I Just Threw Out The Love Of My Dreams

И в коридоре стало тихо. Прошло, наверное, секунд тридцать, прежде чем Помни опустила взгляд с двери к своим нелепым шутовским ботинкам. На что она вообще надеялась? Это глупо. Он глупый. Полузакрытыми глазами Помни ещё раз оглядела тёмный, вдруг опустевший коридор. Ладно. Хорошо. Отлично, ты всё испортила. Лишний раз не думая и не двигаясь с места, она присела на холодный пол около двери и с глухим стуком прислонилась спиной к стене. Лишь на время перестав думать о нём, впервые за сутки Помни смогла в какой-то мере расслабиться. Глаза прикрылись, голова наклонилась. Не так уж и холодно в этом коридоре; она всё равно слишком устала, чтобы проползти жалкие пару метров до своей комнаты. Девушка хотела лишь посидеть в мёртвой тишине пару минут и не слышать ничего кроме белого шума в голове. Его участившееся дыхание. Испуганный взгляд. Толчок. Глухой стук закрытой двери. И через секунду ничего из этого не стало. Веки предательски опустились, а тело обмякло, когда дыхание девушки замедлилось и она слабо засопела. Помни и не заметила, как уснула у него под дверью. Жалкое зрелище. *** Помни стоит посреди поляны, не освещённой ничем кроме тусклого, одинокого фонаря и звёзд на ясном ночном небе. Здесь никого. Без раздумий, словно ведомая чем-то свыше, она прошагала несколько метров вперёд и увидела некрутой склон, что вёл к озеру. В нём нереалистично ярко отражалось нереалистично синее небо. И там были кувшинки. Цветы у них были красивые, розовые. Розовый так хорош в сочетании с зелёным, загляденье. В жизни она таких кувшинок не видела. Они были низкополигональные и мультяшные, по каким в сказках прыгают лягушки. Казалось, что она даже слышала тихое кваканье, хотя ни одной лягушки там не было, как не было и малейшего волнения на воде. Через секунд двадцать Помни отвела взгляд от озера. Она медленно села на ничуть не влажную траву и подняла голову. Тишина позволяла слышать собственные размышления как никогда громко, словно отовсюду кроме её головы. Сердце моё обливается кровью в сию минуту. Я забываю человека в Джексе – готова проклинать его – но язык мой не движется – смотрю на небо, и слеза катится по лицу моему. Как сентиментально. Помни опустила голову и снова взглянула на кувшинки. На одной из них теперь сидела лягушка. Откуда-то справа раздался звонкий женский голос, но Пом не свела глаз с амфибии. — Однако же, Помни, лучше кормиться трудами своими и ничего не брать даром. Ты ещё не знаешь, подруга моя, как злые люди могут обидеть бедную девушку! Она посмотрела ниже, на свои руки. Они держали розовый бант. *** С испуганным вздохом, какой люди издают, когда просыпаются от "падения" во сне, Помни очнулась. Было всё так же темно, но уже не так холодно. М-м-м, да, пол в коридоре – не лучшее место, чтобы дремать. Через несколько секунд втыкания в свою дверь напротив девушка поняла, что укрыта одеялом. Её одеяло. Из её комнаты. Кто. Словно кто-то накинул его и тут же ушёл, ткань в сине-красную полоску небрежно покрывала Помни по грудь. Стыд-то какой. Через пару минут осмысления ситуации она медленно встала, потянулась, взяла кусок одеяла в руку и потащила его за собой в комнату. К счастью или к сожалению, там никого не было; помимо отсутствовавшего на кровати одеяла, комната, похоже, была нетронута. Девушка беззвучно вздохнула и лениво подошла к кровати. Неясно было, когда рассвет, поэтому ей лишь хотелось насладиться хотя бы парой часов спокойного сна. Предварительно завернувшись в достающее до пола одеяло, словно гусеница в кокон, она плюхнулась на кровать и провалилась в сон. *** Джекс захлопнул за собой дверь, за пару шагов дошёл до кровати и упал, устремив взор в потолок. Теперь в коридоре тишина. Тишина идеальная для сна, но не мог он сомкнуть глаз своих, тяготимый размышлениями о былом и настоящем. Её встревоженный тон. Проницательные глаза, в которые он так и не осмелился взглянуть. Толчок, которому она даже не сопротивлялась. В панике захлопнутая им дверь. Опять. Опять сбежал. Это было просто, импульсивно и трусливо. О, как же это было трусливо. Определись уже, чего хочешь. А зачем ты вообще стоял у её двери? Джекс медленно повернул голову и посмотрел на интерьер своей комнаты. Пролежал так минуту, а может и двадцать. И, может быть, ты завтра рассеешься, и не останется ни на земле, ни в этом цифровом аду никого, кто бы понял тебя совершенно. Одни почитают тебя хуже, другие лучше, чем ты в самом деле есть. Ты пытаешься избежать боли, отталкивая её, или же тебе хочется, чтобы она продолжала бежать? Надо проветриться. Джекс приоткрыл дверь... И его уши дёрнулись. Сопение. Она так и не ушла. Долговязый медленно посмотрел вниз, а затем вышел из комнаты, обходя её так осторожно, словно передвигался по минному полю. Постоял около неё секунду. Две. Пять. О, отлично, ты пялишься на неё, как отморозок. Джекс помотал головой и пошёл, куда собирался: дальше по коридору, дальше от неё. С каждым шагом стены, словно живые, сужались вокруг него, а тело казалось всё тяжелее. Долговязый заметно сгорбился, когда дошёл до двери. Он поднял голову – перед ним красовался перечёркнутый красным крестом портрет мультяшной лягушки. Это была твоя вина. Хочешь и её испортить? Рагата была права, а ты взбесился, как дитя малое. Джекс не понимал, зачем продолжал приходить сюда: каждый раз, когда становилось плохо, он шёл туда, где станет ещё хуже, и желал винить в этом кого угодно кроме себя. Это твоя исповедь? От правды не убежишь, какими бы длинными ногами не одарил тебя здешний цифровой Бог. Ты делал когда-нибудь что-то, о чём потом сожалел? Не ври. Не ври себе. Не ври себе. Не ври себе. Четырёхпалая рука в жёлтой перчатке уже касалась портрета, когда Джекс вздохнул, зажмурив глаза. Может, это твой шанс на искупление? Нет искупления без исповеди. Впрочем, близок всему конец. Взглянув снова на портрет, с благодатью, словно то была икона Божия, он почувствовал объятия со спины, однако, обернувшись, никого не увидел. А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию. Быть может, она и есть твой искупитель? Неблагодарно с твоей стороны отказываться от второго шанса. Как бы ни хотелось Джексу провалиться под текстуры здесь и сейчас, ноги сами повели его обратно к комнате. Помни была всё ещё здесь, всё ещё спала. Джекс почувствовал вину. Аж тошно стало, когда он без особых раздумий открыл дверь её комнаты и вошёл. Он оглядел сине-красную комнату, несколько секунд стоя в проходе, как идиот. Хотелось бы тут остаться. О чём ты думаешь? Он взял с кровати помятое одеяло и вышел, беззвучно закрыв за собой дверь. Джекс накрыл её и ушёл к себе, как трус.