Зима

      Солнце нырнуло за горизонт, и кровоточащий след его падения рассёк собою линию, где белый снег сталкивается с тёмно-лиловым небом. Люсьен, путаясь в сугробе, пробирался через поле — бесконечно долгое, нескончаемое, бегущее вдаль поле. В очередной раз рухнув под тяжёлой рукой гравитации, он заметил как красный росчерк упавшего Солнца качнулся и разрезал верх и низ: лицо ощутило мороз снега, глаза защипало от боли. Небо перестало существовать, а красный след теперь тянулся за ним — кровь пропитала весь снег.       Люсьен, лежа в ледяных объятиях снежных круч, подумал, что не против умереть так.       От этой мысли он смог резко подорваться и побрести дальше.       В секунды, в которые сложилась такая простая непростительная мысль о смерти, солнце закатилось совсем глубоко, и единственным красным свечением остался его кровавый след, который тянулся от самого форта. В правом плече торчал хвост обломанной стрелы, и адской пульсирующей болью пронизывало всю правую часть тела. Люсьен продолжал брести — вернее, ползти — дальше, и думал, что люди умирают, вероятно, от боли, а не ран, потому что как это, сука, возможно вытерпеть, эта боль свербит во всех частях тела одновременно, то нарастая, то отдаваясь волнами в сердце.       В пах упиралось горлышко бутыли, где были остатки зелья, спрятанные непростительно далеко для положения его немеющих рук сейчас. Он бы мог лизнуть затычку, и то бы это притупило ту выламывающие его кости боль, но он не мог, не мог, и наверное умрет.       Он вновь тряхнул плечами и с остервенением побрел в снег дальше. И чем больше усилий он вкладывал в передвижение всех четырех конечностей, тем медленнее он шевелился.       Он снова упал.       И это долгое долгое поле, и чёрное небо над ним. Оно открыло пасть и ждет когда он закроет глаза. Но он будет лежать и смотреть ему назло.       Нет. Надо встать и идти.       Как же больно.       Секунда голубым свечением озарила черноту над ним. Её контуры расплылись в его глазах, и, скатившись, застыли на щеке.

***

      Люсьен проснулся от звука распахнувшейся двери.       — Так нельзя… Это самоубийственное для неё задание.       — Я крайне ценю твое беспокойство, Вальтиери, — спикер, увидев, что он ещё в постели, остановилась. — Люсьен.       Он сразу предпринял попытку встать, и почти удачную, усевшись в полусогнутом состоянии на кушетке. Боль сжала его внутренности, а бинты, оплетавшие его торс под длинной суконной рубахой, почернели от крови.       — Приветствую вас, спикер. Винсент, — он посмотрел на вошедших, стараясь выглядеть так, словно все было как раньше. Спикер недовольно поморщилась — то ли от тошнотного запаха крови и слабости, то ли от смеси горьких дымов, въевшихся в стены лаборатории.       — Я вижу, лечение затянулось. Винсент сделал шаг назад, ближе к выходу и поднял лицо к потолку, точно только взгляд на Люсьена ему неприятен.       — Янек делает все, что в его силах. Мои мышцы тоже, но, к сожалению, по самым благоприятным прогнозам, полное заживление будет возможно только через месяц.       Её тонкие губы тронула горькая ухмылка, совсем, однако, безрадостная. Люсьен не выдержал и опустил взгляд. Ему не хотелось разбирать то, что читалось в глазах спикера.       — Мне не нужно твое полное заживление. Мне нужно, чтобы ты снова работал.       Люсьен захотел вздохнуть, но крепкие повязки ему этого не позволили.       — Что-то есть для меня?       Она прошла вперед, и чёрная роба, шурша подолом, с шумом задела край его кушетки.       — Винсент, можешь идти, — сказала почти властно, будто имела власть над его бессмертием.       Винсент кивнул и, не смотря на Люсьена, распрощавшись, вышел прочь. В полуподвальном помещении стало, по ощущениям, на несколько градусов холоднее. И на несколько неизмеримых единиц более одиноко, когда спикер села на вторую кушетку напротив него.       — Расскажи мне, что там произошло. Её голос звучал практически как голос матери — удивительно, как это может получаться у женщины, никогда не имевшей детей. Он с трудом отлипил взгляд от пола и посмотрел на неё. Может, женщины её возраста — как раз годящемся для того, чтобы быть ему матерью, — все поголовно могут внушать это сыновье чувство: внимать ей со всем участием, беспрекословно слушаться, желать быть любимым и, даже, возможно, любить.       — Я написал все в отчете.       — Нет, не все. Я же знаю.       Люсьен почти поверил её голосу, но её ледяные глаза, конечно, напомнили ему, что матерью спикер никак быть не может — ни ему, ни любому другому живому существу. Её бледное лицо в голубоватом свечении десятка огней и кипящих поверх них колб казалось практически белым. Он вспомнил, как холодно было умирать.       — Я жду, Люсьен.       Но всё-таки теплее, чем сидеть рядом с ней.       И он рассказал. Он следил за её глазами, смотрящими, казалось, прямо в его внутренности, которые всё ещё сворачивало от боли. Но в них, конечно, ничего не было — даже того серого разочарования с отливом тошной презрительности, с которым она зашла в лабораторию.       –… Так, после схватки жертва была устранена, но поднялся караул. Я бежал через заброшенную сточную канаву, но лёд там оказался непрочным. Я провалился и, пока пытался выбраться, меня догнали наёмники. Я бежал лесом, но из-за уже полученных ран, все равно поймал две стрелы. Запутал след, залег в ложбине… Когда понял, что хвоста нет, выбрался и пошел дальше. Так я оказался, как потом понял, в восточной части Великого леса. Через четыре дня выбрался на Красное подгорье. И уже на подступи к большаку, меня встретила Кейтлин.       Спикер выслушала все молча. Лишь в конце заметила:       — Должны были Очива и Тейнава.       — Да, я не добрался до перепутья на Коррол. А зима пришла быстро, аргониане бы не сильно помогли в том снегу, что спустился с Джеррол. Кейтлин была с ними и вырвалась вперед.       Спикер чуть сощурила взгляд. Ему захотелось спросить про то «самоубийственное задание», но закравшиеся подозрения заставили получше задуматься над формулировкой вопроса.       — Так это всё случайность?       — Думаю, да. План был рассмотрен не единожды и разными людьми. С чего вдруг хозяин решил укрепить охрану поместья, да тайно — загадка.       — Да, мы же устанавливали слежку…       Повисло тревожное молчание. Спикер смотрела куда-то в сторону и, видимо, перебирала в голове мысли, как фармацевт перебирает картотеку в своей лавке. В голове снова закрутился непрошенный вопрос про Кейтлин.       — Как будто он ждал покушения, — нащупала она нужную и вытащила её вслух.       Люсьен хотел глубоко вздохнуть, но повязки снова этого не дали, сжимая ребра как в кулаке. Он ждал, пока спикер уйдет, чтобы снять их. Янке, вероятно, был сейчас не в Чейдинхоле: он вспоминал, как в рассветном полубреду ледяные чешуйчатые руки касались его спины. Слишком слабые для Тейнавы: он бы узнал Очива по её шипению, которое всегда у неё получалось из-за неправильного дыхания, но она его сдерживала, чтобы не разбудить его. Очередной вздох застрял в горле. Теперь он сдерживал своё шумное дыхание, чтобы не спугнуть мысли спикера.       Но она ничего больше не сказала.             Поднялась, ещё раз осмотрев лабораторные стены с поросшим на них мхом и паутину в углах. Не одарив его и взглядом, направилась к выходу, подобрав в сухих морщинистых пальцах подол своей робы.       У дверей она остановилась. Люсьен подумал, что надо что-то сказать, но в голове было шумно, и на языке не осталось ни одной дежурной фразы, кроме:       — Храни вас Ситис.       Она наконец взглянула на него, но как-то с жалостью. Улыбнулась одним краем уголков губ.       — И тебя, Люсьен. Когда разберусь… со всем этим, — неопределенно махнула она рукой, — подпишу тебе контракт. Ожидаю от тебя прежних… Талантов.       Контракт. Внутри разлилось что-то горячее от осознания — всё по прежнему. У него есть будущее, потому что он жив. Он не останется калекой. Слова спикера внушили ему те истины, что причитал Янке на протяжении последнего месяца. Таланты.       Спикер вышла, и в полутьме на прощание сверкнул её белозубый оскал. Люсьен с шумом откинулся на спину, проглотив остатки беспокойства с болью меж рёбер. Голова свисла с кушетки, стало снова пусто.

ЧТО ОСТАНЕТСЯ ПОСЛЕ?

      Вино разлилось внутри, согревая и бросая руки в слабую дрожь. Кейтлин поправила капюшон на голове, и глубоко в меху затерялись её розовые щеки. Она рвано выдохнула, и пар моментально застелил между нею и ним прозрачное пространство. Он сильно сжал кулак левой руки, и протянул бутылку ей, надеясь, что она не увидит его дрожащих рук.       Она приняла бутылку с большой охотой, почти вырвав из его руки. Она отвела взгляд куда-то далеко.       Снег лежал бел и пушист.       Скамейка, на которой они сидели, примерзшие почти плечом к плечу, по бокам от них поросла льдом. Отхлебнув из горла, Кейтлин задумчиво протянула:       — Интересно, какова на самом деле смерть?       — Темна, как наш Отец и мрачна, как Ночь.       Её ответ не устроил.       — На самом деле.       — Не знаю, я ещё не умирал.       Кейтлин начала потряхивать ногой, как всегда делала, когда нервничала. Но сейчас она была пьяна, и нервничать не могла.       — Когда я тебя увидела, мне казалось, что почти. Ты был похож на драугра.       — Я и сейчас на него похож, — Люсьен хмыкнул и расцепил кулаки.       На красных ладонях остались лунки от ногтей.       — Нет, тогда было по другому, — Кейтлин, подумав, отставила бутылку на скамейку. Она вновь обратилась к нему. — Как будто… Да как будто ты правда умрешь.       Люсьен хотел было сказать, что он всерьез думал, что он умрет, но решил не говорить. Отчего-то Кейтлин становилась через чур беспокойной, когда речь заходила о смерти её близких — то есть, о его смерти.       — На самом деле, — он понимал, что сказать что-то честное всё же придется, — мне тоже так казалось. До того момента, пока спикер не навестила меня и не сказала, что меня ждет контракт.       Она резко дернулась за бутылкой, и капюшон спал с её головы. Запрокинув голову и рассыпав по коричневому плащу свои русые кудри, сделала два больших глотка.       — И что она верит в то, что ко мне вернутся мои таланты.       Она вытерла с губ тыльной стороной ладони капли вина. Люсьен потянулся было, чтобы забрать у неё бутылку, но Кейтлин снова её отставила в сторону — как ему показалось, ещё дальше, чем до этого.       — Я бы не обольщалась её словами, — вдруг сказала она холодно, но тут же смягчилась. — В том смысле, что, конечно, это лестно, но я считаю, что тебе ещё рано идти на контракт. Три недели только прошло, и ты едва начал ходить.       Ах, точно, какое-то смертоубийственное задание. Люсьен совсем забыл, что его это волновало.       — Кстати… Тогда же я слышал от неё и Винсента, что тебя хотят отправить на какой-то сложный контракт. Расскажешь? Кейтлин откинулась на руках назад, вытянув перед собой ноги. Тонкие икры, закованные в черные сапоги на меху, смотрелись как две дорогие шпаги.       — Это в Имперском городе, маг какой-то древней школы. Аналог нашей школы Разрушения. Ну думаю, что чем-то таким тоже владеет. Он по дипломатической миссии приезжает в столицу. Задержался на границе из-за схода лавины. Ждем пока вестей от информаторов, — она повела ступнями влево и вправо. — Знаем, что он должен остановиться в одном поместье, якобы «погостить».       — И там планируется покушение? — Нет конечно. Твой горький опыт научил, что там как раз нас вероятнее будет ждать укреплённая охрана и орда магов. Надо будет понять, где он будет днем, помимо Университета и посольства, и подойти, когда он будет этого не ждать…       Люсьен сунул под себя замерзшие руки. Их все еще слабо потряхивало. Он, хоть и был под градусом, чувствовал, что Кейтлин чем-то расстроилась и атмосфера, жившая в том пространстве между ними, в которое она выдыхала пар, оледенела. Да и Кейтлин отвернулась. Она подобрала под лавку ноги и перекрестилась руки. Он захотел придвинуться, чтобы её согреть, но остался на месте.       Вино стояло далеко, и тянуться пришлось бы через её колени. Он глотнул слюны. Он стал водить языком по деснам, ища какие-то слова — потому что эта тишина становилась нехорошей.       — Будь осторожнее, — все, что нашлось внутри.       — Спасибо. А что говорила спикер о твоем контракте?       — Я ее видел две недели назад. Сказала, что будет расследовать, что произошло — очевидно, жертва знала о готовящемся покушении.       Кейтлин засунула руки под плащ. Сейчас она походила на замерзающий гусеничный кокон. Люсьен чуть придвинулся.       — Ты думал… Что было бы, если бы ты все-таки не убил жертву?       Он почувствовал её тепло бедром. Стало чуть выносимее терпеть этот холод.       — Нет. Я не допускал этого варианта. Только если бы умер.       — Спикер бы очень разочаровалась, — как будто вырвалось у неё.       Кейтлин тут же потянулась за бутылкой и снова, откинувшись, влила в себя остатки. Она была права, спикер бы была разочарована, но как будто этот факт её расстроил.       — Как и если умрешь на контракте ты. Она, облизав губы, кинула пустую бутылку в сугроб под ногами. Повернув голову на него, она чуть склонила лицо. На губах появилась ухмылка. Ситис, она напилась!       — Не-а. Меня она не воспитывала. Ты же её последний ученик.       Люсьен усмехнулся. Она была юна и в чем-то даже очаровательна. Особенно, когда клала ногу на ногу, и поджимала на холоде губы.       И теперь он ясно видел: этот сложный контракт достался Кейтлин, потому что она его спасла. Это странно и близко к безумию. Но это было так. Спикер лично настояла на том, чтобы заказ на мага с дипломатическим статусом достался двадцатитрёхлетней девушке, не владеющей магией вообще и не имеющей о ней ни малейшего представления. И пусть она не сделала акцента на трудности задания и том, что он не «её», он это ясно понял.       Он, лежа в горячке, часто видел в серых мрачных стенах подвала лицо спикера, в морщинах и мелких рубцах, и думал — что все-таки умрет, что должен был умереть тогда или что вот-вот умрет сейчас.       И сейчас он подумал, что если бы спросил у спикера, что бы она выбрала: его жизнь, спасённую Кейтлин, или его смерть, то она бы выбрала смерть. В постгорячном бреду ему ещё казалось, что спикер всерьез бы хотела, чтобы он умер. Но на его месте — месте будущего Душителя — никто бы не мог кроме него оказаться. И поэтому она так же, силой своих слов и взгляда, заставила его жить. Но то, что тогда, на большаке среди ледяного поля, его спасла Кейтлин, она не могла ей простить.       Кажется, это было логично. Он захотел еще выпить и, положив ладонь на бедро Кейтлин, нагнулся было к бутылке, как вспомнил, что она уже опустела. Он неловко разогнулся на скамье назад. Кейтлин смотрела на него дико и испуганно.       Что-то надо было сказать, но было пусто. И стало страшно одиноко.       — Мне кажется, спикер меня ненавидит. За то, что я выжил благодаря тебе.       Кейтлин смотрела так, словно он заговорил на другом языке. Так случалось всегда, когда он начинал озвучивать свои мысли.       — Я думаю, ты единственный в убежище, которого она способна любить. Да и все так думают.       Он отмахнулся. Он ещё хотел прибавить, что любит её, Кейтлин, потому что именно в эту секунду ему захотелось подорваться с места и взять её прямо на этом снегу. Или внести в убежище, и наплевав на взгляды других, запереться в её комнате, потому что это невыносимо уже — он полтора месяца как перестал себя чувствовать мужчиной и перестал себя чувствовать человеком.       Но остатки сознания решили, без спроса, запереть эти слова в голове, и в рот их не класть. Он лишь добавил:       — Да, ты права. Что-то я перебрал, наверное.       — Ничего, — улыбнулась Кейтлин, — Мне иногда самой начинает казаться, что меня ненавидят все мои близкие… — она застенчиво уткнулась в свои пальцы. Одним накрутила нитку с плаща и порвала её. — Кажется, это то, что делает нас живыми: сомнения.       Люсьен невпопад усмехнулся. Была бы ещё одна бутылка Тамики, и он бы остался здесь с ней навечно. Но хорошо, что это была лишь очередная мысль, которая пролетела, махнув хвостом.       — Спасибо, что всегда рядом. И за то, что спасла.       Она улыбнулась.       — Это всего лишь… — она недоговорила, он резко поднялся.       — Я, пожалуй, уеду в Королл.       — В такой мороз?.. Я поеду с тобой. Ты только пошёл на поправку.       — Не стоит. Все будет хорошо.       — Там тебя кто-то встретит?       — Конечно. Я напишу Анаис.       — Это… Кто?       — Наш информатор. Вероятно, она сейчас и заняла твоим контрактом.       Ему показалось, что Кейтилин еще больше помрачнела и смотрела на него, снизу вверх, почти жалостливо. Люсьен протянул руку и пригладил её вьющиеся волосы.       — Я напишу тебе, когда узнаю подробности.       — Спасибо…       Он отряхнул полы плаща и побрел в сторону колодца. Кейтлин, кажется, даже не шелохнулась, погрузившись с головой в какую-то лишь ей ведомую печаль. Глотнув свежий зимний воздух, он ясно понял, что ему очень хотелось забыть и её, и спикера, и этот подвал, воняющий травами. И сделать это можно было в Королле.