Передышка

Коридор пах хлоркой и старой краской. Запах был густым, въедливым, не оставляющим пространства ни для чего другого — ни для мыслей, ни для привычных ассоциаций. Он не успокаивал. Он подавлял. Ева остановилась у поста охраны, достала документы. — Северцева. Консультация. Охранник взял направление, пролистал его без интереса, как будто таких, как она, здесь проходили десятками в день. Взгляд задержался на её лице, на секунду дольше, чем нужно — не из любопытства, скорее из привычки оценивать. — Телефон. Часы. Ремень. Она не сразу двинулась. — Это обязательно? Он посмотрел на неё чуть внимательнее. — Здесь — да. Ева сжала губы, но спорить не стала. Сняла часы, положила на стол. Телефон. Ремень. Заколку пришлось вытянуть из волос — пряди тут же упали на плечи, непривычно мешая. Металлоискатель пискнул. — Назад. Она прошла ещё раз. Снова сигнал. — Браслет. Ева на секунду замерла, потом раздражённо сняла тонкую цепочку с запястья. Третий проход — тишина. Охранник чуть усмехнулся, возвращая ей документы. — Проходите. Это была не насмешка. Хуже — привычное равнодушие. Ева почувствовала себя странно… раздетой. Хотя на ней было всё. Её провели по длинному коридору. Шаги глухо отдавались от стен, звук растягивался, становился чужим. Она поймала себя на том, что считает — раз, два, три — и не сразу поняла зачем. Просто чтобы не думать о том, как сильно хочется развернуться и уйти. Комната оказалась меньше, чем она ожидала. Серые стены. Пластиковый стол, прикрученный к полу. Два стула — одинаково неудобные. Окно с решёткой и мутной плёнкой, через которую свет не проникал, а расплывался. Запах здесь был другим — хлорка и что-то ещё, старое, въевшееся. Ева села, положила руки на стол. Не расслабленно — скорее так, как делала это на приёме: ровно, сдержанно, без лишних движений. Посмотрела на дверь. Тишина. Гул вентиляции. Собственное дыхание. Она перевела взгляд на стол и только тогда заметила надпись — выцарапанную, неровную. «СВАБОДА» Ошибка бросалась в глаза сильнее самого слова. Ева задержала взгляд на нём чуть дольше, чем собиралась, и вдруг поймала себя на мысли: она здесь не потому, что это её работа. Фотография. Непонятное ощущение, которое она так и не смогла объяснить. –Я не должна здесь быть,– мысль пришла спокойно, почти холодно. И тут же вторая – Но я уже здесь. В коридоре послышались шаги. Двое. Тяжёлые, уверенные. И третий — легче, почти неслышный. Ева выпрямилась. Замок щёлкнул резко. Дверь открылась. Сначала вошли двое санитаров. Потом — она. Алиса. Она шла медленно, без сопротивления, но и без покорности. Не смотрела ни на конвой, ни на комнату. Взгляд был направлен куда-то вниз — или сквозь пол. Серая больничная роба сидела на ней слишком свободно. У ворота мелькнули буквы — «Memento…» — дальше ткань закрывала. Один из санитаров кивнул на стул. Алиса села, но не напротив Евы — чуть под углом, как будто оставляя себе возможность не встречаться взглядом напрямую. Дверь закрылась. Щелчок. Тишина снова стала плотной. Ева смотрела на неё. С фотографии на неё смотрела пустота. Живая Алиса оказалась другой. Не ярче, не выразительнее. Тяжелее. Не весом — присутствием. Как будто в комнате стало меньше воздуха. — А ты не такая, как я ожидала, — сказала Алиса, не поднимая глаз. — Моложе. Ева не ответила сразу. — А вы — как на фото. Уголок губ Алисы дрогнул. Не улыбка — скорее её тень. И только тогда она подняла взгляд. Глаза были живыми. Слишком. Ева на секунду задержала на них внимание дольше, чем нужно, и сразу же это отметила. — Вы знаете, где находитесь? — спросила она, открывая папку. Она не смотрела в неё. И так всё помнила. — В клетке, — ответила Алиса после паузы. — В каком городе? — Там, где меня держат. Ева подняла взгляд. — Как вас зовут? Алиса посмотрела прямо на неё. Молчала. Секунда. Две. Дольше, чем это было допустимо. — Алиса. — Сколько вам лет? — А вы как думаете? — Я спрашиваю. — Двадцать четыре, — спокойно сказала она. — Но вы и так знали. Раздражение пришло резко, почти неожиданно. Не из-за слов, из-за интонации. Она не сопротивлялась. Но и не подчинялась. Ева закрыла папку. Стандартный опрос не работал. И это было интересно. — Что вы помните перед тем, как потеряли память? Алиса не ответила сразу. Её лицо изменилось почти незаметно — ушла усмешка, исчезло напряжение. Осталось что-то другое, настоящее. Она закрыла глаза. Секунды тянулись медленно. Пять. Семь. Десять. Ева уже собиралась повторить вопрос, когда Алиса тихо сказала: — Запах. Пауза. — Полынь… И старые книги. У Евы на секунду сбилось дыхание. Она не позволила себе пошевелиться. «Нет». Мысль возникла сразу. Чётко. Здесь не было ни полыни, ни книг. Она не пользовалась духами. — Это стандартная ассоциация, — сказала Ева ровно. — Полынь и книги часто связаны с ощущением дома. Вы могли— Алиса открыла глаза. Посмотрела на неё. Долго, слишком долго. — Нет, — тихо сказала она. — Это твой запах. Ева почувствовала, как в кончиках пальцев появляется лёгкое онемение. — Ты пахнешь полынью. Прямо сейчас. В комнате было тихо. — Мы не встречались, — сказала Ева. Голос прозвучал чуть ниже, чем обычно. Алиса не ответила сразу. Смотрела как будто что-то проверяла. — Странно, правда? — почти шёпотом. — Как будто уже встречались. — Мы не встречались. На этот раз жёстче. Алиса не спорила. Только едва заметно улыбнулась. И замолчала. Сеанс закончился быстрее, чем должен был. И дольше, чем Ева могла бы объяснить. Когда дверь открылась, она не сразу встала. Собрала папку. Медленно и сосредоточенно, как будто это помогало вернуть контроль. Санитары вывели Алису, та не обернулась. Щелчок замка. Тишина. Ева осталась одна. Обратный путь она прошла почти не замечая. Коридор. Пост. Металлоискатель. Часы. Телефон. Ремень На улице воздух показался резким, холодным – как пощёчина. Ева села в машину, но не завела двигатель. Сидела, глядя вперёд. «Она не могла знать», – мысль была простой, логичной, правильной. И всё равно — недостаточной. «Это либо совпадение. Либо…» Она не закончила. — Она не психопатка, — сказала Ева вслух. И сама удивилась, как уверенно это прозвучало. Не вывод, ощущение. Она закрыла глаза на секунду. А потом открыла. Повернула ключ и двигатель ожил. — Я вернусь, — сказала она. И добавила уже тише: — Но не как врач.