просто рядом.

стас агкацев не плакал. вратари не плачут. тем более те, кто носит повязку на тренировках. тем более такие, как он, — собранные, молчаливые, всегда держащие удар. но сегодня он сидел в своей машине на пустой парковке и не мог заставить себя завести двигатель. ладони всё ещё горели после десятого пропущенного — тот мяч прошёл под самой штангой, а он лишь проводил его взглядом. три сэйва из десяти. три. остальные летели мимо пальцев, мимо реакции, мимо всего, чему он учился годами. он уронил голову на руль и просто замер. плечи тряслись мелко, едва заметно. зубы сжаты до скрежета — лишь бы не издать ни звука. эдик заметил это ещё на поле. как агкацев после каждого пропущенного всё ниже опускал голову. как перестал кричать защитникам. как просто вставал, доставал мяч из сетки и шёл на исходную — без гнева, обречённо. сперцян хотел подойти сразу, но почувствовал: сейчас нельзя. стас не из тех, кто принимает утешение при всех. он ждал, пока команда разойдётся. ждал, пока агкацев останется один. потом медленно прошёл по парковке, различая знакомый силуэт за тонированным стеклом. постучал костяшкой по стеклу — тихо, почти неслышно. и ещё раз. и ещё. внутри что-то шевельнулось. через несколько секунд щёлкнул замок. эдик открыл дверь и сел на пассажирское сиденье. не сразу заговорил. просто сел, выдохнул и уставился куда-то в лобовое стекло. стас сидел, не поднимая головы. ладони до сих пор сжимали руль. эдик мягко положил свою руку поверх — не сжимая, просто накрывая. — руки холодные, — сказал он, и в голосе не было ни капли привычной капитанской твёрдости. только констатация факта и что-то ещё, от чего у стаса перехватило горло. — я..— начал стас и запнулся. — я видел, — перебил эдик. и тут же поправился: — не так. я не про результат. я про то, как ты гас. стас наконец поднял лицо. глаза красные, но сухие. вратари не плачут. эдик смотрел на него — на эту сжатую челюсть, на этот взгляд, который пытался быть колючим, но получался затравленным. и ничего не говорил. просто гладил большим пальцем костяшки стаса — медленно, в одну сторону, снова и снова. — я не мог достать два, — вдруг выдохнул агкацев, и в этом выдохе было столько горечи, что эдик на секунду прикрыл глаза. — два мяча, эдик. я видел их полёт, я знал, куда они летят, но тело не поспело. оно предало меня сегодня. — оно не предало, — тихо ответил сперцян. — оно было на пределе. ты вчера сдал нормативы, ты не спал эту ночь, я знаю. ты не железный. — я должен быть железным, — возразил стас почти шёпотом. — кто это сказал? — эдик повернулся к нему всем корпусом, не отпуская его руки. — кто придумал эту хуйню? стас молчал. — я не требую от тебя быть железным, — продолжил эдик негромко. — я прошу тебя просто быть. и не сидеть в машине одному, когда внутри всё..— он не договорил, только сильнее сжал ладонь стаса. на скулах агкацева заходили желваки. он смотрел вперёд, на пустую парковку, и дышал тяжело и рвано. — мне стыдно, — наконец выдавил он. — стыдно, что ты это видишь. что кто-то это видит. на ровном месте размазываю сопли, потому что не вытащил два удара. это же просто тренировка. — это не просто тренировка, — возразил эдик. — это твоя работа. твоя жизнь. и то, что тебе не всё равно — это не слабость, стас. это — он запнулся, подбирая слово. — это честно. стас повернул голову и посмотрел в упор. в его глазах всё ещё стояла влага, но появилось что-то другое — удивление, кажется. — ты всегда так говоришь, — сказал он хрипло. — потому что это правда. эдик не стал его обнимать. не полез. он просто сидел рядом, держал его руку и молчал. иногда молчание — единственное, что не ранит. — спасибо, что подошёл, эдик не ответил. только повёл взглядом по лицу. дождь по стеклу забил сильнее — уже не капли, а сплошной шум. в салоне стало тесно от тишины. стас сидел, откинув голову на подголовник, и просто дышал. рядом было тепло от чужого присутствия и чужой руки. сперцян не мешал. не задавал вопросов. не лез с советами. через десять минут — или через полчаса, стас не следил за временем — эдик тихонько открыл дверь. внутрь ворвался сырой воздух и запах мокрого асфальта. — пойду, — сказал он негромко. — завтра увидимся. стас кивнул, даже не поворачивая головы. эдик вышел, аккуратно притворил дверь и пошёл через парковку к своей машине. не обернулся. не махнул рукой. просто ушёл, оставив стаса одного. агкацев открыл глаза. посмотрел на пустое пассажирское сиденье. потом на свои ладони — красные, дрожащие. сжал их в кулаки и разжал. дождь почти кончился. завтра будет новая тренировка. новые удары. и он будет готов. а пока — можно просто посидеть ещё минуту. одному. но уже не так тяжело, как вначале.