Убей мальчика

Джон Сноу

???

      Боль от стали все еще ощущалась там, где его настигли ножи. «За Дозор» , — говорили они. Каждый клинок — предательство.       Джон моргнул в тусклом свете, дезориентированный. Его окружали каменные стены, и затхлый запах земли и времени наполнял его ноздри. Не Черный замок. Не Стена.       Склепы под Винтерфеллом.       Его пальцы инстинктивно искали раны, которые должны были его убить. Вместо этого он обнаружил лишь шрамы под разорванной тканью, странные и незнакомые на ощупь.       «Я должен был быть мертв», — прошептал он, и его голос эхом отдавался в древних камнях.       Холод, который постоянно сопровождал его на Стене, здесь отсутствовал, его сменило тепло, словно исходящее из недр земли. Джон поднялся на ноги, слегка покачиваясь, пока его тело вновь обретало равновесие.       Перед ним стояли статуи погибших Старков, его семьи… или того, кого он всегда считал своей семьей. Каменное лицо лорда Эддарда смотрело на него сверху вниз, торжественное и непреклонное, как при жизни. Но именно статуя рядом с ним привлекла внимание Джона.       Лианна.       Он проходил мимо её статуи сотни раз, но никогда не видел, чтобы тот плакал. Каменные слезы стекали по высеченным щекам, невероятно реалистичным в мерцающем свете факела.       «Это сон», — пробормотал Джон, хотя и не верил своим ушам. Его сны о склепе всегда были другими — более мрачными, наполненными голосами, которые напоминали ему, что ему здесь не место.       Губы статуи не шевелились, но он все равно слышал ее голос.       «Погрузись глубже, ищи истину, скрытую в глубине души, мой милый принц».       Принц. Это слово поразило его, словно физический удар. Он был не принцем — он был бастардом, Сноу, братом Ночного Дозора. Или был им, до этих ножей.       «Я не понимаю», — сказал он плачущему камню, чувствуя себя глупо, даже когда эти слова слетали с его губ.       «Глубже», — снова раздался шепот, и Джон почувствовал, как его тянет вперед, словно невидимые нити.       Он взял факел со стены, его знакомый вес успокаивал его. Призрак был бы сейчас желанным компаньоном, но его лютоволка нигде не было видно. Джон остался наедине с мертвыми и их тайнами.       По мере того как он уходил дальше, чем когда-либо прежде, проход сужался. На грубо вытесанных стенах больше не было следов человеческих орудий; это было природное образование, древнее до невозможности.       Рука Джона потянулась к рукояти Длинного Когтя, но нашла лишь пустоту. Конечно же, он оставил свой меч, когда... когда что? Воспоминание ускользнуло, словно вода сквозь пальцы.       Туннель внезапно вывел его в огромную пещеру, и Джон замер, затаив дыхание.       Семь адов.       Перед ним лежал дракон, чешуя которого была чёрной, как обсидиан, а тело — массивным и могучим. Четыре конечности поддерживали его мощь, а большие крылья были сложены у спины. Совсем не похожий на драконов из книг, которые показывал ему Сэм, — у тех были всего две ноги.       Его глаза открылись — красные, как у Призрака, как листья чардрева, как комета, что пронеслась по небу, когда они нашли детенышей лютоволка.       Страх парализовал его, дыхание стало ледяным. « Я мертв» , — осознал он, и эта мысль окутала его, словно снежный покров, тяжелый и удушающий. Что еще оно может со мной сделать?       Словно в ответ, дракон зашевелился, его чешуя заскрежетала по камню. Он смотрел на него непостижимым взглядом, казалось, пронзая саму суть его существа. И глубоко внутри Джон почувствовал ответный зов, прилив признания, который бросал вызов здравому смыслу.       Поддавшись неумолимому притяжению, он шагнул вперед, вытянув одну руку и растопырив пальцы. Жар зверя обдал его, словно печь, обжигающую ладонь, когда он положил ее на обсидиановые чешуйки. Сила, первобытная и древняя, пронизала его насквозь, обжигая вены жидким огнем.       Боль пронзила Джона, жгучая агония, грозившая сломить его. Это была боль, выходящая за рамки физического, мучение, проникающее в глубины его души. Казалось, даже в смерти не было спасения от страданий, которые определяли его жизнь.       Он хотел отпустить, сдаться манящему забвению, но что-то крепко держало его. Цель, предназначение, судьба, которая отказывалась отпускать свою хватку. Он был Джоном Сноу, бастардом Винтерфелла, лордом-командующим Ночного Дозора. Он был щитом, защищающим царство людей, мечом во тьме, огнем, пылающим против холода.       И вот, стоя перед драконом, он почувствовал, как тяжесть этой судьбы давит на него. Глаза чудовища впились в него, древние и проницательные, словно оно видело истину о том, кто он есть, тайну, которая так долго была от него скрыта.       «Принц, что был обещан» , — прошептал в его голове голос, похожий на голос Мелисандры, жрицы в красном одеянии, которая спасла его от верной смерти. « Тот, кто принесет рассвет».       Джон покачал головой, пытаясь рассеять туман, застилавший его мысли. Он никогда не придавал большого значения пророчествам и видениям, предпочитая холодную, суровую правду стали и крови. Но теперь, столкнувшись с невозможным, он цеплялся за соломинку, пытаясь найти смысл в этом безумии.       Чешуя дракона была горячей под его ладонью, пульсируя жизненной силой, которая, казалось, отражала его собственную. Он чувствовал сердцебиение существа, сильное и размеренное, ритм, который в ушах отражал стук его собственной крови.       И тут, в ослепительном сиянии, он увидел это. Комета, проносящаяся по небу, с хвостом, похожим на багряное знамя. Кровавая звезда, возвещающая о грядущих переменах. Башня, посреди красных гор, ложе из крови, шепот юной девушки: «Обещай мне».       Джон почувствовал, как на его плечи обрушилась тяжесть этой судьбы, словно мантия огня и крови. Он знал с уверенностью, которая противоречила здравому смыслу, что он — тот самый. Обещанный принц, последний герой, меч во тьме.       И пока он стоял там, прижав руку к чешуе дракона, он почувствовал, как боль отступает, сменяясь чувством целеустремленности, ясностью видения, которой он никогда прежде не знал. Он будет сражаться, он будет истекать кровью, он умрет, если придется. Но он не отступит, пока не наступит рассвет и мир не будет спасен.       На одно-единственное, кристально чистое мгновение глаза дракона смягчились, между ними промелькнуло понимание. В тот момент они были единым целым, и всё, что чувствовал Джон, — это потребность в свободе и стремлении взлететь в небо. Затем, так же быстро, как и возникла, связь разорвалась, и мир исчез, погрузив Джона в море бесконечного пламени.

Эддисон Толлет

Черный замок

      Красный цвет окутал окружающий мир, а Эддисон Толлет стоял в ошеломленном молчании, широко раскрыв глаза от благоговения. Комета над головой излучала зловещую атмосферу, отбрасывая неземное сияние на заснеженный пейзаж.       Шок Эдда прервал оглушительный звук, донесшийся от Стены, ледяная поверхность которой задрожала под его ногами. Он обернулся, сердце бешено колотилось, и замер, увидев перед собой картину.       Безжизненное тело Джона Сноу превратилось в огненный ад, пламя охватило его неподвижную фигуру. Огонь ревел, растапливая снег вокруг него и расширяя круг разрушения.       «Семь адов», — прошептал Эдд, его голос едва был слышен сквозь треск бушующего пламени.       Рядом с ним Мелисандра смотрела на пожар, в ее красных глазах отражались танцующие языки пламени. Эдд схватил ее за руку и потянул назад, когда жар усилился, обжигая им лица.       «Нам нужно убираться отсюда!» — крикнул он, перекрикивая рев огня.       Мелисандра кивнула, позволяя Эдду провести ее сквозь собравшуюся охваченную паникой толпу. Братья Ночного Дозора разбегались во все стороны, на их лицах читались страх и растерянность.       Когда пламя поглотило тело Джона Сноу, Эдд повернулся к Мелисандре, его глаза расширились от смеси ужаса и недоверия.       «Что, чёрт возьми, с ним случилось?» — потребовал Эдд дрожащим голосом.       Мелисандра смотрела на адское пламя, нахмурив брови от недоумения. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слов не было. Она медленно покачала головой, ее красные глаза отражали танцующее пламя.       «Я… я не знаю», — прошептала она, ее голос был едва слышен сквозь рев огня. — «Я никогда раньше ничего подобного не видела».       Эдд схватил её за руку, впиваясь пальцами в её кожу. «Ты же должна знать ответы на все вопросы!» — крикнул он, повышая голос с каждым словом. «Что ты с ним сделала?»       Мелисандра вырвалась из хватки Эдда, не отрывая взгляда от пламени. «Я выполнила свой долг», — сказала она отстраненным голосом. «Но это, это мне неведомо».       Огонь продолжал бушевать, жар усиливался с каждой минутой. Братья Ночного Дозора и Свободный Народ стояли в ошеломленном молчании, их лица были освещены зловещим красным светом. Никто не говорил, никто не двигался. Они просто смотрели, как пламя поглощает их павшего Лорда-Командующего.       Эдд почувствовал, как его охватило чувство беспомощности. Он уже видел смерть, наблюдал, как люди падают в бою и умирают от холода. Но это было другое. Это было нечто необъяснимое, нечто, что противоречило всякой логике и здравому смыслу.       Он снова повернулся к Мелисандре, его глаза умоляюще искали ответ. Но она ничего не могла дать. Она просто смотрела на пламя, на ее лице читались замешательство и страх, но в то же время и благоговение.       Пламя разгоралось, поглощая все на своем пути. Бушевала огненная буря, ее интенсивность нарастала с каждой минутой. Эдд прикрыл глаза от ослепительного света, его кожа покрывалась мурашками от палящего жара.       Вопросы роились в его голове, когда он, спотыкаясь, отступал назад, почти таща за собой Мелисандру. Что стало причиной этого? Это дело рук рыжеволосой ведьмы? И что это значит для Джона, для Ночного Дозора, для всех них?       Но времени на ответы не было. Ад бушевал, и все, что им оставалось, — бежать. Огненная буря нарастала, пламя поднималось все выше, лизая ледяную поверхность Стены. Казалось, пламя бросало вызов самой высоте колоссального укрепления, словно стремясь растопить и поглотить древний барьер, простоявший тысячелетия. Ночное небо светилось зловещим оранжевым цветом, жар и свет представляли собой ужасающее зрелище, грозившее поглотить все на своем пути.       Эдд и Мелисандра промчались сквозь хаос, их сердца бешено колотились в груди. Вокруг них разбежались люди Ночного Дозора, на их лицах читались страх и растерянность.       Внезапно из самого сердца огненной бури раздался ужасающий рев, от которого Эдд споткнулся и упал на колени. Он оглянулся, широко раскрыв глаза от ужаса, и увидел, как окружающие застыли в страхе.       Сквозь бушующее пламя угрожающе светились огромные красные глаза, пронзая дым и пепел. Казалось, глаза смотрели прямо на них, наполненные неземным разумом, от которого у Эдда по спине пробежали мурашки.       Мелисандра застыла, открыв рот от изумления, и уставилась в адское пламя. Жар накатывал на них волнами, но она, казалось, ничего не замечала, ее взгляд был прикован к глазам в пламени.       Огненная буря так же быстро, как и началась, начала рассеиваться, пламя угасало, открывая зрелище, которое лишило всех дара речи. В небе над выжженной землей парил дракон огромных размеров, его чешуя была глубокого, обсидианово-черного цвета, словно поглощая окружающий свет. Глаза существа светились яростно-красным, как горящие угли в темноте.       Дракон вновь взревел, его голос сотряс само основание Стены. Звук был оглушительным, первобытный рёв, эхом разнёсся по заснеженной земле.