Суррогат

Бакуго никогда не думал, что в двадцать жизнь будет походить на второсортное кино. Посмотрел, оценил на три из десяти и забыл. Он не питал иллюзий, что героика — легко, выбиться в одиночки — раз плюнуть, первая строчка в рейтинге — проще простого. Но Бакуго не догадывался, насколько это будет выматывающе морально. Во времена учебы в Юэй было достаточно сплотиться, проявить отвагу и силу, пожертвовать собой, а после слышать свою фамилию по телевизору. Реальность проявилась после выпуска. Агентство Джинса — протекция, косые взгляды и слухи, негласная борьба за задания и стычки внутри команды. Бакуго знал, что он лучше всех этих ублюдков. Джинс тяжело вздыхал, говорил, что таков взрослый мир героики — либо ты, либо тебя, — и просил быть терпимее. Удавалось с переменным успехом. Иногда хотелось взорвать все к чертям и уйти. Или хотя бы полежать в тишине на кровати, пялясь в потолок. — Как ты не понимаешь?.. — Бакуго застыл перед дверью. Внутри квартиры распинался Каминари: — Он тебя ни во что не ставит!.. Третья ссора с Киришимой за неделю. Бакуго понимал Каминари и был с ним согласен, но это не их собачье дело, с кем встречался Киришима. Большинство комментаторов на форумах склонялось к тому, что не стоит вмешиваться в чужие отношения. Несогласных заваливали вполне адекватными аргументами. Конечно, Бакуго хотелось уберечь Киришиму от очевидного отброса, но пока тот был вполне доволен, решил не влезать. Пока он выбирал, что лучше — свалить в ближайший парк или все-таки войти, — Киришима вылетел из квартиры. Дернулся, когда увидел Бакуго, но тут же отвел глаза и быстро сбежал по лестнице. Засранец даже не поздоровался. Каминари нашелся в гостиной. — Господин, видите ли, умирает со скуки, поэтому он помчался... Бакуго предпочел разгружать пакеты с продуктами на кухне, чем слушать одно и то же по сотому кругу. Но Каминари не отставал. — Этот мудак играет на его чувствах! — А ты нет? Какое-то время он молча изучал Бакуго, сжимая кулаки, а потом словно сдулся. — Пошел ты, — прошипел Каминари сквозь зубы. — В отличие от тебя я не держу язык в заднице. Иногда, очень редко, к фантазиям о славе героя закрадывалась и любовь. Не то чтобы Бакуго жаждал ее, просто казалось, что все срастется как-нибудь само. Не срослось, а Бакуго жестко облажался. В начале знакомства с Киришимой Бакуго не думал о дружбе, потому что она ему не сдалась. А потом размышлял, как он не заметил, когда тот проник в его жизнь, завоевал доверие и окопался рядом. Киришима постоянно делал первые шаги, гасил собой его дикость и не вызывал отторжения. Бакуго настолько привык, что начал строить планы на совместное будущее. Словно Киришима уже был согласен снимать вместе с ним квартиру, завтракать-ужинать, обсуждать работу и не только. Насколько все зашло далеко, Бакуго понял, когда тот завалился к нему в одних шортах с книгой наперевес, потому что «долбанное уравнение нифига не решается». — Если бы у тебя встал на друга, то что бы это значило? — спросил Бакуго у Мины, когда они проводили релакс-терапию в ее комнате. — Если бы это был Каминари, я бы залила его кислотой за тупую шутку. Но раз это ты, то, думаю, все серьезно. Бакуго приоткрыл один глаз, стянул с себя тканевую маску и сел на кровати. — Выходит, это не гормоны. Мина страдальчески поморщилась и тоже села. — Заметь, прозвучало не как вопрос. Киришима по-прежнему влетал к нему, как к себе домой. Усаживался на пол, привалившись спиной к стене, и рассказывал обо всем и ни о чем одновременно. Часто разговоры сводились к выпуску, кто где будет работать и жить. Киришима жаловался на арендную плату, поиск сожителя, и в один из вечеров Бакуго сдался. — Он, конечно, рад, но как же ты? — Мина была против. — Я его не трону. — Разве я об этом? — От переизбытка эмоций она даже подскочила со стула, напугав Каминари. — Скажи ему. Каминари похлопал его по плечу. — Мы больше волнуемся о тебе. Я не представляю, какого это будет. Мина закивала, взяла Бакуго за руки и заглянула в глаза. — Лучше признаться до того, как вы съедетесь. И тогда, возможно, Киришима не только не захочет съезжаться, но и видеть Бакуго в целом. Его ошибка, что под наплывом новых эмоций, он не заметил главной проблемы. — Я подумаю, — Бакуго кивнул и был искренне благодарен им за этот ушат холодной воды. На последних каникулах перед выпуском Киришима согласился на вылазку в горы, а потом пригласил к себе домой с ночевкой. Бакуго казалось, что его испытывают на прочность. Киришима был везде, на расстоянии вытянутой руки, иногда даже ближе. Они были в ситуации, когда Бакуго мог увеличить количество прикосновений к Киришиме, не опасаясь быть не так понятым. Отправить того вперед и пялиться на подтянутые ягодицы, забить на сон и смотреть на спящего человека. Но Бакуго клал на это, потому что не был гребаным извращенцем. Потому что ему хватало и того, каким тактильным был сам Киришима. Встречая холодный рассвет на вершине горы, Бакуго едва не задохнулся, когда Киришима закинул руку на его шею, прижимая к себе, и выдал восхищенное «вау» прямо на ухо. Он так и застыл, не в силах хоть как-то отреагировать, пока тот не заволновался. — Ты что, замерз? Я могу отдать свою кофту. Бакуго нравилась эта забота, нравилось, как Киришима изучал его, пытаясь найти причину заторможенности. Нравилось так сильно, что хотелось рассмеяться, бросить тупую шутку про «согреться о твои губы» и наконец-то поцеловать. Он уже потянулся, когда холодные ладони легли на его щеки и сжали. — Придурок, — заорал Бакуго, придя в себя, и вырвался из хватки, — быстро в палатку. Кто тут из нас еще замерз. Киришима смутился, глупо улыбнулся, но тут же исчез. Бакуго долго ворчал, пока кипятил воду и заваривал чай. Бакуго едва отошел от утра, когда ночью проснулся от духоты и тяжести в теле. На теле. Спустившись с горы в обед, к вечеру они доехали до дома Киришимы. После сытного ужина Киришима предложил завалиться на татами, прочувствовать все прелести совместной ночевки с другом. Бакуго закашлялся, подавившись чаем, а Киришима-сан только поддержала идею, потому что скоро они станут взрослыми и такие встречи станут редкостью. Бакуго лежал, прикрыв глаза, вслушивался в медленное дыхание Киришимы и боролся с соблазном положить ладонь на его спину, немного податься вперед и уткнуться в макушку. А утром, чтобы избежать неловкости, можно было бы громко жаловаться, что кое-кто слишком тяжелый придавил его. Можно было бы, но Бакуго предпочел ничего не делать. Он стал чаще задумываться, сможет ли ужиться вместе с Киришимой и своими чувствами к нему. В какой-то момент Киришима сам сполз с него и перевернулся на другой бок. А утром не было ни неловкости, ни разговоров — место рядом с Бакуго оказалось пустым. Но что-то изменилось. Киришима больше не заглядывал к нему в комнату, говорил, что готовится к выпускным экзаменам, и пропадал то на допах, то у Яойорозу. — Он что, избегает тебя? — Серо бросил карандаш на стол и потянулся. Каминари с Миной только переглянулись, а Бакуго пожал плечами. — И тебе нормально? — Говоришь, ты еще не признался? — уточнила Мина. Серо непонимающе переводил взгляд с одного на другого. — Кажется, я чего-то не знаю. — Я расскажу тебе позже, но если вкратце, Бакуго втрескался в Кири и хочет вместе с ним снимать квартиру, но боится что однажды не сдержится и засосет его. В Мину полетел ластик, от которого она легко уклонилась. — Хорошо, окей, я рад за тебя. За вас?.. — протянул потрясенный Серо. — Но это не отменяет того, что Киришима где-то там, а не здесь. — Бакуго клянется, что ничего не делал, — призналась Мина, откинувшись на спинку стула. — Поэтому-то кому-то из вас предстоит выяснить, что происходит. Бакуго не думал, что случилось что-то серьезное. Возможно, Киришима подслушал чей-то разговор, прочитал какую-нибудь статью и вбил себе в голову, что он слишком докучает, полагается и отвлекает. Они уже проходили это не раз и не два. Через какое-то время все наладилось само по себе. Киришима снова зависал вместе с ними, иногда перелазил через балкон и не чувствовал себя виноватым, когда заставал Бакуго в одном полотенце. Продолжал так же ярко улыбаться на угрозы, поддавался разным захватам, а потом спокойно лежал на его кровати, закинув руки под голову, и с кем-то лениво переписывался. Поэтому Бакуго предпочел не заморачиваться и сконцентрировался на подготовке к лицензии и поиску квартиры. За две недели до выпуска Бакуго получил смс, которое должно было поставить точку в его метаниях. Он вытер вспотевшие ладони о штаны, глубоко вздохнул и вышел в коридор. Конечно, хотелось струсить, отложить разговор на завтра или отбросить все «за» и «против» и просто плыть по течению, но Мина была права — тянуть не стоило. Киришима выглядел чем-то очень довольным и не мог усидеть на месте. — У меня две новости, дерьмоволосый, — начал Бакуго и нахмурился, потому что тот просто закивал болванчиком, явно мыслями находясь где-то далеко. — Если ты все прослушаешь, пеняй на себя. — Все в порядке, говори, — Киришима отложил телефон на стол и зажал ладони между ног. — Нам подобрали квартиры, среди которых есть одна, полностью подходящая под наши требования. Мы можем съездить посмотреть, только... «Только ты мне нравишься, и если это не взаимно, ты можешь съездить посмотреть один и успеешь найти нового сожителя». План был прост. Бакуго эгоистично желал признаться прямо сейчас, получить любой ответ, стать счастливым в моменте или начать зализывать душевные раны. Ему не хотелось заманивать Киришиму под одну крышу, обманывать, играя в дружбу. Он представлял, как мерзко тот будет себя чувствовать, если правда всплывет наружу. А это обязательно когда-нибудь случится. Только Бакуго не успел договорить, потому что Киришима налетел на него с объятиями, попутно тараторя, как это здорово, замечательно, классно. А когда оторвался, выдал: — У меня тоже есть новость! Ты не представляешь, я начал встречаться! «Да, со мной», — подумал Бакуго, залипая на шраме на веке, на расширенных зрачках от возбуждения. Как-то слишком близко стоял Киришима для того, кто с кем-то встречался. И встречался он не с Бакуго. Он вдруг осознал, что ему больно. Чертовски больно. А перед ним счастливый Киришима, который повис на его шее и ждет поздравлений. Выходило, он идиот, который верил, что распознал несуществующие знаки. Думал, что даже если его отошьют, то ничего страшного — пострадает пару дней, и все пройдет. Пиздец, его даже не отшили. — Поздравляю, — Бакуго надеялся, что звучал не слишком наигранно, и на лице не дернулась ни одна мышца. Он, блядь, должен быть рад за друга. Должен. Быть. Рад. — Она выбрала самого лучшего парня. Он не понимал, какой бред нес. Просто надеялся, что все это скоро закончится. Киришима вдруг неловко рассмеялся и наконец-то отцепился. — Он. — Что? — Он, не она. Я рассказал тебе первым, надеялся, что ты поймешь. Оказывается, Бакуго зря представлял, как Киришима будет морщиться на его признание и говорить, что это противоестественно. — Все нормально, — Бакуго постарался улыбнуться, потрепал его по волосам, чтобы снять возникшее напряжение. — Еще раз поздравляю. Киришима просиял, кинулся обниматься еще, но Бакуго вовремя выставил вперед руку и уперся в его плечо. — Хватит. Боюсь, твой парень может неправильно понять. — Эй, мы же по-братски. Бакуго закатил глаза. — Я пойду. — Подожди, а вторая новость? Вторая новость?.. Бакуго взялся за ручку двери, чтобы Киришима не видел его лица. Находиться рядом с каждой секундой становилось сложнее. — Там ничего интересного, расскажу в следующий раз. — Буду ждать, — Киришима похлопал Бакуго по спине, остановился в проеме, наблюдая, как он открывает свою дверь. — Напишешь мне, где и во сколько смотрим. Бакуго не стал отвечать и просто кивнул. И вот они вместе снимали квартиру, жили душа в душу как друзья, и со своими чувствами к Киришиме Бакуго справялся отлично. Только Мина по-прежнему не одобряла его решение. Как и нового знакомого Киришимы. Совершенно разные личности — и не те, которые по классике притягиваются друг к другу. Встреча в кафешке запомнилась только натянутыми улыбками, затяжными паузами и отчетливым желанием больше никогда не пересекаться. Пока Каминари с Миной строили планы по защите их любимого сыночка, Серо украдкой бросал взгляды на Бакуго. И правильно. Он тогда еле сдержался, чтобы не зажать мудака в темном переулке и угрозами не заставить отъебаться от Киришимы. Конечно, никто ничего не сделал, потому что Киришима вроде как был... счастлив? Мина пыталась прощупать почву, держала его за руку и напоминала, что тот всегда мог прийти к ней. Киришима смущенно улыбался, незаметно высвобождался из ее хвата и заверял, что с ним все в порядке. Каминари предпочитал просто выедать мозг ложечкой. Серо как-то пояснил, что они играют в доброго и злого полицейского, и продолжил наблюдать за их извращениями. А Бакуго разрывался. Между работой, дружбой и отношениями Киришимы. Каждая роль выматывала его настолько, что в последнее время он предпочитал тишину своей комнаты. Казалось, закрытая дверь отрезала его от сплетен ебучих коллег, от бешеной гонки за первые строчки в рейтинге, от гребанных сомнений, не пересек ли он черту дружбы, когда Киришима задерживал на нем взгляд, от редких жалоб на Кенджи (Бакуго передергивало каждый раз, когда он слышал это имя), от «я, наверно, сделал что-то не так». От последнего руки сжимались в кулаки, и глаза наливались кровью. Бакуго не обладал безграничным терпением, но старался ради Киришимы. Он видел, с каким трудом тот пережил неприятие Кенджи их компашкой, видел, как собирал себя по кусочкам после ссор с Каминари. Бакуго видел все и не горел желанием добивать еще сильнее. Но и вытравить из головы «я бы с ним так никогда» не мог. Бакуго наблюдал, слушал и сравнивал. Киришима нравился ему весь, с головы до ног, со всеми слабостями, переживаниями, со всем тем, что делало Киришиму Киришимой. Поэтому он не понимал, почему кто-то, с кем у него взаимно, не мог так же. Почему кто-то заставлял Киришиму не быть Киришимой. Почему он должен был вести себя иначе, улыбаться не так ярко, разговаривать на тон ниже, перестать краситься, забыть об укладке и вообще постричься? Тишина комнаты не спасала только от входящих сообщений на телефоне. Как бы Бакуго ни выводила работа, он никогда не выключал звук на случай экстренных вызовов. Ноль раз за год. В основном, это была Мина с ее заманчивыми (нет) идеями. Сейчас Бакуго смотрел на короткое «Признайся». Видимо, Каминари отправился жаловаться к ней. Обычно она не предлагала таких радикальных мер, значит, в этот раз у Киришимы стряслось что-то серьезное. Несмотря на его открытость с Бакуго, он старался не делиться, и все, что происходило внутри «отношений», Бакуго узнавал от других. Бакуго убрал телефон, попялился в потолок еще немного и перекатился на бок. За окном успело стемнеть, и надо было приниматься за рутину: душ, готовка, фильм. Или признаться. Ему не нравилось видеть, как Киришима явно ощущал неловкость, находясь рядом с ним. Потому что в его дермоволосой голове крутились такие же мысли по типу «я жалкий». Словно весь рост Киришимы относительно себя откатился назад. Из-за какого-то гребанного придурка. Соблазнить? Нет. Бакуго хотел дать ему выбор, показав, что можно любить и по-другому. Конечно же, страх потерять дружбу никуда не ушел, и все еще царапал нервы, но только что принятое им решение казалось правильным. У Кенджи был год, чтобы сделать Киришиму счастливым, пока Бакуго терпел, играя в джентльмена. Бакуго закончил вытираться после душа, когда услышал осторожные шаги по квартире. Киришима часто ходил туда-сюда, не включая свет, придерживал двери, и все только чтобы не разбудить его. Бакуго много раз говорил не носиться с ним как с писаной торбой, но Киришима в этом вопросе был непреклонен. С кухни доносился приглушенный шум. Видимо, Киришима решил разделить с ним поздний ужин. Бакуго потянулся к штанам и замер — недавние мысли всплыли в голове. Если он хотел куда-то продвинуться, стоило выйти в полотенце, обернутом вокруг бедер. Наверно. Что ж, решил он, если Киришима сбежит, сославшись на отсутствие голода, то метод был дерьмовым. Киришима не то что не сбежал, Киришима, бросивший короткое «привет» и задержавший на нем недолгий взгляд, едва не перевернул тарелку с лапшой, от которой фанател двумордый. Бакуго не одобрял, но в такие дни, когда не было ни сил, ни желания что-то готовить — выбирать не приходилось. — Приятного аппетита, — все, что сказал Киришима, прежде чем начал работать палочками. Бакуго было некомфортно, но он продолжал сидеть напротив и наблюдать. Оказалось, Киришима начинал краснеть с шеи, не мог выдерживать прямой взгляд больше трех секунд и от неловкости заполнял тишину всякой ерундой. Результат был неплох, но Бакуго интересовало, как бы тот отреагировал на него в обычном виде. Наверно, он бы тоже растерялся, если бы Киришима вышел полуголым, в одном полотенце. В следующие два раза Бакуго выходил только в свободных штанах. В первый раз — оценить реакцию, второй раз — закрепить результат. И это было охрененно. Кажется, Бакуго год был слеп, если не видел, как меняется рядом с ним Киришима. Неважно, полотенце или штаны, тот всегда залипал на Бакуго. Бакуго не увеличил количество прикосновений, не задерживал их дольше обычного. Теперь он не скрежетал зубами, когда считывал плохое настроение Киришимы и понимал, кто стоял за этим. Бакуго хлопал Киришиму по плечу и предлагал развеяться. Так однажды он затянул его на скалодром, после чего они стали ходить туда вместе. Киришима перестал зажиматься, думая, что Бакуго все же осуждает его, хоть и молчит. Не совсем ложь, но он никогда не давал повода так думать. В какой-то момент все переменилось. Настроение Киришимы скакало то вверх, то вниз. Нет, он не впадал в крайности — не устраивал истерики, не плакал и закрывался в комнате, свернувшись калачиком. Для всех он был таким же жизнерадостным, полным сил и энергии. Только Бакуго подмечал фальшивые улыбки, подрагивающие руки, душ, который занимал больше времени, чем обычно. Киришима буквально стоял под кипятком. Он не жаловался и по-прежнему соглашался на все предложения, но Бакуго понимал, что наступила черная полоса. — Помнишь прошлый год? — Бакуго опустился на пол рядом с Киришимой. Тот в последнее время зависал у него в комнате, словно вернулся во времена Юэй. Киришима только фыркнул — да, с того года все и началось. — Ага, то была самая лучшая новость за день, — он прижался к плечу Бакуго и улыбнулся, — когда ты сообщил, что нашел квартиру. — Ты ушел слишком далеко, — поправил его Бакуго и ткнул пальцем в лоб, намекая на личное пространство. — Отмотай плёнку до восхождения. Начало сезона, поэтому предлагаю повторить. Киришима не подскочил с восторженным «Да!», не закивал болванчиком, готовым подхватить любое его предложение, не выдал ничего, на что рассчитывал Бакуго в своих планах. Киришима немного нахмурился и отодвинулся от него, словно предложение сходить на гору — это что-то, что стоило долгого обдумывания, взвешивания каких-то «за» и «против». Как будто не он год назад дал согласие сразу, еще не дослушав Бакуго до конца. Сейчас все выглядело так, словно Киришима обдумывал не преодоление сложной тропы, а нечто другое. У Бакуго от ожидания похолодели пальцы, потому что он действительно, в общем-то, предлагал не хайкинг. Если нельзя повернуть время вспять, он хотя бы хотел переписать все, начав с начала. Не упустить ни одного момента с Киришимой, отмазываясь тем, что прикосновений и так достаточно, не сдерживать себя в своих глупых порывах, не сворачивать там, где можно было идти до конца. Бакуго хотел стереть сожаление из «если бы», которое гложило его весь год. Но все зависело от Киришимы.

***

Всю неделю до похода Бакуго считал себя подготовленным ко всему, поэтому бессонница, внезапное волнение и вообще нежелание идти куда-либо выбили его из колеи. У него был план, да что там, планы! Он тысячу раз представлял их путь с Киришимой и то, как тот может повести себя, если Бакуго сделает то или это. Они были на полпути к автобусу, который должен был забросить их к началу старта, когда Киришима придержал его за руку. — Тебе плохо? Выглядишь неважно. Бакуго покачал головой и постарался унять беспокойство: — Даже не думай слиться, свалив все на меня. — Вот еще! Я слишком долго ждал этого момента, — Киришима рассмеялся, не представляя, как сильно вскользь брошенная фраза отозвалась в Бакуго. Бакуго казалось, что он сходит с ума. Очень часто во всех словах и поступках Киришимы скрывался подтекст. Если бы кто-то захотел их видеть — он бы увидел. Бакуго несомненно желал, но так же прекрасно помнил, как год назад эти намеки были игрой его воображения. Чтобы не свихнуться окончательно, чтобы потом было кому разруливать непонятно как сложившуюся ситуацию, Бакуго отправил короткое сообщение Мине. За сто метров до отметки, где должна была пропасть сеть, завибрировал телефон. Неважно, был ли это ответ или рекламный спам, Бакуго решил не отвлекаться, сосредоточившись на тропе. Им оставалось три часа и четыре минуты до рассвета, столько же — до их новой истории. Киришима не отставал, шел в темпе с ним и выглядел бодрым, иногда комментируя что-то по пути. Бакуго отвечал односложно и думал, какого черта он вообще делает. В таком состоянии, с разрозненными мыслями он не должен был выходить на старт. Он, который давно варился во всех этих походах, прекрасно понимал, какую опасность представлял для Киришимы. Один поворот не туда, и можно представить заголовки тем на форумах. «Злой дух (подставить свое) увел за собой молодых героев». Конечно, погода ясная, ветер умеренный, температура приемлемая — легче поверить в мистику, чем в то, что Бакуго не справился со своим волнением. — ...хнем? ...куго? Ка-цу-ки! Собственное имя прозвучало слишком громко среди роя мыслей. Ему бы обернуться и заверить Киришиму, что все нормально. Но ему было страшно увидеть его страх. — Эй, — позвал Киришима, подходя к нему вплотную. — Что случилось? Его ладони были такими же холодными, осторожно сжимали щеки Бакуго, заставляя сминаться губы. Год назад в такой же ситуации Бакуго хотел поцеловать его, в этот раз он мечтал о том же и обещал себе не упустить шанс. Но сейчас, когда все пошло наперекосяк, он смог только обнять Киришиму и спрятать лицо у него на плече. Киришима успокаивающе гладил по спине, массировал затылок и тяжело вздыхал ему в шею. Они простояли так достаточно долго, чтобы Бакуго начал испытывать неловкость. Недавний срыв выглядел максимально незрелым и постыдным. — Давай подождем рассвет здесь, а как тебе станет легче, начнем спуск. Все хорошо, Бакуго. Можем поговорить о чем-нибудь, главное, я рядом, и ты не умираешь, даже если думаешь, что умираешь. Бакуго поморщился и потерся щекой о щеку Киришимы, потому что торопливый лепет щекотал ухо. Он, конечно, потерял самообладание, но не до такой степени, чтобы это приняли за паническую атаку. Хотя если вспомнить, какие он представлял статьи про них... Да, Бакуго облажался. Стоило уже признать, что все его планы давали сбой, поэтому, наверное, нужно было соглашаться на чужой. — Смотри, место хорошее, подождем чуть-чуть, и вид будет не хуже, чем наверху. Давай, поговорсмнй?.. Теперь Бакуго сжимал его щеки и с мстительным удовольствием наблюдал, как Киришима возмущенно пыхтел, пытаясь что-то сказать даже с губами в форме уточки. Бакуго усмехнулся и чмокнул его в кончик носа. Ему очень нравилось то, что он видел. Киришима перестал дурачиться и теперь сосредоточенно изучал его в ответ. — Можно так же, но пониже? — неуверенно попросил он, когда Бакуго отпустил его и начал поглаживать большими пальцами лицо. Поцелуй отличался от тех, что были в фантазиях. Они просто стояли, прижавшись друг к другу губами, и глупо улыбались. Впервые за весь год Бакуго было по-настоящему хорошо. — Если ты будешь корить себя за измену перед парнем, то не стоит, — зная Киришиму, Бакуго пытался заранее уберечь его от ран. — Это все моя вина. Я не сдержался, поддался и... Киришима даже после услышанного не стал заламывать руки, переживать и отводить глаза. Он по-прежнему выглядел немного опьяненным, очень смелым и таким, каким давно не был — очень счастливым. — Так странно, когда кто-то берет все на себя и не взваливает всю вину на меня, — пробормотал Киришима довольно тихо, но это не укрылось от Бакуго. — Хочешь мы пойдем бить морду этому мудаку? Больше никто... — Бакуго, — Киришима вздохнул и покачал головой. — Меня легко сломить словами, но физически я... — Ты слишком добр, чтобы вмазать пару раз. — Это не помешало, когда мы расставались, — сообщил Киришима, пытаясь сдержать улыбку. По нему было видно, как он рад поделиться этим с Бакуго. — Не будем приписывать себе несуществующие грехи. — Взорвать бы тебя к чертям, дерьмоволосый, — прорычал Бакуго, не понимая, как реагировать. Безусловно, это отличная новость, но ему хотелось знать, когда это произошло, что послужило причиной? Пока он сверлил Киришиму недовольным взглядом, тот уже взялся за организацию стоянки. Бакуго не отходил от него ни на шаг. — Когда? — В тот день, когда ты предложил поход. Ну пиздец. Они потеряли неделю. — Из-за чего? Киришима наконец-то закончил все дела и уселся под деревом, с блаженным видом вытягивая ноги. — Несмотря на громкость, Каминари говорил правильные вещи и явно повторял твои слова. Не знаю, почему так долго тянул, в принципе эти отношения начались только для того, чтобы скрыть влюбленность. Бакуго не стал выплевывать чай, который успел глотнуть из термоса, и, прокашлявшись, уточнил: — Еще одна? Да сколько их там?.. Киришима отобрал у него термос и тоже сделал глоток. Непрямой поцелуй, машинально подметил Бакуго. — А я знаю, о чем ты только что подумал. — А я не знаю, о чем думаешь ты, придурок, — проворчал он, всем своим видом, показывая недовольство. Недоревность. — Так вот... Влюбленность у меня была одна, и это ты. В школе казалось, что ты не против. Я был счастлив, когда ты согласился снимать квартиру со мной, и думал, что мы во всем разберемся до выпуска. Тусовался в твоей комнате чаще, чем в своей, тупил над заданиями, хотя некоторые из них действительно были сложными, и... — И приходил полуголым, и забирался через балкон, и мой вид после душа тебя не смущал, и дружеская рука на плече задерживалась дольше, чем обычно. Пока Бакуго перечислял все, что заметил, Киришима мрачнел. — Так ты знал? Ты... просто не хотел?.. — Я и знал, и не верил одновременно. Тогда на горе и после мне казалось, что все это неправда. К тому же новость про твои отношения... Было отстойно. Киришима подтянул ноги, обхватил колени и, устроив на них голову, повернулся к Бакуго. — Тот поход и ночевка на татами были моим последним тестом. Я загадал, если что-то случится — мы будем вместе, если нет — то придется отказаться от идеи с квартирой. — Я не поцеловал и не обнял? — Да. Блядь. Бакуго закрыл глаза и побился затылком о ствол дерева, к которому они привалились. Ебучее «если бы» сжирало его изнутри! Если бы! Если бы!.. — А потом Кенджи... Мы с ним были в похожей ситуации — оба безответно влюбленные. Я не представлял, как буду выживать с тобой один на один в нашей квартире. Казалось, что ты раскусишь меня за считанные дни. Но я был слишком слаб, чтобы отказаться от тебя так быстро, прости. Киришима вдохнул полной грудью и выдохнул, прежде чем продолжить. — Я пытался переключиться, чтобы не так палиться со своими чувствами перед тобой. Но это не особо помогало, когда ты выходил после душа, готовил нам еду и поддерживал, когда мне было плохо. К слову, с Кенджи ничего не было. Я старался, и в какой-то момент действительно думал, что у нас с ним стало получаться. Но хороших эмоций было все меньше, негативных — больше, и месяц назад все потеряло смысл. Я отпустил себя и плыл по течению — любовался тобой и соглашался на все предложения. Ты находился на первом месте, и мне было уже все равно, если ты что-то заметишь. Было трудно слышать и понимать, что сам являлся частью черной полосы. Бакуго проклинал чертовы форумы, которые советовали не лезть в чужие отношения. Свой страх, который прикрывался дружбой — если смотреть правде в глаза, то завершил бы Киришима их общение, если бы все было не взаимно? Вряд ли. Сейчас Бакуго ненавидел свою трусость. — Прости. Я... — Бакуго не мог подобрать слов, чтобы извиниться перед человеком, который буквально преподносил свою любовь на блюдечке, окаймленном сигнальными огнями. — Я практически протянул руку, но струсил. Все твои знаки списал на свои фантазии. И этот поход... извини, что потянул за собой. — И что с ним не так? — Киришима удивленно приподнял брови, а потом ободряюще улыбнулся. — Сходил по мне с ума, думая переписать историю? Щелбан пришелся ровно по центру лба. — Тебя, оказывается, так легко прочесть, зная истинные чувства. — Мы так и не дошли, если ты не заметил. — Мне и здесь неплохо, — Киришима пожал плечами и на коленях подполз поближе. — Если произнесешь еще три слова, станет вообще отлично. — Если скажу «Я люблю тебя» и поцелую, ты простишь меня? Киришима засиял и раскинул руки для объятий.