петухи, перья и мятные драже.

      — Хей, Ленни? Ты меня слышишь?       Ленни снял наушник и взглянул со своей высоты на звукоинженера, Тонни Смитта, который зайцем маячил у его ног. Зайцем в буквальном значении этого слова.       Ленни вздохнул и с разочарованием отложил в сторону телефон с проигрывателем. Последние полчаса он скептически слушал свой последний выложенный на площадку сингл. За три дня композиция едва набрала и сто лайков. Скромно, но потянет.       — Да, Тонни? — обратился Ленни, наклонив голову пониже. Шея снова затекла и хрустнула в нескольких местах сразу на изгибах. Проклятый «neck level».       — У нас проблемы, Ленни, — Тонни скрестил на груди лапки и поджал уши, — я прочитал ту туфту, которую вы хотите записать для фильма, про который ты мне рассказал. Это никуда не годится. Вы снимаете историю про казик? Или, судя по этому ужасу, дешевую мелодраму? Откуда эта склонность к сентиментальщине, ещё и в дуэте?       — Слушай, Тонни, — Лени взмахнул в воздухе наушниками и пожал плечами, — мое дело спеть эту ерунду и забыть про неё. Я даже не успел возразить продюсеру, потому что Джетт — ну ты же знаешь Джетт — посмотрела на меня и сказала, что мы всё сделаем. Ага, как же. Как будто бы это она будет петь слащавые серенады про две души, нашедшие друг друга в этом «безумном потоке жизни»…       — Мать его точно, Ленни, — начал материться Тонни и показал своим тонким пальцем на всего Ленни, проводя от его головы до пят, — вот как ты заговорил? А я-то думал, что наш дорогой Ленни Уильямсон — рэпер? А теперь подумай вот о чём: как это повлияет на твою репутацию? Ленни Уильямсон, автор этого легендарного альбома «Giraffe» — и затесался петь попсу про любовь?       — Тонни, я не в духе, — Ленни выпрямился и встал с пуфика, отчего теперь Тонни пришлось бы кричать, чтобы Ленни услышал хоть слово, — мне хватает Джетт на площадке.       Тонни бодро побежал следом, еле успевая догонять Ленни с его широким устойчивым шагом. Звукоинженер запрыгнул на микшерную консоль, чтобы хоть немного оказаться ближе к голове Ленни. Тот уже стоял рядом с кулером и наливал себе воды в попытке притвориться, что занят, и что он не слышит и не видит своего наставника и помощника. Но Тонни снова завелся, и уже по другому поводу:       — Ну и где эта твоя Оливия? Та самая Оливия Берк, звезда интернета?       — Только не вздумай упоминать тот случай с ток шоу… — но Ленни не успел договорить.       — Всем приве-е-ет!       Оливия Берк собственной персоной открыла дверь и аккуратно протиснулась внутрь, нервно размахивая крыльями и первым делом обращая внимание на незнакомое для нее лицо — звукоинженера. Тонни при виде дамы тут же из ворчливого зайчишки превратился в не иначе как дружелюбного хозяина-ангелочка и с улыбкой всплеснул руками:       — Оливия Берк собственной персоной! Очень наслышан, меня зовут Тонни Смитт, и я звукоинженер вот этого вот молодого самца…       — Тонни, — промычал сквозь стиснутые в улыбке зубы Ленни, поглядывая на него как на дьявола, — Тонни, это Оливия Берк, актриса; Оливия, это Тонни Смитт, мой ужас во плоти и мой звукоинженер. Талантливый, если только не давать ему говорить слишком много.       — Очень приятно познакомиться, Тонни, — засмеялась слегка нервно Оливия, обмахивая лицо перьями и покачиваясь из стороны в сторону, пока из заднего кармана её шорт доносился звук уведомлений. Оливия протянула звукоинженеру одно только перышко, чтобы пожать ему руку, но Тонни аж извернулся в реверансе и поцеловал это перышко как руку мамзель. Ленни закатил глаза и всхрапнул на это. Оливия засмущалась со своим «что вы, что вы», хотя в следующее мгновение, когда Тонни запрыгал по консоли, обернулась к Ленни и вдруг ткнула его под ребро.       Ленни вздрогнул. Не то, чтобы тычок был ощутимым — ведь Оливия вся состояла из костей и перьев, — но само наличие прикосновения его смутило. Оливия же вздернула бровью и прошептала, загораживая клюв маховыми перьями:       — А он настоящий джентльмен — вот как надо встречать дам! Значит, он не видел то самое шоу в прошлую пятницу у Нейла Шорта, правда ведь, да..?       — А-а-а, так вот про что говорил мне Ленни — то самое ток-шоу, где Вы давали интервью, а потом случайно споткнулись на лестнице! — засмеялся Тонни, — а я всё думал, что за ток-шоу!       Ленни смачно зарядил себе копытом по лбу, стараясь спрятать лицо и не видеть, как выражение в глазах Оливии сменилось истерикой. Оливия нервно засмеялась, но затем сказала, что ей надо отойти. Тонни благоразумно дал руководство по тому, где находится туалетная кабинка, и Оливия скрылась. Все бы ничего, но Ленни уже знал, что это значит: сейчас Оливия в полном одиночестве сядет на крышку унитаза и запихнет голову в свою сумку в приступе неконтролируемого отчаяния от публичного унижения.       — Я же просил не говорить про ток-шоу, — простонал Ленни, наконец убирая копыта и дергая себя за свитую косичкой бородку.       — Ага-ага, а я что? Я разве что-то говорил?       — Проехали.       Решив дать Оливии несколько минут, Ленни стал нарезать неловкие круги по узкой низкой комнате. А в голове вдруг всплыл тот тычок под ребра и скромный почти назидательный шепот: «Вот как надо встречать дам!».

***

      Запись дуэта оказалась пыткой.       Ленни пытался выдавать протяжные ноты, менять тон голоса, но это все его ломало с треском, как сухую ветку. Он привык работать с одной тональностью, в одной тесситуре, и теперь при попытке переделать свой голос он срывался в фальцет и давал петухов. В обычное время он мог репетировать час или два с перерывами, но теперь все его тело напряглось до той крайней степени, когда измученные связки ныли и дрожали от усталости и боли.       Поэтому, как только Тонни дал отмашку на перерыв, выдав что-то вроде «отлично, но мы постараемся еще лучше», Ленни не поверил в это «отлично». Потому что Ленни знал по себе, что это было не «отлично» и даже не «средне», а скорее «трэш, Ленни, что с тобой случилось за эти несколько часов». После такого фиаско Ленни был уверен, что можно выбросить все альбомы на помойку. Потому что даже фанаты скримо, услышав его голос, сморщатся и поспешат найти повод слинять с концерта.       Это было никак не похоже на то, как пела Оливия.       Ленни знал, что Оливия поет, и слышал пару ее песен, звучавших саундтрекам к корометражкам на фестивалях. Но это оказалось волшебством, когда он услышал, как её голос льётся вживую. Ее драматическое меццо-сопрано брало самые низкие ноты и тут же срывалось в высокие, идеально преодолевало эти мостики между разными тональностями и звучало так, что мог вызывать дрожь даже у стекол, в которых Ленни с каким-то смущением видел отражение их двоих, стоящих рядом друг с другом.       Отчасти он смущался от того, как прекрасно Оливия выглядела во время пения. Так, словно не случилось того несчастного случая на ток-шоу, словно у нее не болела лодыжка, словно она не проревела минут десять в кабинке туалета. Словно мать не писала ей негативного комментария под постом о вечере пятницы, словно Джетт снова не сорвалась на Оливии вчерашним вечером, словно Оливии было плевать на постоянную лажу от Ленни. И даже сейчас она выглядела красиво настолько, что Ленни почувствовал себя неуклюжим клоуном. И хотя сейчас был перерыв, и Оливия все перерывы только и делала, что возвращалась к телефону за пределами их «аквариума», она вдруг осталась внутри кабинки с Ленни.       Ленни тяжело выдохнул и только сел на пуфик, предвосхищая все фразы Оливии:       — Прости, сегодня… сегодня что-то не мой день. Честно, не знаю, что со мной, — он нервно усмехнулся и погладил бородку. Смотреть на Оливию напрямую, не через отражение стекла, он не мог. Он знал, что сейчас поднимет глаза и увидит, как Оливия смотрит на него. Мол, такой из себя рэпер, все время пропадает в своем «аквариуме» в свободное время, тратит столько сил, а не может даже вытянуть и ноту для саундтрека к их фильму? Посмешище.       Ленни почувствовал, как Оливия присаживается рядом и касается его своими перышками. Это прикосновение оказалось эфемерным и от того настолько нежным, что Ленни снова вздрогнул. И подумал, что слишком часто вздрагивает. Перевел случайно взгляд на Оливию и обмер. Она смотрела на него в ответ. Но не так, как он ожидал — с гримасой вопроса «зачем ты этим занимаешься?», «какой ужас ты только что выдал» или, коронное от хейтеров, «низковато для такого небоскреба».       — Ты сам не свой сегодня, — сказала Оливия, — мне кажется, ты слишком напряжен. И мне кажется, что тебе не нравится песня.       — Вот именно! — раздраженно выпалил Ленни, — это так тупо. Не подумай неправильно — я умею петь, но я привык к другому регистру. Я привык читать рэп, это моя отдушина. Похоже, наш продюсер посчитал, что если я хорош в речитативе, то я умею петь абсолютно все во всех диапазонах и выдам им салонную версию песни под симфонию Вагнера? — Ленни прыснул и затем, смутившись своего раздражения, похлопал копытами и отвел глаза, — но ты… ты поешь… обалденно, Берк. Просто обалденно. Поверить не могу. Вживую оно ощущается гораздо круче.       Оливия убрала перья и засутулилась, смотря куда-то в сторону конденсаторных микрофонов. Взгляд у нее был такой, как будто бы их подслушивали или вели тайную съемку. То есть обреченный. Напряженный. Виноватый.       — Спасибо, Ленни, — пробормотала она, — на самом деле… сложно это признавать. Люди редко когда говорят мне что-то хорошее про мое пение… или про меня в целом. Ха-ха.       Смешок этот прозвучал отнюдь неправдоподобным вкупе с ее нахмуренным лбом и сложенными домиком бровями, словно ей вот-вот снова понадобится сумка, чтобы спрятать в ней голову. Ленни почесал ногтями шею — как обычно лютая боль от затекших мышц при низких потолках давала о себе знать — и мягко пожал плечами:       — Хей. Ты классно поешь. И это правда. Самое главное — самой кайфовать от того, что ты делаешь, а люди могут говорить, что угодно. Это классика, что везде найдутся хейтеры. Ну и что? Что поделать, мир так устроен.       — Спасибо, Ленни, — улыбнулась Оливия.       В этот раз ее улыбка показалась Ленни по-настоящему ослепительной. Нет, не ослепительной… какой-то теплой, как мед, как шерстяной плед или чай с лимоном. Странное сочетание — думать об улыбке девушки и о шерстяном пледе, но Ленни подумал, что было бы неплохо вставить это в рэп как-нибудь. Главное не забыть записать…       Но тут Оливия изменилась в лице.       — Ленни, — глаза Оливии зажглись каким-то дьявольским огоньком, словно в нее вселился дух Тонни с его безумной генерацией сумасшедших идей. — Ленни, постой. Повтори еще раз, что ты сказал, а?       Ленни растерялся. Он поморгал и попытался вспомнить — он сказал что-то не то? Что случилось? Что такое? Он попытался вспомнить конкретно точную формулировку и выдавил из себя с неловким эканьем:       — Ну… Мир так устроен?       — Нет! Нет — главное самому кайфовать от того, что ты делаешь! А люди могут говорить, что угодно!       Оливия вспорхнула с места и наклонилась к Ленни ближе. Ленни вдавил голову почти что в шею, потому что ее дыхание с запахом мятных драже коснулось его подбородка, и заставила его понервничать и скукожиться. Он вообще перестал понимать.       — Ну… да?       — Но ты же не кайфуешь от того, что ты поешь, — развела Оливия крылья в стороны и захлопала ими, — поэтому тебе так тяжело. Нам надо это исправить. Почему бы… почему бы тебе не попробовать спеть то, что тебе действительно нравится — почему бы не переделать текст песни и не зачитать рэп? Ведь это твое, это действительно то, что тебе нравится. И это будет твое, и это будет во сто раз лучше пересиливания себя.       — Но, — захлопал глазами Ленни, — ты же не умеешь читать рэп?       — И что? — засмеялась Оливия, — я могу оставить свою часть как есть. Ты только представь, моя часть будет вся такая нежная и спокойная, и тут ты! Это будет звучать… как у вас это тут называется? Мощно!       Мозг Ленни закоротило. Но как только он представил, как это будет звучать — его жесткий и басистый голос в дуэте с текучими и льющимися словами Оливии, — и Ленни распахнул глаза, вскочил с пуфика и обхватил Оливию за плечи, отчего Оливия неловко ойкнула.       — Оливия! Ты просто гений! Это же ведь… это же ведь так хорошо!       — Обращайся, — засмеялась Оливия и несколько раз слегка нервно взмахнула крыльями, — а теперь… Ленни… будь добр… отпусти меня на землю?       Уильямсон ойкнул и отпустил девушку. Он сам не заметил, как подхватил худющую Оливию и поднял в воздух — это получилось совсем легко и незаметно, как будто бы он понял в воздух пушинку.       — Но есть одна проблема, — помялся Лени и зацокал копытами друг о друга. После того, как он случайно поднял Оливию, он стал избегать смотреть на нее, — в общем, если мы поменяем хоть что-то, то наш кинокомпозитор объективно снимет с нас кожу и сделает из нее сумочки. Мы и так еле укладываемся по расписанию, а если мы потратим кучу времени на импровизацию и переписывание и…       — Ленни.       — … на придумывание нового текста, даже не приблизившись к тому, что уже есть, и что от нас ожидают услышать…       — Ленни!       Ленни вскинул голову. Оливия показала маховым пером в сторону стекла. Рэпер скосил глаза и увидел, что Тонни настойчиво стучит в их «аквариум» и показывает тексты песен и тут же указывает на запястье с часами. Конечно. Передышка уже была окончена пять минут назад. Им надо было возвращаться.       — Надо обсудить это с Тонни и посмотреть, что из этого выйдет, — подметила Оливия, — давай, Ленни. Просто попробуем! Может, на это уйдет всего лишь час, но мы покажем эту версию Фло и звукорежиссеру, и тогда посмотрим, что они скажут. Ты согласен? Просто попробовать. Хватит перешагивать через себя.       Оливия потянула его на выход.       Ленни не нашел сил сопротивляться.

***

      Идея со сменой текста и роли Ленни в песне оказалась полным провалом. Ленни и Оливия стояли в кабинете звукорежиссера, попугая-ару Иннокентия, который раскритиковал в пух и прах всю их отредактированную версию. «Это Вам не уличная дрянь!», «Мы тут занимаемся кино, а не хрониками гетто…», «Не ожидал подобного от такого благородного животного. Грязный репертуар, особенно под вашу, Ленни, роль молодого интеллигента. Как это, по-вашему, вообще может сочетаться?!..»       Благо, они отсняли две версии — и рэперную, и попсовую. И как только Иннокентий раскритиковал рэп Ленни, в ход пошла резервная версия. Та самая первая версия с нежным вокалом, которая кое-как спаслась от петухов только благодаря волшебным пальчикам Тонни. Именно эта версия зашла Иннокентию так, что он даже похвалил их за их идею сначала отснять «хорошую» версию. Конечно, он нашел, к чему прицепиться, но их трехдневные труды над попсой не ушли просто так, и даже если придется что-то подкорректировать, самая громадная и страшная часть была позади.       Ленни и Оливия вышли из кабинета. Ленни снова не успел пригнуться и чуть ли не стесал одну из косичек на холке так, что слезы брызнули из глаз. Он потер шею копытом, пытаясь размять её.       — Ну что ж. Наша идея провалилось с треском. Но хотя бы попсовый трек вышел нормальный… Если нашу рэперную версию не пустят в релиз, я тут подумал… может… эм-м…       Ленни не успел договорить. Послышался всхлип.       Уильямсон остановился и дотронулся до предплечья Оливии, заставляя ее остановиться. Девушка вся наклонилась вперед, образовав почти идеальный прямой угол.       — Хей-хей-хей, Оливия? — нервно усмехнулся Ленни, не зная, как еще реагировать на такое, — Оливия, что случилось?       — Это у-у-ужасно! — всхлипнула Оливия и чтобы казаться еще ниже, скрестила свои худые ноги как неловкий, только что вылупившийся детеныш, не признающий жестокого внешнего мира вокруг себя. — Он… он так тебя обругал… а ведь это была моя идея! Моя ужасная идея! Надо было сделать так, как он хотел, и тогда…       — Оливия, — прервал ее Ленни, и Оливия замолчала. — Оливия, это был самый лучший трек в моей жизни. Самый. Лучший.       Оливия недоверчиво подняла на него свои крупные блестящие влагой глаза. Ободренный тем, что его слушают, Ленни зажегся и взмахнул руками:       — Только подумай, Оливия, мы с тобой написали такой крутой трек! Я как раз только что думал тебе предложить: если нашу идею с тобой не примут во внимание, мы можем как-то поменять твою часть, поменять мелодию, подкорректировать мой текст и написать наш совместный отдельный трек, как мы хотим! Я не намерен бросать эту идею, даже если во время пост-продакшна они выложат ту самую сентиментальщину, где я даю петуха. Так что… Оливия, это была шикарная идея. Помнишь, Оливия? — Ленни мягко улыбнулся, наклоняясь к ней еще ниже. — Плевать, что думают люди. Люди могут говорить, что угодно.       Оливия успокоилась. По мере того, как Ленни продолжал говорить, она распрямляла спину, вытягивала шею и вставала гордо. С каждым словом в ее измученных самоистязанием чертах проступало утешение — так, как бывает с людьми, которые слишком долго привыкли слышать только плохое и при виде хорошего тянутся к нему как к обогревающему солнцу. Хотя чем больше Оливия распрямлялась, тем больше Ленни сам чувствовал себя обожженным — все внутри него дрожало, словно он вот-вот пустится в пляс. Словно эта любовь к танцам может передаваться от Модо воздушно-капельным путем… как грипп.       — Да… да, — пролепетала Оливия, и затем глубоко выдохнула так, что весь ее киль наполнился воздухом и сдулся как воздушный шарик. — О, Боже. Я так испугалась, что… ох. Да. Ты прав… подожди. Подожди! — Оливия вздрогнула и резко обернулась на Ленни, — Ты приглашаешь меня записать трек?       Это стало последней каплей для рэпера. Ленни вымучил из себя улыбку и так дернулся, что одно из его копыт махнуло по стене и сбило картину с каким-то боровом — кажется, дальний родственник Фло… у которого теперь появился шрам в пол-лица. Ленни ойкнул и тут же поправил портрет обратно, пока никто не заметил, и только тогда с бешено бьющимся сердцем — ну точно какая-то болячка от Модо — нервно хмыкнул.       — Эм-м-м… если ты не против. Конечно же. Потому что… ну. Это требует много времени, я знаю, и еще надо текст придумать — я буду рад, если ты придумаешь свою часть, а я могу просто сидеть рядом и помогать — но для этого нам нужно встретиться после съемок, можно даже в кафе, и — о Боги! — я что, приглашаю тебя в кафе? Подожди, я имел в виду…       Ленни замычал и заойкал, пытаясь понять, когда он успел пригласить Оливию в кафе со своим длинным и чересчур болтливым синим языком. Какое кафе, Ленни? Вдруг Оливия подумает, что ты за ней приударил? Конец вашей дружбе!       И как после этого она сможет говорить тебе, Ленни, о последнем шоппинге за теми самыми модными кроссовками с розовыми стрелочками? Как после этого она будет смотреть тебе в глаза и жаловаться на очередного придурка из ток-шоу, который слишком придирчиво расспрашивал ее про розовое окрашивание опахала?       Неужели ты думаешь, что после этого она снова будет как прежде с тобой общаться — после того как ты, неловкая пятиметровая жердь, посмел подумать, что вам вдвоем наедине друг с другом есть место где-то ещё, кроме как съемочной площадки или «аквариума»?       Ленни уже успел пожалеть, что у него нет какой-то действительно смертельной болезни от Модо. Спрятал лицо в копытах и попытаться перезагрузить мозг. Но Оливия мягко обмахнула его крыльями. Ленни почувствовал этот нежный поток воздуха с привкусом мятного драже и посмотрел на девушку. Ленни был уверен: он выглядел ужасно с перекошенным от неловкости лицом. Только вот Оливия не обратила на это внимание, и её глаза продолжали смотреть на него с прежней лаской.       — Ленни, я согласна пойти с тобой в кафе. И записать трек. Совместный трек. Это… это прекрасная идея. Я безумно рада.       Ленни выдохнул. Слова обрушились на него, как случайно сломанная его шеей балка — ударили по голове и оглушили. В этом было так много всего, что Ленни не понял, что он должен сказать. Он стоял как истукан в коридоре. как неловкий ещё двухметровый мальчишка в школьном кампусе, сжимающийся в три погибели, чтобы казаться меньше, меньше и меньше. Потому что так казалось безопаснее. Только вот теперь… Это действительно чувствовалось как безопасность. Как теплый плед и чай с лимоном… Ах, забыл записать.       Шум с другого конца коридора спас Ленни от ответа. Шумел и шаркал Деннис, панически оглядывающийся по сторонам в поисках чего-то… или кого-то. В частности, в поисках Ленни и Оливии — потому что как только он их увидел, на его лице расплылась облегченная улыбка.       — Ленни, Оливия?! — Деннис подозвал ребят к себе взмахом длиннющей мохнатой руки. — Уже десять минут как начались съёмки! Вы где? Мы не можем начать первый дубль без вас, Джетт снова мечет и рвет — вернее, рвет и мечет, и вы, вы… эм-м. Вы в порядке?       — Да, да, Деннис, мы уже идем, — кинула Оливия поспешно, не давая Деннису ничего додумать. Но на Ленни напоследок всё равно обернулась своим птичьим невесомым прыжком и взмахом крыльев, и подмигнула. — Не забудь! После съёмок! Даже не вздумай сбежать, модник!       И тут же поспешила, оставляя Ленни успокаиваться наедине хотя бы на несколько ничтожных секунд до первого дубля. Уильямсон выдохнул, и дрожащая улыбка расползлась по его широким губам.       — Ох. А я разве собирался? — пробормотал он под нос.

***

      Прошло три дня. Ленни и Оливия не удивились, что Иннокентий выбрал слащавую версию, от которой Ленни тошнило. Тошнило до такой степени, что он предпочел бы после первого проката заткнуть уши наушниками, как только начнется момент в фильме с их саундтреком. И вместо этого он будет слушать их другой, настоящий совместный трек с Оливией. Тот самый трек, над которым они работали не покладая копыт и перьев, последние три дня, по вечерам задерживаясь в кафе. Ленни думал, что что-то изменится, и что всё пойдет наперекосяк с его вечной неловкостью и постоянно влезающими в неприятности длинными конечностями. Он думал, что надо будет держать себя чинно и благородно при даме, ведь нельзя ударить в грязь лицом перед Берк. Только вот Берк было всё равно, и Ленни постепенно расслаблялся настолько, что забывал даже про вечную боль в шее.       Даже сейчас, когда наступил выходной, и Ленни ждал Берк в арендованном помещении для звукозаписи, Тонни продолжал травить байки и анекдоты про слона и мышь непристойного характера, и Ленни притворялся, что не слышит его. Он раскинулся на два пуфика, давая себе возможность спокойно разлечься так, как было удобно для его пятиметрового угловатого тела.       Хотя, как только раздался скрип двери, а голос Оливии пропел: «Я зде-е-есь, всем привет!», Ленни вскочил с пуфиков и чуть не пробил головой потолок. Тонни покачал головой с улыбкой, подбежал к Оливии и снова выдал серию отчаянных обольстительных поклонов, отчего она махнула опахалом и приподняла плечи в крайне женственном жесте. Жесте, который читался как «ой, да что вы, разве стоило» и одновременно «продолжайте в том же духе».       Ленни подошел и с дрожащей изнутри грудью взмахнул копытами со словами:       — Оливия! Рад тебя видеть!       И согнулся почти в три погибели, оставив поцелуй на ее маховом перышке — аккуратно, потому что со съёмочной площадки знал, насколько хрупки бывают птичьи кости. Когда поднялся, то увидел, что Оливия смотрит на него во все глаза. Возникла неловкая тишина.       Ленни понял, что сделал что-то не то, и зацокал копытами.       — А, эм-м-м… В прошлый раз ты сказала… в общем…       — Ох, молодежь, могу оставить вас наедине! — подмигнул Тонни с таким выражением лица, которое переводилось на жирафий в самом приличном своем варианте как «ну ты выдал, щенок!».       — О, Господи…       Оливия рассмеялась и погладила Ленни по плечу.       — Вообще-то, тогда я шутила, но… это приятно. Ты продолжаешь удивлять, Ленни.       — Я полон сюрпризов, — облегченно засмеялся Ленни, — и-и, к слову… у нас тут с Тонни оказалось, что ему подарили два билета на стендап шоу. Обычное стендап шоу, хорошее такое. Ты не против, если мы-ы…       — Сходим вместе? Отличная идея, — заскрипел вдруг сиплый голос Тонни из-за спины Ленни, подражая голосу Оливии, и затем он обратился к девушке, махая в ее сторону своей худой лапой. — Соглашайся, подруга, такой молодой человек должен знать толк в шутках — я что, зря ему процитировал весь сборник анекдотов за эту неделю?       Оливия засмеялась.       — Я согласна! Спрашиваешь еще, — поддакнула она, и Ленни выдохнул.       Это был счастливейший трек в его жизни.