Vipera berus

Пульс едва прощупывался, а тело успело остыть — немудрено, на холодном-то полу Винтерфелльского замка — и его вынесли, подальше от ясных очей леди Старк. Бросили, словно тюк сена, в каком-то сарае, ведь на носу великая война живых против мертвецов, никому нет дела до жалкого червяка с его интригами, даже нормальных похорон он не достоин. Его хотели сжечь по старому обычаю. Не дать злым духам завладеть его телом — так рассказывали мейстеры своим маленьким лордам. На деле — пощадили спины несчастных гробовщиков, которые просто не смогли бы рыть твердую, словно камень, землю. Но конюх, ставший богаче на три золотых, успел вынести его на спине до того, как сложили погребальный костёр. Несколько раз он приходил в себя. Заходился надрывным кашлем, не в силах наполнить лёгкие воздухом, хватался за горящую огнем шею, раздирая ногтями пропитавшиеся кровью бинты. Сначала он различал только горький аромат лекарственных трав, щекотавший ноздри. До ушей доносился перезвон склянок, да тихое бормотание лекаря о "даре Семерых этому вернувшемуся с того света господину". Когда он приходил в себя достаточно, чтобы различать что-то кроме кровавого тумана, он видел лишь жидкую медь. Её волосы. Даже сквозь горячечный бред Петир ухмылялся, пугая лекаря, — даже он сам не сыграл бы эту партию лучше. Потом появился запах соли, да постоянная, утомляющая до тошноты качка. Он очнулся посреди пути на Браавос. В положении ненамного лучше, чем у копчёной селедки, заполнившей трюмы. Ей провоняла вся одежда — его старые бриджи, да одолженная кем-то из моряков льняная рубаха, в которой могли поместиться два таких, как он. Его вывез из Вестероса знакомый купец, который по счастливому стечению обстоятельств оказался недалеко от Винтерфелла и был ему должен. Уже лет двадцать как. Наконец-то смог расплатиться и забыть о долге перед Мизинцем, как о самом страшном сне, тайно надеясь, что Бейлиш станет отличным кормом для рыб. Он вполне неплохо освоил язык жестов и грозное выражение лица, которые позволили ему занять каюту поудобнее трюма и получать паек посытнее жидкой похлебки, когда корабельный врач, который долго критически осматривал его горло, нехотя разрешил ему говорить. Правильнее было бы сказать — попробовать. Петир и попробовал. И почувствовал, как тело наполняет горечь разочарования, — вместо хоть чего-то, отдалённо напоминающего звук человеческого голоса, его предательское горло издавало только змеиное шипение. — Могло быть и хуже, — с плохо скрываемым сочувствием, от которого Петиру свело зубы, сказал врач, — Вы могли лишится голоса совсем. "А я и лишился", — раздраженно думал Бейлиш, пытаясь исторгнуть из себя больше пяти членораздельных слов подряд. Получалось так, словно удаву приспичило начать светскую беседу с кроликом перед обедом. Однажды безлунной ночью, сокрытый тучами он испугал своим злобным свистящим шепотом матроса, который спьяну намеревался отлить в его присутствии. Поговаривали, что бедняга решил, будто разгневал Утонувшего бога, и больше не подходил к краю палубы. "Что ж, — подумал Петир, ухмыляясь уголком обветрившихся губ, — Гадюка проглотила Пересмешника и выплюнула перышки". К концу плаванья он уже мог с лёгкостью опрокинуть в себя пинту самого крепкого пойла на корабле, различал пять браавоских диалектов и ухитрялся обыгрывать в карты капитана, слывшего мастаком в этом нехитром развлечении. Петир подозревал, что тот просто тоже однажды услышал шипение в темноте. * Порт Браавоса встретил его визгливым криком чаек, удушаюшим ароматом жасмина, смешанным с вонью нечистот, и гвалтом сотен языков и тысячи диалектов. Проскользнуть мимо служащих местной таможни оказалось до смешного легко. Копчёная селёдка интересовала их куда больше беглого вестеросского лорда с белёсым шрамом поперёк горла. С мешком на плече, несколькими золотыми в кармане, которые он выиграл в карты и кости, загорелый почти дочерна, он расстворился в пестрой толпе. Комнату он нашёл быстро. Недалеко от порта, но и не настолько близко, чтобы наслаждаться осточертевшим за время плавания запахом соли и рыбы, да слышать брань пьяных матросов. Каждое утро он завтракал в соседней таверне, прислушиваясь к разговорам. Спешащие на биржу купцы, только что прибывшие из дальних стран моряки, отдыхающие магистры, словно мейстеры, рисовали перед ним карту города, а он мысленно расставлял фигурки на доске. Петир прятал ухмылку за пузатой кружкой с элем — уже через месяц он мы мог столкнуть их лбами и перевернуть город вверх дном, но вместо этого устроился бухгалтером в мелкую страховую конторку. Работенка несложная, она позволила сменить комнату в темном подъезде на небольшую светлую квартирку с балконом и видом на заходящие в гавань корабли. И, что самое приятное, ему подолгу можно было молчать, уткнувшись в толстые гроссбухи. В тот раз он ужинал. Перед ним дымился ароматами чеснока и зелени глиняный горшочек со свежими мидиями. Он с наслаждением высасывал нежную мякоть и бросал пустые раковины в уже наполовину полную миску, запивая ледяным белым вином, когда на соседний высокий табурет плюхнулось грузное тело. Петир скосил взгляд. Пламя свечей поблескивало золотом на шелке туники. На толстые, словно колбаски, пальцы были нанизаны перстни с драгоценными камнями. До него донесся тонкий запах эфирных масел — недоступная роскошь для большинства горожан. Банкир взмахнул рукой и крикнул что-то бармену. То ли сделал заказ, то ли послал его куда подальше, Петир не разобрал. Толстяк озирался по сторонам, вертя лысой головой, барабанил холеными ногтями по липкой от выпивки поверхности барной стойки. — Акции снова упали? — участливо прошелестил Петир, не отрываясь от мидий. Пальцы были покрыты бульоном, он то и дело вытирал их платком. От скрипучего звука его голоса банкир вздрогнул, но быстро пришёл в себя. — Да какие, в пекло, акции, — взорвался магистр, но позволил себе на секунду улыбнуться, когда перед ним с глухим стуком опустилась кружка пива, — Эти идиоты из Вестероса сорвали мне сделку. Война у них, видите ли, не до продажи земли! А у меня уже есть арендаторы на примете. Петир укоризненно покачал головой: — Любезный, ну кто же такое предлагает в самом начале войны. Подождите пару лет, пока они не измотают друг друга. Кладовые опустеют. И когда у них не останется еды, кроме лошадей, они пойдут на любые условия, целый материк вам отпишут, не то что жалкий надел под застройку. — А вы, простите?.. — толстяк повернулся к нему с вопросительным взглядом и протянутой для рукопожатия рукой. — А я родом из Вестероса, — Бейлиш пожал протянутую ладонь. Мягкую и чуть влажную. — У меня здесь дела с Железным банком, — не моргнув, соврал он. * Он засиделся в пивной до поздней ночи. Из Белой Гавани приплыл корабль, и Петир с интересом слушал последние новости со своей далекой родины. Белобрысая выскочка с Востока обезумела и сожгла дотла Королевскую гавань. На Железном троне калека-провидец. Стараниями рыжей девчонки Старк Север отделился от Семи королевств. Под шелковым платком на шее заныл рубец, он непроизвольно потянулся к нему, но отдернул руку. Медленно опустил ее на стол, взял кружку и сделал большой глоток. Когда по телу разлилось хмельное тепло, ухмыльнулся — волчата не только выжили, но и прибрали к рукам половину уцелевшего континента, надо же. Он шел домой в странном настроении. Старался не представлять корону у нее в волосах, прогонял образ, от нечего делать прикидывал, как поступил бы сам, но видение раз за разом возвращалось. Вместо мощеных узких переулков — бескрайние, покрытые пушистым снегом леса. Вместо пропахших кислым вином и потом таверн — холодные каменные своды чертога и весело потрескивающий в камине огонь. И, конечно, она, с горделиво прямой спиной, восседает на троне. Но вместо Сансы Старк на тротуаре перед его домом сидели двое и курили самокрутки, словно добрые соседи обсуждали, что на этот раз отмочил Морской владыка. Они были без мечей, но Петир сразу понял — пришли по его душу. По целым столбикам пепла на самокрутках, по прямым спинам и напряженным мышцам, по бегающим взглядам, по морщинкам на лбах. Ну и по широким плечам, конечно, — такие крепкие ребята предпочитали развлекаться ночью отнюдь не на улице, словно два старика. Рука повисла вдоль тела, потянулась к сапогу, за голенищем которого прятался кинжал. Непринужденно, будто он хотел почесать укус комара на лодыжке. Но Петир передумал — если хотели убить, ждали бы внутри, надёжно укрытые темнотой. Он натянул на лицо свою самую любезную улыбку: — Господа, чем могу помочь? * Его вели по переулкам, подворотням, бесконечным мостам, явно пытаясь запутать следы. Петир мысленно усмехался, бодро шагая меж двух провожатых, — он бы воспроизвел дорогу с закрытыми глазами, жаль, что колени после долгой ходьбы начали ныть. Когда он уже решил, что это такая изощренная пытка, конвоиры остановились, так резко, что Петир прошел еще два шага, прежде чем понял, что две тени по бокам исчезли. — Пришли, — буркнул один из них, потянув на себя тяжёлую дубовую дверь. Вывески не было. Как и столиков вдоль тротуара. И окон. Зато было много дыма, запаха дорогого табака, сандаловых благовоний и кричащей роскоши. На атласных, покрытых вышивкой подушках восседал тот самый толстяк из таверны. В инкрустированном самоцветами графине — лучшее вино из Дорна, на подносе — спелые, сочащиеся соком фрукты. А вокруг женщины, одетые совсем не по погоде. — Сэр Гадюка Вестеросский! — воскликнул толстяк, отправляя в рот виноградину, — Как я рад, что вы согласились к нам присоединиться. "Будто у меня был выбор", — усмехнулся Петир, и сел в предложенное кресло, обшитое бархатом. — Я тут думаю прикупить еще несколько участков, — продолжил банкир с набитым ртом, по подбородку у него тек сок дыни, — Так, для себя, под виноградники. Не проконсультируешь, как у вас там в Вестеросе с налогами? Бейлиш склонил голову чуть набок, прищурился. — У меня на родине за такие консультации берут приличные деньги, мой друг, — сказал Бейлиш низким, утробным шепотом, маскируя дрожь в голосе, — обычно после долгих прогулок на морском ветру связки начинали болеть. Толстяк расхохотался, кивнул одной из девушек, и та поспешно снабдила Петира бокалом и поставила рядом миску с фруктами. — А у нас в Браавосе, — банкир перестал смеяться и посмотрел на него исподлобья, — за это платят неприличные деньги. * Он вышел на улицу, улыбаясь, богаче на несколько тысяч и с влиятельным дружком из Железного банка на крючке. "Вот и съела гадюка своего первого мышонка", — подумал Петир, чеканя шаг. Он знал, что из маленькой дырки в двери за ним пристально следили. Прошёл вдоль канала, свернул за угол. И когда вышел из поля зрения провожатаев, с хриплым вздохом прислонился к стене. Рубашка липла к мокрой от пота спине, сердце билось где-то в горле. Он достал кисет и попытался раскурить трубку. Вышло не сразу — руки мелко тряслись от адреналина. "Нужно сменить квартиру", — подумал Петир, когда с третьего раза у него получилось. *** Кабинет плескался в полуденном солнце, уже по-весеннему ярком, но еще не жарком. Широкие окна были распахнуты настежь, впуская свежий ветер с моря и запах цветов из сада напротив. — …и почему ты так упорно вкладываешься в Север? — раздраженно спросил Толстяк, кидая на заваленный бумагами стол акт приёмки-передачи нескольких пудов соли, отгруженных в Винтерфелл в прошлом месяце. Даже спустя пять лет, сотни галлонов совместно выпитого вина и десятки успешных сделок, банкир все равно оставался для Петира всего-лишь Толстяком. — От холодрыги яйца поджимаются, ничего не растёт, кроме елок, а бабы отхватят тебе руку топором быстрее, чем ты потянешься к их тощим сиськам, — магистра передернуло, он жадно отпил из кубка несколько глотков. Бейлиш усмехнулся, не отрываясь от бумаг. — …а еще это ценные породы дерева. Из них, между прочим, сделан твой рабочий стол, который я подарил тебе в прошлом году. — он все же отложил перо и откинулся на спинку кресла, — А также смола, железная руда и красивый теплый мех, который так любят твои любовницы. И преданные люди, которые не забудут, кто поставлял им зерно и солонину накануне Зимы. Тут Петир, конечно, немного лукавил. Потребовался бы не один месяц, чтобы распутать клубок подставных лиц и компаний, поставляющих провизию и золото на Север в обмен на ресурсы. Вряд ли у кого-то в Винтерфелле хватило бы терпения, да и времени в этот суровый период послевоенного восстановления заниматься столь тонкими юридическими вопросами. Толстяк фыркнул, отпил вина, не замечая тяжелый взгляд. Он уже начал утомлять Петира. Ему хотелось к вечеру закончить подготовку финальной редакции контракта. — В любом случае, королева Севера прибудет уже через неделю, — прошелестел Бейлиш, снова демонстративно склоняясь над бумагами, — Будет невежливо отказывать ей в ссуде после того, как она проделала такой долгий путь на Восток, — его губы тронула лёгкая улыбка. * Петиру сообщили о прибытии корабля спустя ровно десять минут, как он пришвартовался. — Почему так долго? — прошипел он, и мальчишка невольно отступил на шаг, — Отсюда до порта пять минут переулками. — Бейлиш поднял руку и поправил ставший вдруг слишком тугим узел платка. — Т-там повозка перевернулась, — заикаясь, пролепетал посланник. Он был еще совсем ребенок, подрабатывал на полставки курьером в одной из таверн. А заодно узнавал для него последние новости, — Пришлось обходить. Бейлиш вздохнул. Все же отодвинул ящик стола, порылся в кошеле и кинул пацану серебряную монетку. Тот просиял и тут же скрылся — Петиру нужно было уже узнать, сколько людей с ней прибыло. Возможно, им придётся в последнюю минуту искать зал для приема побольше. Ещё через четверть часа он, явно решивший сразу спустить деньги, судя по прилипшим к губам хлебным крошкам, сообщил, что с “северной леди” прибыло двадцать человек. Петир удовлетворенно кивнул — сведения подтвердились. * Толстяк дотронулся до его плеча, привлекая внимания, и Бейлиш плавно развернулся, сдерживая улыбку, — он, в конце концов, на деловом приёме. — Ваше Величество, познакомьтесь, это господин Петир, наш главный консультант по Вестеросу, — лепетал магистр, а Петир слышал только грохот собственного сердца. Она стояла прямо перед ним и, узнав, на миг оцепенела, словно лань, заметившая притаившегося в кустах льва. Хрупкое тело покрывал тончайший шелк. Не традиционный серый, не траурный черный. Синий. Синее самых глубоких озер. На точеной шее — нитка жемчуга. Серебряный обруч плавился в огне рассыпавшихся по плечам волос. —... без него эта сделка бы не состоялась, — закончил банкир. Бейлиш вынырнул из омута первым. Взял ее за руку. Не удержался и погладил пальцем тыльную сторону ладони — такая же гладкая. Он целовал ее на две секунды дольше положенного. Она пахла как ясное утро в богороще: холодом и хвоей. Словно привезла с собой не несколько песцовых воротников в качестве подарков банкирам, а ведро свежевыпавшего снега. — Давно хотела узнать, кто же на Востоке настолько боготворит Север, — наконец сказала она чуть осипшим голосом и, посмотрев ему в глаза, улыбнулась уголком губ. Совсем как он Когда магистр отошёл от них на несколько шагов, Санса Старк с видимым облегчением выдохнула, наклонилась к нему и заговорчески прошептала, почти касаясь уха губами: — Я боялась, что это Джоффри вернулся из пекла. Петир усмехнулся, взял ее под руку и повёл к столу, где уже начали собираться инвесторы: — Что вы, Ваше величество, он всегда был далёк от экономики. * Подписанный обеими сторонами кредитный договор между Винтерфеллом и Железным банком спрятали в ящике стола секретаря. Под высоким потолком зажгли свечи, стол для переговоров унесли, вместо него организовали фуршет. На потеху суровым северным мужикам пригласили экзотических танцовщиц из Лисса. Петир, убедившись, что за ним никто не наблюдает, сгреб беспризорную бутылку вина, два бокала и выплыл на веранду. Он был уверен, что она его видела. Затылком чувствовал провожающий внимательный взгляд. Санса оказалась на балконе, когда он уже выпил половину бокала. Второй сиротливо стоял на перилах. К вечеру стало прохладнее, он видел мурашки у нее на голых плечах, когда она подошла ближе. Почти чувствовал тепло ее кожи. Почти Не отворачиваясь от океана он налил вина в ее бокал. Лишь когда они выпили, Петир посмотрел на неё. Взгляд чуть подернутый мороком усталости от долгих переговоров и выпитым за ужином вином. В радужке, сейчас казавшейся почти черной, плясали огни ночного города. Где-то за тысячи верст от них шумела скрытая тяжёлыми портьерами вечеринка. Он уже потянулся за поцелуем, когда она рубанула едва слышным, но твёрдым голосом: — Ты бы сделал это снова? Он отстранился. Выпрямился. Посмотрел на зияющую на дне ее глаз пустоту. Которую сам же и оставил. — Да. Вот так просто Она, казалось, хмыкнула, отвернулась к морю и оперлась локтями на перила. Ветер гулял у нее в волосах. — Понятно, — ровно сказала она, старательно смотря на далёкий прибой. — В следующий раз рука Арьи не дрогнет. Петир усмехнулся и залпом допил вино. — ...но Рамси я бы прирезал сам. Санса рассмеялась так неожиданно, что поперхнулась. Бросила на него беглый взгляд. И уткнулась лбом ему в грудь, вышибая весь воздух из лёгких. Петир постоял так секунду-другую, в замешательстве глядя на ее макушку. А потом прижал к себе. Наконец-то Позади послышалась невесомая поступь мягких кожаных сапожек и едва слышный звон металла. Бейлиш хотел отстраниться, но Санса не шевелилась, так и дышала ему в шею, прикрыв глаза. Рядом кто-то возмущенно засопел. — Санса, тебя уже ищут, — сказала ее сестра, — Пока ты тут.., — Арья скривилась, сделала неопределённый жест рукой, но сдалась, не в силах подобрать достаточно язвительное определение. Петиру оставалось лишь беспомощно смотреть в ответ — ее Величество его не отпускало. — Я сейчас приду, — Санса оторвалась от его груди и слабо улыбнулась сестре. Посмотрела на него, когда та скрылась внутри. — До встречи, Петир, — прошептала она, на прощание поцеловав его в щеку.