Absolutely No!

Совершенно нет! Он не должен был вестись на глупые провокации, тем более на метаморфа. Голубые волосы мелькали в толпе все чаще, заставляя Драко сцепить зубы. И молчать. Зелёные глаза, сверкающие от радости, когда очередное заклятье поддаётся бездарной по мнению Кэрроу когтевранке («только еду зря на эту тварь переводят» шипел небезызвестный Амикус), взгляд круглых глаз, ищущий Малфоя в толпе. Хватит с него, драккл дери. Эмилия переходила черту, хлопала глазами, врала с гнустной улыбочкой, чтобы защитить двоюродную непутёвую сестру и пыталась влезть в диалог между ней и Парвати. Что ж, как и ранее отмечал Драко, Лаванда не горела желание выстраивать родственные связи. Зато он замечал больше положенного: и во время обеда, когда редкие представители орлиного факультета предпочитая держаться вместе и садясь рядом друг с другом косились на сумасшедшую девчонку. Он была сродни Луны Лавгуд: вот только Полумну приняли к себе члены ОД и девушка сутками пропадала в коридорах замка, тогда как сокурсница Малфоя с разноцветными волосами грызла яблоко, стараясь делать вид, что раненная от заклятья Алекто Кэрроу рука не трясётся. Глупая ведьма. Смелость была Эмилии к лицу, ведь только и всего оставалось — ждать, когда годовой кошмар кончится. И молиться о чуде.

***

Малфой больше не чинил Исчезательный шкаф. Он больше не пытался убить директора или скрыться от Поттера и его компании. Всё, что его окружало — это тьма, наступающая на пятки быстрыми шагами. Тьма, от которой он задыхался, боясь потерять отца, мать, лучших друзей. Боясь окончательно потерять себя в попытке выяснить: а чего хочет он? Почему только с наступлением самых дерьмовых времён в его голове начали мелькать мысли о том, что бы уехать как можно скорее. Не важно куда, главное убраться подальше из Британии. И, если бы он только мог, он бы забрал всё, что любит, с собой. Может, в кожаный рюкзак с фамильным талисманом, висящем спереди вещи, поместились бы не только книги благодаря заклятью расширения — Драко бы очень хотел забрать с собой тепло, разливающееся по телу, когда он очень близко находился к ней. И это не могло не путать. И пугать.

***

Эмилия громко спорила с Лонгботтомом, пыталась выстраивать логичные версии как именно Невиллу, Полумне и Джинни Уизли следует пробраться в кабинет директора. Снейп никогда ей не нравился: строгий профессор, стремящийся заставить свои учеников заглянуть в глубь самой науке зельеварения казался паршивый человеком. А своему чутью Браун привыкла доверять. И ведь план Эмилии был лучше, чем то, что предлагали Томас и Финниган. И все равно девушку никто не слушал, а она рассчитывала, что если её и приняли в ОД, то она сможет на что-то повлиять. Троица была шокирована тем, как когтевранка бросилась на выручку, беря на себя часть ответственности: голубые волосы вспыхнули, меняя цвет. Зеленоволосая получила порцию проклятий от руки Алекто, закрывая собой Луну. Что ж, взаимопомощь никогда не доводила Браун до добра.

***

А потом случилось то, что случилось. Драко не помнил, кто сделал первый шаг в тот вечер в Запретном коридоре. Помнил только, как прижал её к стене, зарывшись лицом в волосы цвета воронова крыла, как она рассмеялась ему в губы этим своим невозможным смехом — и он пропал. Окончательно. Он следил за ней достаточно, чтобы начать активно врать самому себе, что не восхищается ей в глубине души. Она пыталась сдерживать себе, замечая взгляды Малфоя на себе. Злилась, что не могла высказать Драко в лицо, что он хорошо притворяется, а она видит его настоящего. И это её дьявольски пугает. Они не говорили о чувствах. Они вообще мало говорили о чём-то важном — только дышали друг другом, когда коридоры пустели, только находили секунды между дежурствами Кэрроу и тайными собраниями Отряда Дамблдора, чтобы коснуться, прошептать что-то невнятное, зарыться пальцами в чужую мантию, словно боясь, что если разжать руки — всё исчезнет. Эмилия приходила к нему по ночам. Драко впускал её в свою комнату в подземельях, запечатывал дверь лучшими заглушающими чарами, какие только знал, и позволял себе на несколько часов забыть, кто он, кто его отец, какая метка горит на его левой руке. Она раздевала его медленно — или, наоборот, срывала одежды, когда терпение лопалось. Малфой целовал каждый шрам на её теле, которых становилось всё больше после стычек с Кэрроу. Браун царапала его спину, оставляя следы, которые он прятал под рубашками. — Ты дрожишь, — шептала она однажды, прижимаясь голой грудью к его спине. За окнами выл февральский ветер. Где-то наверху Алекто пытала третьекурсницу. — Холодно, — врал Драко, отводя глаза от когтевранки. — Лжёшь, — улыбалась Эмилия и целовала бледную спину слизеринца. Он не возражал. Он вообще перестал возражать ей со дня их первого поцелуя.

***

В апреле, когда стало ясно — конец близок, и никто не знает, каким он будет, Эмилия сказала ему прямо посреди пустого класса ЗОТИ: — Если начнётся битва, я буду там. Драко замер с палочкой в руке — они репетировали Щиты, потому что его защита хромала, а её атакующие заклинания были лучше любых слизеринских. — Ты с ума сошла, — сказал он ровно. — Тебя убьют. Ты не воин, Браун, ты — — Кто? — перебила она и волосы вспыхнули алым — гневным, опасным цветом. — Девчонка, которая поставила тебя на колени? Метаморф, которому плевать на твою фамилию? Когтевранка, которая спасла твою задницу от Кэрроу на прошлой неделе? Он шагнул к ней, схватил за подбородок, сжал до хруста. Эмилия не отшатнулась. — Ты можешь погибнуть, — произнёс он, чувствуя, как горло сдавливает незнакомой, чудовищной болью. — И я не смогу продолжать сражаться, если... если увижу твоё тело. Эмилия посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом её губы дрогнули, и она ответила тихо: — Значит, нам обоим нельзя погибать.

***

2 мая 1998 Они сражались с самого начала. Драко не пошёл к Пожирателям — мать успела шепнуть ему на ухо перед тем, как в замок ворвались первые отряды Волдеморта: «Выбирай сам. В первый и последний раз». И он выбрал. Он выбрал её. Эмилия дралась как безумная в первых рядах Отряда Дамблдора — волосы её полыхали пламенным, оранжево-красным, меняя оттенок с каждым брошенным проклятьем. Драко прикрывал её со спины, и впервые в жизни его проклятия ложились точно в цель — не потому, что он тренировался годами, а потому, что страх за неё делал его быстрее, злее, опаснее. — Слева! — крикнула она, и Драко развернулся, отправив Ступефай в приближающегося Пожирателя. Тот рухнул, не добежав трёх шагов. — Сзади! — крикнул он, и Эмилия, не оборачиваясь, взмахнула палочкой — её волосы вытянулись в жгуты, обвили шею врага, и тот упал, задыхаясь. Они двигались как единое целое — так, будто репетировали это всю жизнь, а не несколько украденных ночей в подземельях Слизерина. Потому что, наверное, так и было — каждый их поцелуй, каждая ссора, каждый раз, когда она заживляла его ожоги, а он менял ей повязки. Всё вело их сюда. Пытаясь убить, сжечь до тла и заставить превратиться в пепел, который будет развеян. И забыт.

***

Кульминация настигла их в Большом зале, когда всё уже почти закончилось. Поттер убил Тёмного Лорда. Пожиратели разбегались или сдавались. А Драко, раненный в плечо, стоял у колонны и смотрел, как Эмилия обнимает обезумевшую от горя Парвати — Лаванда, их общая двоюродная сестра, погибла под обломками. Волосы Эмилии были пепельно-серыми — цвета траура и золы. Малфой подошёл и, не говоря ни слова, притянул девушку к себе — вместе с плачущей Парвати, которая даже не удивилась, увидев Малфоя с палочкой в руке. Ей было всё равно. Всем было всё равно, кроме одного: они выжили. — Ты в порядке? — спросил Драко, когда Парвати увели. Эмилия подняла на него свои зелёные — заплаканные, опухшие, но живые — глаза. — Нет, — сказала она честно. — Но я дышу. Ты рядом. Значит, порядок когда-нибудь возможен, — её кривая улыбка тронула грязное от пыли лицо. Браун коснулась лица Драко — оно было в копоти и чужой крови. Поцеловала уголок губ. Легко и невесомо, как обещание. — Я же говорила, — прошептала она. — Нам обоим нельзя погибать. Драко прижал её к себе так сильно, как позволяло раненое плечо, и уткнулся носом в её серые волосы, которые на глазах начинали наливаться тёплым, золотистым оттенком — первым цветом жизни после долгой ночи.

***

Они не вернулись в Британию после войны. Драко уговорил мать продать часть активов, чтобы начать новую жизнь в Швейцарии. Нарцисса смотрела на Эмилию долгим, изучающим взглядом на прощальном ужине в Мэноре и наконец сказала: — Забавно. Я всегда думала, что мой сын женится на чистокровной леди с хорошей родословной. — А он женится на метаморфе с плохой репутацией и кучей врагов, — улыбнулась Эмилия, и её волосы стали точь-в-точь цвета платиновых волос Нарциссы. Та не сдержала смешка — первый раз за много лет. Через год они Эмилия и Драко поженились в маленькой деревенской церкви в Альпах. Гостей было пятеро: Блейз с Пэнси, Теодор Нотт с невестой Асторией, мать Драко и... Невилл Лонгботтом, которого Эмилия притащила в качестве друга невесты («потому что «ты достался мне вместе с Отрядом Дамблдора, Лонгботтом, не рыпайся»). Лонгботтом, смущаясь, принимал бокалы с шампанским от разболтавшейся Пэнси. Эмилия хмыкала, кивая Блейзу в сторону этих двоих, но Забини лишь усмехался, намекая, что поспорит с четой Малфоев смогут ли Паркинсон и гриффиндорец сойтись.

***

На левой руке Драко, на месте сгоревшей мёртвой метки, теперь красовалась татуировка — дракон, обвивающий палочку. Дракон менял цвет в зависимости от настроения хозяина (Эмилия настаивала). — Чтобы я всегда знала, когда у тебя плохой день, — объяснила она. — А если я злюсь? — спросил Драко. — Тогда он становится красным, и я знаю, что мне нужно либо поцеловать тебя, либо убегать. Он выбрал целовать. Всегда. И даже когда у них родилась дочь с глазами, меняющими цвет от зелёного к синему, и с волосами, которые в три года уже умели принимать форму кошачьих ушей, Драко ни разу не пожалел, что когда-то в залитой лунным светом Хогвартской нише позволил себе упасть в омут чувств. Потому что иногда самое правильное, что может сделать падающий человек — это позволить другому его поймать.