Ninjago: Wandering

Пять.

      Ровно пять красных фонариков аккуратно стояли в ряд на террасе. На каждом из них чернилами были тонко выведены имена и пару пожеланий. Последний, шестой фонарик, Хару держал в руке, а другой рукой, в которой была кисть, все не решался вывести последнее имя. Каждый год, на День Ушедших, он делал эти фонарики и каждый год сомневался. А стоит ли делать последний для отца? Ведь эти фонарики предназначены для душ тех, кто уже умер. Ллойд лишь пропал без вести и не известно: где он, что с ним, мёртв он или все же жив. Несмотря на всю глупость этих рассуждений, Хару действительно надеялся, что отец еще жив. Но чем больше времени проходило, чем старше он становился, тем сильнее гасла эта и без того тусклая надежда. И как каждый год до этого, он лишь вздыхал и все равно делал этот последний фонарик. Подписывал его и ставил к остальным.       Положив кисть и слегка потянувшись, он посмотрел на всю проделанную им работу. И вновь тихая пустота напомнила о себе. День Ушедших - это был праздник для всех. День почитания своих предков и день, что проводился в кругу семьи за теплым ужином. Для всех, кроме Хару и таких же одиночек как он. Для него это был безусловно важный день, но вместе с этим день его самой большой тоски. И как бы он ни старался, он не мог заставить себя радоваться. Единственное что он мог - это чуть поулыбаться с друзьями и дядиной семьёй на запуске фонариков. В остальное время, он оставался наедине с мыслями в стенах Монастыря и был погружен в свою печаль. Это и было его время с семьей.       Поток его мыслей перебило уже знакомое странное чувство. Ощущение недоброго взгляда в спину и тревоги из-за него же. Это насторожило Хару. Откуда бы ему взяться здесь, в Монастыре? Не вставая с пола, он медленно начал поворачиваться по сторонам, будто в попытках найти того, кто столь злобно зыркал на него. И вот, оглядев всю комнату, он повернул голову к окну за спиной. Чувство усилилось вдвое, но он все еще не мог понять его причину. За окном уже была ночь и мало что можно было разглядеть. Но все же, продолжая вглядываться, Хару удалось заметить странные очертания чьей-то тени. Тень была еле уловимой. Если не вглядываться, то заметить её было сложно — практически невозможно. Он не мог в подробностях разглядеть ее.       Стоило ему заметить тень, как она тут же шмыгнула в бок, чем заставила парня подскочить с места и, схватив зажженный светильник, выбежать на улицу. Светя по сторонам он лишь успел заметить, как что-то перелезло через стену и приземлилось за ней с громким звуком. Он даже почувствовал лëгкую вибрацию, что пошла по земле. Значит тень была вполне материальной, а не сонным видением, уставшего от монотонной работы мозга. Хару побоялся выходить за ворота и проверять, там ли ещё тот, кто нанес ему внезапный визит. Противное чувство исчезло и на его место пришло смятение и страх от непонимания. Его настораживало именно это чувство, как от людей в деревне, так и от гостя. Может ли этот незнакомец быть связанным со странным поведением деревенских? Как бы то ни было, лучше оставить эти вопросы до завтра и при первой же возможности рассказать все дяде, чего Хару не успел сделать ранее.

А сейчас — осыпаться.

***

      Почти вечер. Весь день Хару только и делал, что приводил Монастырь в порядок: убирался везде где только мог, украшал фасад и стены фонариками, расставлял свечи и развешивал красные ленты. Даже чуть-чуть подлатал стены и петли окон! Он делал это не только в дань уважения традициям, но и для себя. Все же, подобное украшение хоть немного перебивало уныние и наполняло его сердце теплом.       Когда пришло время собираться на запуск фонариков он неспешно одевался. Черная рушака сменилась на белую с золотым воротом. Её свободные рукава были подвязанными черными манжетами. Волосы были перевязаны зелёной лентой. Теперь кимоно. Хару, встав с пола, медленно подошёл к шкафу и, так же медленно, открыл его. В нем, на специальной стойке, красовалось зеленое кимоно. Оно было все в орнаменте чешуек и рисунках драконов, без рукавов, с широким воротом. У кимоно также были наплечники. Они были небольшие, черные. По форме напоминали большие чешуйки с золотой окантовкой. От них, по вороту, шли черные ленты с кисточками на конце. Их окантовка, так же как и у наплечников, была золотой, но похожей на головы драконов. На спине кимоно красовался символ Кружитцу, заключённый в круг. Хару все смотрел и смотрел, не решаясь снять его со стойки. Это было не просто кимоно. Это было кимоно отца. День Ушедших — единственный день, когда он позволял себе надеть его. В остальные дни он бережно хранил его в шкафу, изредка доставая лишь для того, чтобы почувствовать присутствие отца рядом, хотя бы таким способом.       Сделав глубокий вдох, парень, наконец-то, снял кимоно со стойки и надел его на себя. Оно было чуть велико ему и свободно сидело на теле. Поправив наплечники и завязав кимоно широким поясом, Хару встал перед зеркалом. В этот момент в нем метались разные чувства от умиротворения и тихой благодарности, до страха и самой глубокой печали. И хоть его лицо не выражало всей этой бури, в глазах все равно можно было её уловить. Наедине с собой он не пытался как-то скрыть или преуменьшить свои эмоции, он просто проживал их. Это было необходимо ему - чтобы успокоится, чтобы стало легче. И хоть это не сбросит груз с его души, но хотя бы приуменьшить в разы и позволит снова идти дальше.       — Ну… Я готов - проговорил он и пошёл складывать фонарики.       Ему ещё нужно было добраться до станции на электричку до Ниндзяго-Сити. Именно там, на главной пристани, будет запуск фонариков.

***

      — Отлично выглядишь, Лаф! - крикнул Коди, видя, как та подходит к пристани вместе с отцом       — Спасибо - улыбнувшись, ответила Лаф       На пристани уже были все: Кай вместе с Ранн, Джей и Ния со своими тремя сыновьями, а теперь и Коул с Лаф. Все были празднично одеты и с хорошим настроением. У каждого в руках были фонарики — у кого-то больше, а у кого-то меньше. Не хватало только Зейна и его семьи. В этом году он не смог приехать — снова отправился в путешествие с сыном. Но больше всего не хватало Ллойда и, к сожалению, всë что от него осталось — это Хару. Тяжело, когда видишь, как бывший состав ниндзя так поредел. Но, к сожалению, сейчас уже мало что можно изменить.

До запуска оставалось 20 минут

      — Где же его носит? - тихо пробубнила Ранн, оглядываясь в поисках Хару.       На её лице читалась легкая обеспокоенность из-за задержки брата. Она все крутила фонарик в руке и вертела головой, пытаясь разглядеть его в толпе.       — Да не волнуйся! - снимая кроссовки и свешивая ноги в воду, сказал Коди — Уверен — пять минут и он придет       — Я не из-за этого волнуюсь — чуть громче ответила она и вновь принялась оглядываться по сторонам.       Когда до запуска оставалось меньше 10-ти минут, в толпе наконец-то появился Хару с кучей фонариков. Он достаточно шустро, для человека с подобным грузом на плечах, проскочил сквозь нее и подошёл к остальными.       — Ты смотри, все-таки успел — произнес Кай, поворачиваясь в сторону племянника       — На вечерней электричке грех не успеть!       Хару снял с плеч корзинку с фонариками и поставил её у своих ног. Тут же к нему подошла Ранн и дëрнула его за хвост       — Опять заставляешь меня волноваться, оболтус! — с усмешкой сказала она       Теперь её лицо было спокойным и радостным. Она больше не крутила фонарик.       — Я случайно — потирая затылок ответил Хару       — Ого! Кого я вижу — Хару наконец-то вышел в свет из Монастыря!       С этими словами к парню подошёл Джей с Нией и с младшим сыном, который смирно сидел у папки на руках.       — Здрасьте, Джей, тоже рад вас видеть! Привет Лу       Хару чуть наклонился и протянул ладонь младшему. Лу же, отбил тому пять и уткнулся в папин воротник. Он был совсем маленьким, лет 10 от роду, и ещё не совсем понимал как вести себя с другими старшими. Точнее, он чуть побаивался Хару. Но за “светлую” внешность и карие глазки-бусинки ему все простительно.       — Все еще боится — с улыбкой сказал Джей — Ты как сам?       — Справляюсь       — Мы уже как два месяца тебя не видели, хоть бы в гости забежал — с небольшой грустью добавила Ния       — Да, все никак не могу. То одно надо сделать, то другое…       Откровенно говоря, сейчас Хару совсем не хотелось разговаривать с кем-либо, но Джей и Ния так редко его видят, что будет очень грубо с его стороны обрывать беседу. Но, к его счастью, началась церемония и все, включая самого Хару, умолкли и повернулись в сторону сцены. Там стоял мэр и, поприветствовав всех, начал произносить торжественную речь:

      — Жители и гости Ниндзяго-Сити! Я рад приветствовать вас на завершающей церемонии Дня Ушедших! Вот уже многие поколения мы собираемся на этой пристани на запуск фонариков, чтобы почтить память наших предков. Все мы кого-то потеряли, но важно помнить - наши родные всегда рядом с нами. Они живут в наших сердцах, в памятных вещах и даже в простых безделушках, что были оставлены ими. Так давайте же вместе почтим их и скажем спасибо за все, что они принесли в этот мир и в наши жизни!

      После этих слов люди начали, по очереди, запускать фонарики на воду и сплавлять их по течению волн. В том числе и Хару. Он по одному доставал из корзинки фонарики, поджигал свечку внутри и пускал их на воду. Последний фонарик был Мастера Ву. Его он сначало передал остальным, чтобы все могли подержать его. Только после он запустил его, а тот, в свою очередь, присоединился к другим таким же фонарикам. Буквально минута и вода засеяла от сотен огоньков на ней. Их было так много, что они освещали все пространство рядом, заливали его тёплым светом и наполняли воздух запахом воска. Этот свет наполнял сердца людей спокойствием и безмятежностью, успокаивая каждую клетку души. Фонарики устремились по течению в море, а все только стояли и смотрели, провожая их. Безусловно - невероятное зрелище. Оно поражало не только масштабом, но и своей атмосферой. Всё это делало завершающую церемонию по настоящему волшебным и значимым событием. Все люди здесь были объединены ею.       Хару был погружен в свои мысли. Он смотрел на плывущие фонарики с гордостью и грустью одновременно. Ему нравилась сама церемония, но она также напоминала ему о собственной отрешённости. Раньше, когда он был ребенком, его это не волновало, но… Что сейчас изменилось? Все, кого он любит и кто ему дорог, рядом. У него все также есть все что ему нужно и что он хочет. Но почему-то теперь все иначе. Почему? Может это часть взросления? Ведь с возрастом приходит и осознанность. А может и что-то другое. То, что ему ещё предстоит понять.       — Эй, Хару. Ты меня слышишь?       Голос Коди, что стоял рядом, вырвал Хару из собственных мыслей. Он слегка растерянно взглянул на него с немым вопросом. Коди чуть наклонился и тихо, чтобы никто кроме их двоих не слышал, сказал:       — Ты можешь посчитать это странным вопросом, но… Тебе не кажется что некоторые люди в толпе странно смотрят на нас? На всех нас…       В этот момент сердце Хару пропустило удар. Хоть Коди и был озорником, но не из тех, кто любил подобного рода розыгрыши. Тем более в такие важные дни как День Ушедших. Выглядел он не наигранно встревожено, так что у парня не было сомнений в его словах. В этот же момент он начал ловить на себе те же злобные взгляды, что преследовали его в деревне. И хоть их были единицы, буквально менее 10-ти, он все равно их почувствовал.       — Нет, не кажется… Я уже чувствовал что-то подобное. Вчера, когда был в деревне       — А здесь-то чего они так смотрят?       Оба говорили настолько тихо и незаметно, насколько могли. Они подсознательно не хотели подавать виду ни остальным, ни тем кто на них всех смотрел.       — Давай так - сейчас “улыбаемся и машем”, а когда все начнут уходит, то все расскажем Каю и остальным взрослым. Хорошо?       Коди слегка кивнул в знак согласия и они оба снова уставились на уходящие в море фонарики.       Терпеть эти странные взгляды пришлось недолго. Через пару секунд те, кто так пристально смотрели на всех собравшихся, начали расходиться и теряться в толпе. Это стало облегчением для обоих. Но что странно - никто кроме Коди и Хару не заметил взглядов этих людей. А может они и не хотели замечать? Или заметили, но решили не сеять панику раньше времени? Как бы то ни было - церемония закончилась. Народ начал потихоньку уходить с пристани и расходиться по домам. В том числе и бывшие ниндзя со своими семьями.       — Дядя Кай!       Кай разговаривал с Джеем и Коулом, когда Хару и Коди одновременно подошли к ним.       — Нам нужно кое-что рассказать вам — взволнованно проговорил Коди       — Что рассказать? Почему вы такие напуганные?       Двое мальчишек и их обеспокоенные лица ввели Кая в смятение. Джей и Коул замолкли и также как и их товарищ хотели понять, что этих двоих так переполошило.       — Там в толпе были люди которые пялились на нас - начал Коди       — И это уже не первый раз - продолжил уже Хару — Вчера, когда я был в деревне, все люди там тоже таращились на меня! Потом в Монастыре кто-то за мной наблюдал ночью, а теперь и здесь! Только теперь смотрели на всех нас!       Хару был куда более встревожен чем Коди и выдал все одной тирадой. Из-за этого, для взрослых, его слова сначала прозвучали как странный набор предложений. Никто не мог в достаточной мере понять: что малец хочет до них донести и о каких взглядах вообще говорит? У Ллойда была такая же привычка — вываливать на друзей много информации за раз, в надежде что его нервные тараторинья поймут с первого раза.       — Хару, успокойся. И помедленнее, пожалуйста. О каких взглядах вы говорите? Хару выдохнул и, уже более спокойно, начал все заново:       — Вчера, когда я пошёл в деревню за материалами, её местные жители все время странно смотрели на меня. У них были такие взгляды, будто я им что-то сделал или нагрубил. При чем такого не было раньше! Потом ночью, в Монастыре, кто-то так же наблюдал за мной с улицы. Я пытался увидеть кто это был, но он сбежал быстрее чем я успел выбежать наружу       — А теперь в толпе какие-то люди пристально смотрели на всех нас! — встрял Коди       — Угу. Я уверен, что все эти случаи и люди как-то связаны, но не знаю как и почему…       Теперь, услышав все это, Кай нахмурился. Остальных тоже такие известия не обрадовали. Их прошлый опыт ниндзя был сплошь наполнен подобным и поэтому принять эти инциденты за череду случайностей было невозможно. Но никто из них не мог дать однозначного ответа на то, чтобы это могло бы быть. По крайней мере, сейчас.       — Вы точно уверены в том что видели? - первым прервав молчание, сказал Джей       Оба мальчишек только по очереди кивнули. Взрослые переглянулись, после чего синхронно кивнули друг другу, будто мысленно о чем-то договорились.       — Хорошо, мы постараемся что-нибудь найти на этот счёт.       После этих слов Хару вздохнул с небольшим облегчением. На одно беспокойство меньше.       Только он хотел развернуться и пойти в сторону вокзала, как тут же, незаметно для самого парня, появилась Ранн.       — Уходишь?       В этих словах отчётливо читалась грусть. По ее лицу сразу было понятно на что она надеялась и о чем хотела бы попросить брата.       — Да, надо успеть на последнюю электричку.       — Может в этом году все-таки останешься с нами на ужин? Тётя Ния приготовит твои любимые креветки, а папа-       Хару не хотелось расстраивать ее, но, к сожалению, придется.       — Ранн. Я не могу. Мне правда нужно. Я смогу завтра забежать к вам в гости, но не сегодня…       Ранн лишь вздохнула. Упрашивать и насильно тащить его за семейное застолье не было смысла. Но ей все равно было горько от того, что и в этом году снова праздник будет без него.       — Точно зайдёшь завтра? — уже с надеждой спросила она       — Точно.       Хару чуть улыбнулся ей, обнял напоследок и, накинув корзинку на плечи, зашагал в противоположную сторону.       — До завтра! - бросил он всем на прощание и скрылся из виду.       — Эй, уголëк. Ты чего такая грустная?       В этот момент Кай подошёл к дочке. Они все уже собирались идти домой.       — Он снова не останется…       Голос Ранн был наполнен тоской. Кай сразу понял в чëм дело и попытался успокоить дочку:       — Ты же знаешь, уголëк. Вы уже почти взрослые и, как бы нам не хотел, мы не можем заставить его постоянно быть с нами.       — Я просто скучаю. С тех пор как мы выросли он начал быстро меняться. Он стал более отрешенным и… даже скорее подавленным. И с каждым годом это всë заметнее, особенно на День Ушедших       Она на секунду остановилась и повернулась в сторону отца       — Я волнуюсь за него, пап.       Кай прекрасно ее понимал. Ему, как никому другому, было знакомо это чувство. Это было не что-то конкретное, а скорее смесь чувств: волнение, желание защищать и быть рядом, самая искренняя забота и нежелание видеть грусть и боль на лице родного человека. А вместе с этим - страх из-за изменений. Все это было хорошо знакомо ему. Когда Ния была в опасности, когда Ллойда не находил себе место из-за изменений, когда Джей сходил с ума от горя и когда все падали духом из-за поражений — каждый раз он это чувствовал. А теперь, когда он стал отцом, все эти чувства только обострились.       — Я понимаю. Пошли, а то Ния нас скоро палками отсюда погонит.       Кай приобнял Ранн за плечи и они пошли к остальным членам семьи, которые их уже заждались.

***

      Ночь. Монастырь. Хару стоит перед дверью в небольшую комнатку. В его руках светильник, благовония и кое-какие блюда на тарелках, аккуратно сложенные на деревянном подносе. Он ненадолго поставил все это, глубоко вдохнул и, распахнув двери, вошëл внутрь. Это комната была практически пуста, за исключением домашнего алтаря у стены, прямо напротив двери. Этот алтарь был не больше тумбочки или шкафчика для одежды, похож на маленький храм. У него было несколько полок, на которых стояли небольшие портреты с именными табличками. Рядом к каждым портретом также лежали небольшие и абсолютно разные предметы - памятные вещи. По бокам, на самой нижней полке, стояли небольшие ëлочки в горшках. На этой же полке стояло несколько подставок для благовоний и свечи.       Прикрыв за собой дверь, Хару прошел к алтарю и сел напротив него. Сначала он зажёг все свечи и расставил их по подставкам, потом с подноса на полки поставил небольшие тарелочки с едой и разлил чай по кружкам. В самом конце зажёг благовония. Комната наполнилась запахом воска, дыма и приятным ароматом травяного чая. Он немного отпил, помолчал пару секунд и затем начал:       — Привет пап, мам, дедушка Ву, дядя Морро, Мисако. Почти год не заходил сюда, но, как-будто ничего и не произошло за столько времени. Уже вот, второй год живу в Монастыре. Что до моих успехов - все как обычно. Я все ещё пытаюсь открыть в себе хоть какие-нибудь силы стихий. Но все нормально! Я, по крайней мере, стараюсь       На этом моменте Хару замялся. Он не мог врать себе.       — Да кого я обманываю — пробубнил он себе под нос — Не всë нормально. Вроде бы и ничего не изменилось, но я все больше начинаю чувствую себя потерянным и чужим. Мне очень вас не хватает. Очень… Особенно тебя, пап. Нет, дядя Кай прекрасный человек, он хорошо справляется с опекой и любит меня, но все же он не ты. Наверное, это прозвучит неблагодарно с моей стороны, но… В его семье я больше не чувствую себя родным, особенно после переезда.       В этот момент, Хару вцепился в свою одежду. Плечи начали подрагивать, а дыхание стало прерывистым. Он не мог это контролировать, но изо всех сил пытался сдержать нарастающую волну эмоций.       — Мне стыдно. Стыдно и противно от этих мыслей, но я ничего не могу с этим поделать…       Голос дрожал. Глаза наполнялись слезами. Мысли путались, а все накопленные переживания рвались наружу, образуя единый и неудержимый поток.       — Ещё мне страшно. Я не знаю что мне чувствовать и куда себя девать. Все говорят, что мне не обязательно иметь силы стихий, чтобы быть ниндзя и что я вовсе могу быть кем угодно. Джей и Ния считают, что из меня бы вышел хороший воин, как Самурай Х. Но это не то чего я хочу... И кажется этим я только больше расстраиваю их. Они и так многое для меня сделали и продолжают делать. Все стараются чтобы я чувствовал себя своим, наравне с остальными, чтобы я не отчаивался. Но… как будто мне от этого только хуже. Я благодарен им, но и чувствую огромной долг перед ними. И ещё я чувствую себя обузой для них… Я не хочу все это испытывать и не хочу чтобы кто-то из-за этого расстраивался! Я... просто хочу чтобы вы были рядом...

Тишина.

Никто не ответил.

      Хару сидел в полной тишине. Единственное, что было слышно, так это то как он шмыгал носом и пытался не заплакать по настоящему. Его щеки раскраснелись, по ним уже скатывались горячие красные слезы, а его самого начало трясти. Но само лицо. Оно, на удивление, было спокойным, не заходилось истерикой и рыданиями. Со стороны это выглядело жутко, но для того, в чьих жилах течëт кровь Они - это, можно сказать, нормально.       Он слишком разговорился и даже не заметил этого. В попытке успокоится он выпрямился и сделал пару глубоких вдохов и выдохов. Когда дрожь в теле прошла, а глаза перестало щипать от слез, взгляд снова упал на фотографии на алтаре. Всего лишь фотографии.       — опять разревелся…       Он вытер щеки и глаза рукавом и залпом выпил из кружки уже подостывший чай. Теперь ему стало намного легче - мысли больше не путались, голос был спокоен и тверд. Единственное - руки продолжали мелко трястись.       — Простите. Я правда стараюсь, но в последнее время у меня все хуже получается справляться со всеми этими чувствами. Надо уже взять себя в руки.       Он снова поднял глаза на фотографии, будто надеясь что увидит вместо них живых людей. Но они всë также стояли на полках алтаря. Замершие и безмолвные. За стеклом и в небольших деревянных рамах. Хару снова налил себе чаю, вдохнул и сказал:       — Ну, с Днëм Ушедших вас!       С этими словами он начал медленно пить чай.

***

      Когда Хару наконец закончил и вышел из комнаты было уже давно за полночь. Монастырь был погружен в темноту ночи, на улице дул слабый ветер, а сам парень шёл к воротам с красным фонариком в руках. Он вышел за ворота и поставил его на лестнице. Именно в этот момент и именно этим и завершался День Ушедших - проводами душ умерших.       — До следующего года. — сказал он на последок и закрыл ворота.       Этот день наконец-то закончился. Хару был уставший и измотанный, но, на удивление, чувствовал он себя спокойно, легко и вполне довольно. Идя по коридору Монастыря к своей комнате, он только и думал как бы побыстрее переодеться и лечь спать.

!Грохот!

      Парень вскрикнул и аж подпрыгнул на месте. Этот звук разом выбил из него всю сонливость и заставил схватиться за сердце. Грохот донёсся из комнаты с алтарëм, как раз после того как парень прошëл мимо. И что это было? Тут же Хару вернулся и одним движением распахнул дверь. Тогда его голова туго соображала и в ней не было ни капли сомнений или страха перед неизвестным.       — Серьёзно? — единственное что он сказал, оглядев комнату.       Створки круглого окна были распахнуты, а на полу валялась подставка с несколькими свечками.       — Я же ещё утром петли затянул. С этим словами он снова вошëл туда.             Видимо, он всë же плохо разобрался с петлями и порыв ветра с легкостью открыл несчастное окно, попутно опрокинув все что было на подоконнике. Хару быстренько закрыл его, собрал свечи и вновь расставил на подставку. Только он повернулся к двери, как заметил ещё кое-что. С алтаря тоже что-то упало. Он подошёл ближе. Это были благовония, те же свечи с подставками, а также медальон Ветра, принадлежавший Морро. Рядом упала именная табличка Ллойда. Остальные же вещи были чуть сдвинуты и лежали не на своих местах.       — М-да, вот тебе и завершение дня…       Хару справился с этим беспорядком так же быстро, как и в случае с окном. Снова передвинул вещи на свои места, убрал благовония со свечами и поднял с пола медальон с табличкой. Теперь алтарь снова был в порядке. Ещё раз осмотрев комнату, парень уже окончательно вышел из нее и закрыл за собой дверь.       — Всë, теперь точно спать…       Сонливость вновь вернулась и Хару поплëлся к своей комнате. Он не стал полностью переодеваться - просто снял отцовское кимоно, аккуратно сложил его и в чëм был в том и рухнул на кровать. Слишком много суеты, переживаний и событий за сегодня. В прочем, как и в любой другой День Ушедших.       Так он и лежал, практически не двигаясь. Разве что периодически переворачивался то на один бок, то на другой. В комнате было открыто окно. Он не переносил духоту и отсутствует свежего воздуха в помещении. И даже сейчас по комнате гулял легкий ветерок, качая полупрозрачные шторы и принося в помещение прохладу, вместе с запахом свежести. Вокруг ни единого звука, но сейчас эта тишина была не унылой, а самой желанной из всех. Ветер убаюкивал его, успокаивал и заставлял все быстрее засыпать. Дыхание Хару замедлилось и он наконец провалился в сон.