Снегопад — не повод обниматься

Справедливость была пунктом принципиальным. Если ты вкалываешь три часа над эссе по корейской литературе, ты должен получать высший балл. Если ты приходишь вовремя, а кто-то опаздывает — этот кто-то не имеет права садиться на твоё место у окна. Всё просто. Мир должен работать как хорошо смазанный механизм. Конхо был противоположностью механизма. Он был тем самым камнем, который кидают в шестерёнки. Сейчас этот камень сидел на переднем сиденье школьного микроавтобуса, нагло откинувшись, и одной рукой крутил колёсико зажигалки. Второй рукой он держал телефон и что-то печатал, ухмыляясь экрану. Слева от него, Сонхён сжимал лямку рюкзака так, что побелели костяшки. — …и поэтому, — вещал водитель, дядька Пак, который также исполнял роль учителя физкультуры в придачу, — из-за снежного циклона все междугородние автобусы отменены. А эту дорогу через час перекроют. Так что заночуем в мотеле, а утром, если погода наладится, выдвигаемся. — В мотеле? — пискнула Ли Сумин, сидевшая рядом с Сонхёном. У неё всегда был писклявый голос, когда она нервничала. — А там хватит мест? А если там постельное бельё грязное? А мой крем для лица? — Мест впритык, — вздохнул дядька Пак. — Все номера, кроме четырех, заняты дальнобойщиками. Так что будете селиться по парам. Конхо, который все это время сидел с наушниками и рисовал в блокноте очередную карикатуру на учителя математики, поднял голову и выпутался из проводов. — В смысле по парам? — спросил он у Джису, которая буквально лежала на его плече всю дорогу (девушка ползла на него как танк с розовыми когтями, но Конхо было плевать, он просто давил раздражение в себе и думал, как нарисовать саблезубого хомяка). — Слушай внимательно, Конхо-щи, — Джису стрельнула глазами в сторону Сонхёна, который сидел у окна и читал какую-то книжку по физике (конечно), — ты будешь со мной, я уже учителю сказала. — А я не говорил, — отрезал Конхо и снова уткнулся в блокнот. Боже, за что, только не эта когтистая пиявка. Она будет всю ночь делать вид, что замерзла, а потом попытается залезть ко мне под одеяло и изнасиловать своим флиртом. Я лучше в автобусе переночую. В салоне повисла тишина. Сонхён почувствовал, как где-то в районе солнечного сплетения зарождается плохое предчувствие. Оно было липким, как тот сироп в дешёвом кофе из автомата. Он медленно перевёл взгляд на затылок Конхо — идеально уложенные чёрные волосы, виднеющийся край серебряной серьги в мочке, плечи, чуть обтянутые чёрным пуховиком с белыми нашивками. Не то чтобы Сонхён разглядывал его плечи. Он просто анализировал потенциальную угрозу. И тут Конхо обернулся. Вот это «обернулся» было целым искусством. Он не просто повернул голову, как нормальный человек. Он сначала медленно, с ленцой, оторвал затылок от подголовника, потом чуть скосил глаза в сторону Сонхёна. Один уголок губ приподнялся — не улыбка, а так, намёк на то, что он знает что-то, чего не знаешь ты. Сонхён ненавидел этот взгляд. Больше, чем несправедливость. — Слышал, заучка? — голос у Конхо был низкий, с хрипотцой, словно он курил с двенадцати лет (хотя, возможно, так и было). — Будешь ночью молиться, чтобы у тебя из-под кровати бабайка не вылезла. — Пошел ты. Страшнее тебя только экономический кризис, — процедил Сонхён, не повышая тона. Кто-то прыснул с заднего ряда. Ли Сумин прикрыла рот ладошкой. Конхо не обиделся. Он даже не изменил выражения лица. Просто подмигнул — медленно, нагло, как будто они только что договорились о чём-то неприличном, — и отвернулся обратно. Сонхён выдохнул. Какое же ты чмо, Ан Конхо. Популярный, богатенький, в футбол любишь играть только потому, что на тебя девчонки с трибун слюни пускают. А по учёбе — полный ноль. И улыбается вечно так, будто мир ему должен. Ненавижу. Микроавтобус свернул на заснеженную грунтовку, и через пять минут они уже стояли перед обшарпанным зданием с неоновой вывеской «Мотель Чеджу-Инн». Вывеска мигала буквой «н», так что получалось «Мотель Чеджу-И _». — Классно, — сказал Ким Джунс, самый большой оптимист в классе. — Уже атмосферно. — Атмосфера убийства, — мрачно поддел его Пак Джихун. Дядька Пак раздал ключи. Спички были разной длины — кто вытянул короткую, тот и сосед. Сонхён вытянул самую короткую. И через секунду, когда он прочитал номер на ключе, мир рухнул. — Сто двадцать два, — сказал дядька Пак. — Второй этаж. Ан Конхо, ты с ним. — Чего? — одновременно вырвалось у обоих. Конхо скривился как от зубной боли. Сонхён почувствовал, как кровь приливает к лицу. Нет. Только не это. Пожалуйста, пусть это будет ошибка. Пусть дядька Пак пошутил. У него нет чувства юмора, он учитель физры, у них чувство юмора атрофировано. — Я не буду с ним в одной комнате, — заявил Сонхён. — У нас конфликт. — Конфликт решайте в спортзале, а тут спать надо, — отрезал дядька Пак. — Хватит ныть, Ом. Ты же у нас отличник, должен уметь договариваться. — Договариваться с этим? — вырвалось у Сонхёна. Конхо усмехнулся, но усмешка вышла какая-то злая. Он молча выхватил свой ключ и потопал вверх по лестнице, не дожидаясь лифта. Сонхён остался стоять с идиотским выражением лица. Сто двадцать два. Одна кровать. Он знал эти дешёвые мотели — там всегда одна кровать. И она будет либо скрипучая, либо с чужими волосами. Либо и то и другое. Господи, за что? Он медленно пошёл следом. Номер оказался именно таким, как он и предполагал: маленький, с запахом сырости и сигарет, обои в цветочек (какого чёрта в дешёвом мотеле обои в цветочек?), и — да — одна кровать. Полуторка. Даже не двуспальная. Сонхён прислонился к дверному косяку и уставился на эту кровать с таким видом, будто перед ним лежала анатомическая модель с вскрытыми органами. Конхо уже скинул парку на единственный стул, разулся и теперь стоял босиком на линолеуме, рассматривая окно. За окном валил снег. Мелкий, злой, колючий. — Я сплю на полу, — сказал Сонхён первым. — Как хочешь, — пожал плечами Конхо. — Я тебя не заставляю лезть ко мне в постель. Сонхён дёрнулся, как от пощёчины. — Ты больной. Я просто говорю, что не собираюсь делить с тобой кровать, придурок. — Я понял, — Конхо повернулся к нему. В тусклом свете настенного бра его лицо выглядело… нормально. Просто лицо. Без этой вечной надменной усмешки. — Чё ты орёшь? Я тебя не трогаю. Спи на своем полу. Я и не против. Даже лучше — будет меньше места для локтей. — У тебя локти острые, да? — не удержался Сонхён. — Острее твоего языка, — парировал Конхо. На несколько секунд повисла тишина. Слышно было только завывание ветра за окном и редкие шаги в коридоре. Сонхён прошёл в глубь комнаты, бросил рюкзак в угол. Достал толстовку — она была мягкая, серая, с длинными рукавами. Натянул поверх футболки. Потом замер. Пол был холодный. Линолеум старый, с трещинами. Он представил, как будет лежать на нём — без одеяла, без подушки, потому что нормальные люди берут одеяло в кровать, а он сдуру отказался. На полу остался только грязный плед, который валялся в шкафу. — Ты… — Конхо прервал его мысли. — Ты хоть плед возьми. В шкафу есть. — Сам знаю, — буркнул Сонхён, вытаскивая плед. Запах? Лёгкий запах чужого стирального порошка. Не смертельно. Он расстелил плед на полу, лёг, положил рюкзак под голову вместо подушки. Уткнулся взглядом в потолок. Там было маленькое пятно плесени в углу. Красота. Восхитительно. Только плесени не хватало для полного счастья. Конхо тем временем расстелил кровать. Скинул покрывало, развернул простыню, постелил. Сонхён краем глаза заметил, что он делает это аккуратно, даже как-то по-домашнему. Забавно. Он думал, что у таких, как Ан Конхо, мамочки всё готовое подают. — Выключить свет? — спросил Конхо. — Выключай. Щелчок. Комната погрузилась в темноту. Только уличный фонарь пробивался сквозь щель в шторах, оставляя на полу жёлтую полосу. Сонхён лежал и слушал своё дыхание. И дыхание Конхо. Оно было ровным, спокойным. Сопел он тихо, не храпел — за это хоть спасибо. Прошло минут двадцать. Сонхён замёрз. Плед был тонкий, пол тянул холод, как проклятый. Он попытался поджать ноги к животу, сжаться в комок, но холод всё равно пробирался под толстовку, под джинсы. Пальцы на ногах немели. Так, Ом Сонхён, ты сильный. Ты не замёрзнешь. Ты можешь потерпеть. Это просто ночь. Одна ночь. Что ты, в конце концов, не вытерпишь? Ты терпел экзамен по математике с Пак Минджун, которая вечно скребёт ручкой по парте. Это сложнее. Но математика грела. Он попробовал перевернуться на другой бок. Толстовка задралась, открыв поясницу. Холод лизнул кожу, и Сонхён вздрогнул. И тут случилось то, чего он не ожидал. — Ты дрожишь, — раздался голос Конхо из темноты. Не насмешливый. Обычный. Даже усталый. — Нет, — соврал Сонхён. — Я слышу, как зубы стучат. — У меня нервный тик. — Нервный тик у идиотов, — фыркнул Конхо. Сонхён услышал, как скрипнула кровать. — Слушай… залезай сюда. Сонхён резко сел на полу. — Что? — Я говорю, залезай на кровать. Не хватало ещё, чтобы ты заболел и завтра все сказали, что это я тебя угробил. Мне твоя мама, действующая на нервы, не нужна. — У меня отец, — отрезал Сонхён. — Тем более, — голос Конхо стал чуть мягче. — Твой отец придёт в школу с вопросами. А мне в выпускной год лишние разборки ни к чему. Короче, давай, поднимай свою пятую точку. Кровать большая. Кровать не большая. Она полуторка. То есть на одного нормально, на двоих — только если ты влип как сельдь в бочке. Но он прав. Если я замерзну, завтра будет пневмония. А экзамены через месяц. Смысл геройствовать? Сонхён замер в нерешительности. Потом, ругая себя последними словами, поднялся с пола, загробастал плед и подошёл к кровати. — Только без глупостей, — предупредил он. — Если ты ко мне прикоснёшься хотя бы пальцем, я задушу тебя этим пледом. — Больно надо, — равнодушно ответил Конхо. Он отодвинулся к самому краю, оставив Сонхёну почти половину. Сонхён лёг, натянул плед поверх одеяла (потому что одеяло было одно и Конхо уже лежал под ним, а лезть под одно одеяло с Конхо — это уже перебор). Поверхность матраса была тёплой от чужого тела, и это было так приятно. Боже, как же тепло. Даже сквозь плед чувствуется. Конхо — ходячая батарея. Интересно, он всегда такой горячий или потому что я совсем замёрз? Не думай об этом. Не думай о том, что он горячий. Закрой глаза и думай об интегралах. Но интегралы не лезли в голову. Легко было дыхание. Сонхён слышал, как Конхо поворачивается на другой бок, чуть слышно вздыхает. — Эй, — тихо сказал Конхо. — Что? — Ты не спишь? — Нет. Ты мешаешь. — Я лежу молча. — Твоё дыхание мешает. — Ты придурок? — без злобы сказал Конхо. — А ты самовлюблённый идиот, — так же беззлобно ответил Сонхён. И замолчали. Сонхён лежал на спине, смотрел в потолок. Тень от фонаря ползла по стене. Снег за окном, кажется, перестал. Наступила тишина — такая густая, что можно было ножом резать. И в этой тишине Конхо заговорил снова. — Сонхён. Он назвал его по имени. Без фамилии. Просто «Сонхён». Это прозвучало странно. Как будто они знакомы не три года в одном классе, а гораздо дольше. Как будто они не кидались друг в друга колкостями каждый день. — Что? — голос Сонхёна прозвучал хрипло. — Ты правда считаешь меня придурком? Сонхён моргнул в темноте. Такой вопрос? Сейчас? В два часа ночи, в мотеле, когда у нас одна кровать на двоих? Он что, серьёзно? — А ты считаешь меня выскочкой? — вместо ответа спросил Сонхён. — Я первый задал вопрос. — Ну и нахер иди со своим вопросом. Конхо хмыкнул. Сонхён почувствовал, как матрас чуть качнулся — видимо, Конхо пожал плечами. — Ладно, спи, — сказал Конхо. — Сам спи. Сонхён закрыл глаза. Напряжение постепенно отпускало. Тепло разливалось по спине — он лежал на боку, спиной к Конхо, и чувствовал, как от того исходит жар. Просто человеческое тепло. Обычное. Но почему-то оно сводило с ума. Он просто батарея. Просто батарея. Твоё тело радуется теплу, а не Конхо. Запомни это. Через десять минут Сонхён всё ещё не спал. И теперь он слышал, что Конхо тоже не спит — дыхание было слишком частое для сна. — Эй, — сказал Сонхён шёпотом. — М-м? — Почему ты считаешь меня выскочкой? Долгая пауза. — Потому что ты всегда правильный, — наконец ответил Конхо. — И задаёшься. Как будто мир крутится вокруг твоих оценок. И вечно смотришь на меня свысока. — Я не смотрю свысока, — возмутился Сонхён. — Я просто не люблю, когда кто-то ведёт себя как павлин. Тебе легко — у тебя богатые родители, ты можешь не думать о поступлении. А мне приходится пахать. — С чего ты взял, что мне легко? — в голосе Конхо появились жёсткие нотки. — А разве нет? Ты куришь в школьном дворе, и тебе никто слова не скажет, потому что твой папа спонсирует футбольную команду. Ты в футбол играешь только чтобы покрасоваться. И девчонки вешаются на тебя, а ты ведёшь себя так, как будто это само собой разумеющееся. — Ты завидуешь? — Конхо повернулся лицом к спине Сонхёна. Сонхён почувствовал его дыхание на своём затылке. Не прикасается, но близко. Очень близко. — Нет, — Сонхён дёрнул плечом. — Мне нечему завидовать. Я лучше знаю цену вещам. — Отвали. — Сам отвали. — Слушай, — Конхо вдруг сел на кровати. Сонхён почувствовал, как матрас прогнулся. — Ты думаешь, я живу как в раю? Да меня дома даже не замечают. Папа постоянно на работе, мама в клубах. У меня нет ни одного человека, кому я реально нужен. Все эти девчонки… они видят только красивую картинку. А я такой же, как ты. Просто я не выёбываюсь с оценками, а делаю вид, что мне все равно. Сонхён замер. Это был первый раз, когда Ан Конхо сказал что-то человеческое. Без этого вечного прищура, без снисходительной улыбки. Просто сказал, как есть. — Почему ты мне это говоришь? — спросил Сонхён тихо. — Потому что ты первый, кто назвал меня придурком в лицо, — хрипло усмехнулся Конхо. — И при этом не пытался потом подлизываться. Все остальные боятся. А ты нет. — Я вообще не умею подлизываться, — буркнул Сонхён. — Я заметил. Тишина. Сонхён чувствовал, как Конхо всё ещё сидит рядом. Тень падала на стену. Было темно, но не страшно. — Ложись, — сказал Сонхён. — Если ты будешь сидеть, я точно не усну. — А ты успокойся, — Конхо лёг обратно. Но теперь они лежали не спинами, а лицом друг к другу. Расстояние — сантиметров тридцать. Сонхён видел очертания его лица: скулы, нос, линию челюсти. Боже, какой же он красивый. Даже в темноте. Хотя нет. Стоп. Не красивый. Нормальный. Обычный. Тьфу. — Сонхён, — опять это обращение. — Ну что ещё? — Если я сейчас скажу что-то странное, ты меня убьёшь? — Смотря что. Сердце у Сонхёна ухнуло куда-то вниз. Он понятия не имел, что Конхо собирается сказать, но уже знал, что будет жалеть об этом разговоре. И одновременно — уже не жалел. — Я хочу тебя обнять, — выпалил Конхо. — Потому что холодно. И потому что ты дрожишь до сих пор. Не подумай ничего такого. Сонхён застыл. Вот это поворот. Он что, издевается? Совсем решил меня добить? — Ты совсем там… — начал было Сонхён, но не закончил. Потому что Конхо не стал ждать разрешения. Он просто придвинулся ближе и обхватил Сонхёна руками поверх пледа. Осторожно, как будто боялся раздавить. Просто прижал к себе — они оба лежали на боку, и теперь Конхо был большой тёплой стеной перед Сонхёном. — Отпусти, — прошептал Сонхён, но голос предательски дрогнул. — Не отпущу, — так же шёпотом ответил Конхо. — Ты замёрзнешь. — Это шантаж. — Это забота. Сонхён хотел возразить, сказать что-то едкое, но его организм предал его окончательно. Тепло было таким сильным, что он непроизвольно вздохнул и чуть поддался вперёд, прижимаясь к груди Конхо. Плед мешал, но так даже лучше — был хоть какой-то барьер. Я ненавижу тебя, Ан Конхо. Ненавижу за то, что от тебя пахнет чем-то пряным, как от дорогого парфюма, смешанным с морозным воздухом. Ненавижу за то, что ты тёплый. Ненавижу за то, что я хочу уткнуться лицом тебе в шею. Они наконец уснули. В обнимку. В мотеле с плесенью на потолке, под одним одеялом, потому что плед сполз куда-то в ноги, а Конхо просто накрыл их обоих одеялом и не стал возражать. Сонхён проснулся от того, что было светло. И очень, очень жарко. Он лежал в позе, которая была свидетельством его полного морального падения: его голова покоилась на груди Конхо, правая рука была закинута ему на талию, ноги переплетены. Конхо при этом обнимал его обеими руками, одной лениво перебирая волосы на затылке Сонхёна — во сне или уже проснувшись, непонятно. Сонхён медленно открыл глаза. Первое, что он увидел — серебряная серьга в ухе Конхо, и идеальная линия челюсти. Второе — глаза Конхо, смотрящие на него в упор. Конхо не спал. И смотрел на него с таким странным выражением, как будто решал сложную математическую задачу. Или как будто видел Сонхёна впервые. — Доброе утро, — сказал Конхо тихо. Голос с утра был низкий, с хрипотцой, и это заставило мурашки пробежать по спине Сонхёна. Сонхён не ответил. Он слишком быстро осознал, в какой позе они находятся, и его лицо стало пунцовым. Он попытался отодвинуться, но Конхо не отпустил. — Пусти, — прошипел Сонхён. — Во-первых, не пущу, потому что ты уже полчаса ворочаешься и мешаешь мне спать. Во-вторых, — Конхо чуть улыбнулся, — ты первый на меня залез. Так что нечего возмущаться. — Я не залезал! Я… — Сонхён запнулся, потому что это была правда. Он сам прижался, сам обнял, сам положил голову. Во сне, но это не отменяло факта предательства. — Да ладно тебе, — Конхо наконец убрал одну руку, провёл ею по своим волосам. — Всё нормально. Ты грелся, я грелся. С кем не бывает. — С нормальными людьми не бывает, — буркнул Сонхён, выскальзывая из объятий и садясь на край кровати. Пол был холодным, и это отрезвляло. — Никогда. Ни о чём не говори никому. — Ты о чём? О том, как младший отличник класса облапал меня ночью? — глаза Конхо смеялись. Но не зло, а мягко как-то. — Не бойся, я не трепло. — Я не облапывал! — Лапал. — Это был сонный рефлекс. — Сонный рефлекс? Серьёзно? — Конхо сел рядом, сбросил ноги на пол. — Ты пооригинальнее отмазку придумать не смог? — А ты придумаешь способ не бесить меня с утра? — огрызнулся Сонхён, но уже без огня. Они сидели рядом, оба растрёпанные, оба в помятой одежде. За окном светило солнце. Снегопад закончился, и снег сверкал так, что больно было смотреть. — Слушай, — сказал Конхо, не глядя на Сонхёна. — А давай… ну, не знаю. Может, перестанем друг друга ненавидеть? Сонхён повернул голову. Конхо смотрел в окно, но его уши слегка покраснели. — Ты предлагаешь перемирие? — осторожно спросил Сонхён. — Типа того. Всё равно мы в одном классе. А так энергия будет на учёбу, а не на грызню. — Хитро, — фыркнул Сонхён. — Ты просто хочешь списывать у меня домашку. — Не угадал, — Конхо хмыкнул. — Я хочу, чтобы ты не смотрел на меня как на придурка. Потому что я не придурок. И ты, кстати, тоже не выскочка. Ты просто закомплексованный, правильный идиот, который боится показать, что ему что-то нужно. Сонхён замер. Он что, психолог? Откуда он знает? — Мне ничего не нужно, — сказал Сонхён слишком быстро. — Врёшь, — Конхо наконец повернулся к нему. Их лица были слишком близко. — Ты нуждаешься, чтобы тебя заметили. Не как отличника, а как человека. Ты поэтому бесишься, когда я получаю внимание. — Я не… — Сонхён, — Конхо перебил его мягко. — Ты вчера обнимал меня во сне и что-то бормотал про экзамены. Я не дурак. Ты просто устал. От всего. И тебе нужен кто-то, кто скажет, что ты уже достаточно хорош. Без всех этих твоих оценок. У Сонхёна пересохло в горле. Это было слишком. Слишком честно. Слишком больно. Он резко встал, подошёл к окну, уставился на снег. За стеклом отражалось его лицо — красное, растерянное. — Не надо меня жалеть, — сказал он глухо. — Я не жалею, — голос Конхо раздался прямо за спиной. Сонхён не слышал, как тот подошёл. — Я просто вижу. И мне не всё равно. — Почему? — Сонхён развернулся. Конхо стоял перед ним, засунув руки в карманы джинсов. В утреннем свете он выглядел почти нереально — тёмные волосы, бледная кожа, красные от недосыпа глаза. Почему не всё равно? — Потому что, — Конхо чуть наклонил голову, — ты вчера сказал, что я самовлюблённый придурок. И это было честно. А я устал от фальши. Сонхён не знал, что ответить. Он просто стоял и смотрел на Конхо, а где-то в груди разрасталось что-то тёплое, не имеющее отношения к одеялу или матрасу. — Ладно, — выдохнул наконец Сонхён. — Перемирие. Только без глупостей. — Каких глупостей? — Обнимательных. — А если холодно будет? — глаза Конхо сверкнули. — Тогда надень свитер. Конхо засмеялся. Искренне, звонко, откинув голову назад. И Сонхён впервые подумал: «А его смех совсем не бесит. Он даже… милый. Чёрт, что со мной не так?» — Идём, — сказал Конхо, перестав смеяться. — Там, наверное, все уже собрались. И дядька Пак будет искать, куда мы делись. — Идём, — согласился Сонхён. Он взял свой рюкзак, набросил пуховик. Конхо уже стоял у двери, натягивая свою куртку. — Сонхён, — сказал Конхо уже в коридоре, когда они вышли из номера. — Что? — Ты мне нравишься. Сонхён споткнулся на ровном месте. Буквально. Задел ногой порог и полетел бы, если бы Конхо не подхватил его под локоть. — Ты… — начал Сонхён, но Конхо приложил палец к его губам. — Не паникуй. Я сказал «нравишься». Как человек. Не парень. Пока. — Что значит «пока»? — прошептал Сонхён, чувствуя, как пульс отбивает барабанную дробь. — Значит, посмотрим, — улыбнулся Конхо и, убрав руку, пошёл вперёд по коридору. Сонхён остался стоять. В голове была каша. «Нравишься», «пока», «как человек». Что это вообще было? Предложение дружбы? Намёк на что-то большее? Или просто Конхо решил посмеяться над ним? Но когда он вспомнил, как Конхо обнимал его ночью, как гладил по волосам, как смотрел утром — сомнения отпали. Боже мой, — подумал Сонхён. — Кажется, я попал. Он догнал Конхо у лестницы и пошёл рядом, плечо к плечу. Выходя на улицу, они оба зажмурились от яркого снега. — Конхо, — тихо сказал Сонхён. — А? — Ты тоже мне нравишься. Немного. Как человек. Со скидкой на идиотизм. Конхо повернулся, улыбнулся своей прежней наглой улыбкой, но теперь в ней не было высокомерия. Было тепло. — Скидка — пятьдесят процентов, — сказал он. — По рукам, — ответил Сонхён и впервые за всё время улыбнулся в ответ. Они вышли к автобусу, где их уже ждали одноклассники. Ли Сумин что-то спросила про выспались ли они, но Сонхён не слышал. Он смотрел на снег, на небо, на то, как Конхо запрыгивает в автобус, ловко перепрыгивая через ступеньку. И думал: «Кажется, эта поездка была не зря». В автобусе Конхо не сел к Джису, которая махала ему рукой с переднего сиденья. Вместо этого он молча плюхнулся рядом с Сонхёном на заднем ряду. — Ты чего? — спросил Сонхён, отодвигаясь к окну. — Передние места душные. А тут окно можно открыть. — Зимой? — Просто заткнись. Сонхён покачал головой, но не стал спорить. Они проехали в тишине полчаса, прежде чем Конхо достал из рюкзака наушники. Один вставил себе, второй — молча, не спрашивая — протянул Сонхёну. Сонхён посмотрел на наушник, потом на Конхо. — Что за музыка? — Узнаешь. Сонхён вставил наушник. Играл какой-то старый рок — кажется, корейская группа, которую он не знал. Но звук был приятный, гитара, мягкий вокал. И они сидели плечом к плечу, слушая одну музыку на двоих. Через десять минут Сонхён незаметно положил голову на плечо Конхо — или это Конхо склонился к нему? Они оба притворялись спящими. Но тыльной стороной ладони Конхо накрыл руку Сонхёна, которая лежала на колене. И не убрал.