячило довольно-предовольное от реализации своей мелкой пакости лицо. И честно, Данька и правда был тем самым дворовым мальчишкой, которого ничему жизнь не учит. Сколько ни ругайся, сколько ни борись, а он всё равно беспределить продолжит, громко при этом смеясь. Не ответив Руслану ничего толкового, он только по-нахальному сверкнул глазками и за считанные секунды ударил по воде с такой силой, чтобы на старшего непременно попало как можно больше брызг. Руслан никак отреагировать не успел: ни в сторону шагнуть, ни глаза прикрыть. Только и мог удивлённо мокрыми ресницами хлопать и влагу с лица вытирать, как будто мокрыми руками это бы получилось сделать. Нет, так дело не пойдёт. Он не собирался так это оставлять. Если Даня притаранил его сюда против воли, а затем и войну захотел развязать, то пусть будет так, но Руслан так быстро проигрывать не собирался. — Ах ты так! Ну держись у меня. Это стало контрольным выстрелом, объявляющим начало изощрённого водопролития на поле битвы. Ответный фонтан брызг мощным потоком полетел прямиком в Даню, не успевшего вовремя отойти, отчего основной удар пришёлся в правое плечо. Взмах за взмахом, хлопок за хлопком — и вот уже казалось, на всё озеро разносились звонкие шлепки ладоней о воду, а за ними и восторженные вскрики, когда кто-то из них успешно попадал прямиком в противника. На обоих уже не осталось ни одного сухого местечка, но они всё продолжали бессмысленно бороться друг с другом. Силы на то, чтобы черпать как можно больше воды, постепенно заканчивались, отчего тактика сменилась. Теперь они сражались не на количество, а на скорость, что со стороны выглядело как драка двух котят за место у миски с топлёным молоком. Движения выходили всё более неуклюжими от смеха, однако не менее чёткими и щедрыми. Даня чувствовал, что его вот-вот застигнут врасплох, и поражения ему не избежать, поэтому, в попытках выиграть для себя хоть немного времени, развернулся и настолько быстро, насколько это было возможно, пошёл в глубину. — Куда? А ну стоять! — не теряя ни секунды, Руслан кинулся вслед за беженцем. С каждым шагом переставлять ноги становилось всё труднее, вода будто бы играла против него, тормозила и, подобно зыбучим пескам утягивала ко дну. Оставалось совсем чуть-чуть, буквально пара шагов, прежде чем Руслан смог бы дотянуться до мокрого рукава чужой футболки и совершить своё правосудие. Однако он не предвидел, что в этот самый момент Дане приспичит обернуться на него, чтобы проконтролировать дистанцию. Они столкнулись лбом ко лбу, от резкой остановки Руслан то ли споткнулся на илистом дне, то ли запутался в собственных ногах, отчего с дымом изо рта и паром из ушей повалился на Даню, инстинктивно утягивая его вместе с собой в прохладные объятия озера, поднимая за собой финальный, самый высокий столб сверкающих на солнце брызг. Смех утих, оставляя за собой только шум воды и отдалённые девичьи вздохи, доносящиеся с берега. Жидкость неприятно затекала в уши и в нос, пока руки пытались нащупать хоть что-то, отдалённо напоминающее точку опоры. Глубина была несерьёзная — где-то по плечи, однако из-за замешательства и быстрой череды событий выплыть на поверхность было задачкой нелёгкой. Благо, долго бултыхаться Руслану не пришлось, так как сильные руки чуть ли не за шкирку подняли его, помогая встать устойчиво. Поднявшись во весь рост, первым, что встретило взор, были ослепляющие лучи солнца. Озеро, только что бурлившее вокруг них, постепенно успокаивалось, медленно пуская по глади оставшиеся широкие круги всё дальше в сторону берега. Вода ручьями стекла по лбу, а на ладонях и предплечьях блестели крупные капли, отдалённо напоминавшие рыбьи чешуйки. Смех, на этот раз тихий, слегка уставший, снова заполнил пространство между ними. — Без этого было никак? — протирая ладонями глаза, слегла хриплым голосом спрашивает Руслан, прекрасно понимая, какой ответ он получит. — Никак.

Кто бы сомневался...

Больше не оставалось места ни возмущению, ни недовольным возгласам, ни одержимой борьбе. Только мир, гармония и поднятый над головами белый флаг, означающий абсолютную взаимную капитуляцию. Даня всё ещё осторожно придерживал Руслана под руки, хоть тот и стоял на дне уверенно, но и разрывать тактильный контакт ни в коем случае не хотелось. Даже если они выглядели как две помятые и лохматые тряпичные куклы, такие крохотные на фоне необъятного, синего простора озера. Данька не мог никак объяснить то желание потрепать старшего по макушке, которое возникало абсолютно каждый раз, когда взаимодействия между ними становилось до боли мало, но было вынуждено ограничиваться рамками приличия на публике. Прямо как сейчас, когда на них уже вовсю глазели их друзья, затейливо хихикая между собой. Но кто Данька такой, чтобы отказать себе в этом удовольствии — навести ещё больший беспорядок в чужих, насквозь мокрых волосах? — Пошли обратно, там дичь уже готова должна быть. И такие вылазки повторялись ещё неоднократно, но, к великому Даниному сожалению, не этим летом, ибо оставшуюся половину экзаменов и университетскую практику никто отменять не намеревался. Подобным тёплым совместным времяпрепровождениям пришлось подождать немало времени до тех пор, пока все не вернутся обратно в Горький по истечении летних каникул, во всеоружии готовые к новому учебному году, полные сил, энергии и новых интересных историй из родных мест. Больше всего Дане не давала покоя мысль, что тем летом он будет вынужден провести вдали не только от Руслана, но ещё и от Лизки. Подруга не планировала никуда уезжать, но вопрос о переезде от родителей решала очень активно: не собственная квартира, так хоть комната в коммуналке, лишь бы поближе к университету и подальше от непрошенной чрезмерной опеки. Весь июль и август она посвятила всю себя репетиторству, вкладыванию обширных знаний в молодые умы — выгодная работа, ещё и благородная. Даня её ни в коем случае не попрекал и не останавливал, так как и сам тогда решил выйти на новый уровень в своей трудовой деятельности. Отработать свою первую целину вне Горьковской области, а, скажем, на Урале. Идеальный шанс пополнить свой и без того нескромный опыт и повысить квалификацию, который надо было хватать всеми руками и ногами. А как же Руська? Снова уедет в свой Ачинск к семье, как можно дальше от общежития, от Горького, от Дани с Лизой. Это, конечно, было далеко не первое их расставание на такой длительный срок, он и до этого возвращался каждое лето домой к нахваленному разнообразию сибирской флоры и фауны, но... В тот раз всё было иначе, так как, по Даниным расчётам, они бы не увиделись до самого начала сентября. Это пугало и не давало покоя не только по ночам, но и в повседневной жизни, становилось причиной периодических приступов дереализации и повышенного уровня меланхолии в организме. Данька неоднократно делился своими переживаниями по этому поводу, так как вероятность остаться наглухо без связи, с учётом его графика работы и занятости Руслана, возрастала в тревожной голове с каждым днём всё больше и больше. — Брехня твоя София Ротару, Данила. Лучше бы “Депеш Мод” слушал, — ловкие пальцы быстро перебирали разноцветные бумажные конверты, аккуратно выстроенные друг за другом. Руслан честно не понимал, что именно он позабыл в ящике с наклейкой “Диско”, но, справедливости ради, это была далеко не та лавка, где свободно были бы выставлены напоказ категории с западным или европейским хеви-металом. — Или хотя бы “Модерн Толкин” на худой конец. В любой другой день Данька бы в который раз отшутился по поводу того, что его любовь к попсе моментально становилась насущной темой для обсуждения, стоило им зайти в музыкальный магазин за очередной кассетой или пластинкой, но не сегодня. Всё, на что хватило Данькиных сил, это еле слышно промычать себе под нос и продолжить созерцать то, как Руслан был увлечён процессом. Странно: ни к одному ящику, ни к одной полке даже и не прикоснулся, хоть и торчали они в этом слащавом, по мнению Руслана, месте уже минут двадцать. Старший, естественно, не оставил это без внимания. Если Даню и мучило что-то на душе, то не заметить это было практически невозможно, особенно ему. — Чего ты нос повесил? — Шуршание упаковок под руками прекратилось. — Думаю... — О “Модерн Толкин”? — О тебе, Руська, — слишком уж подавленно и удручённо раздалось на весь стеллажный ряд. — Уезжаешь скоро, да и я вместе с тобой. Только вот пути наши никак не пересекутся аж до самого сентября. Так вот в чём дело было. Странно, ведь Руслан даже и не задумывался, что только спустя три года их общения вопрос о временной разлуке для рыжего сможет встать так остро. Раньше они справлялись на все сто, почему же в этот раз он думал, что что-то изменится? Не навсегда же они разъезжаться планировали, у них ещё столько всего впереди: и долгие разговоры, и нежные объятья, и жаркие поцелуи, и покупка пластинки уже наконец! Нельзя им было на такой ноте грустной оставаться, а то ещё чуть-чуть, и Даньку пришлось бы под ручку со слезами на глазах из магазина выводить. — Любишь же ты драму на пустом месте разводить. Для таких случаев советского человека уже давно телефоном снастили. — На стройобъекте телефон не обещают. Да что ж ты будешь делать... Ты ему слово, а он всё тоскует. Ещё разъехаться не успели, а Даня уже выглядел так, будто Руслан его совершенно одного на произвол судьбы оставил. Найдёт он управу на ваш телефон, лишь бы только рыжий не грустил. Невозможно на него было такого подавленного смотреть, сразу возникало желание успокоить и в обе щеки расцеловать. Но нельзя, не в общественном месте. — А выходные обещают? — Выходные обещают. — Даня согласно кивнул головой, всё ещё не до конца понимая, к чему был этот допрос с пристрастием. Одно дело, если бы у него была возможность отправиться отрабатывать в Красноярский край, там бы получилось хоть как-то выбиться на выходных в люди и за часика четыре вдоволь нагуляться на неделю вперёд. Однако Урал и Сибирь, по несчастливому географическому стечению, находились не так близко, как кому-то хотелось. — Значит, будем выходные освобождать, — недолго думая, вынес уверенный вердикт Руслан, переплетая их пальцы, всё покоившиеся на стопке запечатанных пластинок, и крепко-крепко сжимая в успокаивающем жесте. — А мама твоя? — уже не так мрачно, но всё с той же крупицей недоверчивости, Даня кинул взгляд на их сцепленные руки. — Выкручусь, и не такое по молодости объяснять приходилось. И Даня верил. Верил этой нежной улыбке, верил этому мягкому взгляду, верил этим осторожным поглаживаниям по руке. Верил этому голосу, который звеня звучал в самом сердце. Верил, что всё и правда не было таким страшным и неизведанным, как казалось на протяжении долгого времени, и что со всем они справятся. В конце концов, что он, дырочку в монетке просверлить да на нитку её повесить не в состоянии? И не такими способами таксофоны обманывали, выкрутится. Да даже если понадобится, то он был готов всю землю обойти, все моря с океанами переплыть, лишь бы только разлучнице-судьбе в лицо посмеяться. Что, в принципе, так и случилось. Стабильно раз в неделю Данька под утро сбегал на ближайшую остановку, чтобы оказаться первым в очереди на провод, и долго-долго, чуть ли не до самого вечера, стоял под возмущённые взгляды прохожих, заперевшись в четырёх стеклянных стенах, и часами напролёт выслушивал, что же успело приключиться в тысячах километров от него. У его Руськи. Но вернёмся к нашим баранам, а если быть точнее — перенесёмся из воспоминаний о жарком июле к замерзающему Даньке, гордо пережившему долгую разлуку, который только сегодня прибыл на станцию Московского вокзала и уже вовсю стоял около того самого излюбленного общежития с букетом белых тюльпанов. В абсолютной тишине пустого двора, без людей и даже блудных котов, ему совершенно плевать на холод и на то, как долго он сюда добирался. Это всё вещи вторичные, когда он смотрит на успевшее стать таким родным окно самого верхнего, пятого этажа, где уже как несколько часов не горит свет.

Но Даня-то знает, что он не спит.

Сердце колотится чуть ли не у самого горла, набирая всё большую скорость от юношеской решимости и приятного предвкушения скорой встречи. Он оглядывается вокруг, пытается обнаружить в этой безлунной тьме хоть что-нибудь отдалённо напоминающее камень или толстый кусок ветки. С хирургической точностью Данька изучает пространство под ногами в поисках идеальной жертвы для своего посланника, цепляясь взглядом за небольшой палисадник под окнами первого этажа. Под старой яблоней заманчиво мерцает горсть мелкой гальки, среди которой он и обнаруживает его — идеальный, сточенный временем округлый камень. Достаточно маленький, чтобы не повредить окно и не получить на утро выговор от злобной консьержки, но достаточно увесистый, чтобы, коснувшись стекла, его звон прозвучал как романтичное приглашение. У него есть только одна попытка. Встав на удобное расстояние, собрав все силы в кулак, Данька прицеливается. Шанса облажаться нет, надо вложить в этот бросок всю свою концентрацию и знания по физике, которые он успел освоить за три года. Он замахивается — взволнованно, но сосредоточенно, от чего непроизвольно высовывает кончик языка. Удар выходит именно таким, как он и задумывал: не резким, не пугающим, а коротким, деликатным зовом. Звон растворяется в напряжённой тиши улицы, отражаясь от здания напротив. Секунда, две, пять — ничего не произошло. Окно остаётся всё таким же неподвижным, тёмным и немым. Стоя, запрокинув голову к пропавшей в густых облаках луне, в груди начинает медленно расползаться колкое чувство стыда. А если Руслан уже спал? Нет, он не мог, они обговаривали эту встречу вчера, когда Даньку чуть ли не силой пытались отцепить от телефона. Он забыл? Не услышал? Обиделся? Что успело произойти за эти сутки? Надежда всё стремительнее сходит на нет с каждой секундой, как вдруг...

Движение.

Лёгкое, едва уловимое колыхание кружевных занавесок по ту сторону оконной рамы. Ткань дрогнула, смялась, как будто в ней кто-то запутался, после чего по улице пробегается скрип открывающейся форточки. Сначала показалась рука, облачённая в чёрный вязаный свитер. А может, и не чёрный, Данька всё равно не может разглядеть. Потом вслед за ней в проёме появляется и пушистая макушка. Услышал, не забыл. На мгновение Дане стало боязно даже сделать лишний вдох, не дай бог, ещё спугнёт. Их взгляды пересекаются, останавливая время и планету, повисают где-то между входом в общежитие и пятым этажом, приятной, возбуждённой негой. Руслан ему улыбается, такой же ясной улыбкой, как и закат, который они успели проводить до Даниного отъезда, замечает в руках нежный букет и поневоле усмехается от этого зрелища. И тот не может не улыбнуться в ответ. Несдержанно, смущённо, как маленький ребёнок, получивший самый большой и вкусный торт на день рождения. Одними лишь губами он произносит слышимое только для себя “Спускайся”, кивая головой в приглашающем жесте, наверняка зная, что уже через каких-то пять минут окажется в крепких, чувственных объятьях своей любви.