ханган

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

Дом Кимов. Комната Тэхена. Ночь накануне свадьбы. Тэхен сидит на полу, окружённый свадебными приготовлениями: белый костюм, цветы, украшения. Он смотрит на всё это с отвращением. Входит тётушка Ли. Тётушка Ли. — Господин Тэхен, вам бы поспать. Завтра трудный день. Тэхен (безжизненно). — Я не буду спать, тётушка. Оставьте меня. Служанка колеблется, потом кланяется и уходит. Тэхен встаёт, подходит к окну. Открывает его. В лицо бьёт холодный осенний ветер. Где-то вдалеке шумит река. До рассвета осталось несколько часов. Тэхен (шёпотом). — Чонгук… жив ли ты? Где ты сейчас? Прости меня. Я не мог по-другому. Если бы я не подписал — тебя бы убили. Я знаю свою мать. Она не бросает слов на ветер. Так что пусть лучше я буду мёртв заживо, чем ты — по-настоящему. Достаёт из рукава сложенный листок — тот самый стих Чонгука, который тот читал на обрыве. Перечитывает. Глаза его наполняются слезами, но он не даёт им пролиться. Тэхен. — «Дай мне хотя бы тень надежды…» Дал. Ты дал мне больше — ты дал мне любовь. А большего у меня всё равно не отнять. Внезапно — осторожный стук в окно. Тэхен вздрагивает. Выглядывает наружу и видит: Чонгук. Он стоит под окном, бледный, измождённый, но с тем же неукротимым огнём в глазах. Тэхен (задыхаясь). — Ты?! Как ты здесь? Тебя же велено не пускать в город! Чонгук (тихо, но страстно). — Я прокрался огородами. Тэхен-а, ещё не поздно! Бежим! Через час рассветёт, и тогда — всё. Свадьба, бумаги, попы… Бежим сейчас! Тэхен (качая головой). — Не могу. Матушка выставила охрану у всех дверей. И потом… если я убегу сейчас, она найдёт способ навредить тебе. Я её знаю. Она не успокоится. Чонгук. — Тогда давай вместе… туда. (Указывает в сторону обрыва.) Тэхен (с ужасом) — Ты предлагаешь… Чонгук. — Я предлагаю свободу. Если нам нельзя жить вместе — может быть, можно умереть вместе? Это лучше, чем вечная разлука. Тэхен долго смотрит на него. Потом на его лице появляется странное, почти безмятежное выражение. Тэхен. — Нет. Ты будешь жить. Ты должен жить. Чтобы писать стихи. Чтобы рассказывать людям, что любовь — это не стыдно. Что нельзя продавать детей за долги. Чтобы помнить обо мне. (Улыбается.) А я… я пойду один. Чонгук (в ужасе). — Тэхен! Нет! Не смей! Я не пущу тебя одного! Тэхен (твёрдо). — Это мой выбор, Чонгук. Не отнимай его у меня. Это единственное, что у меня осталось. Право выбора. Я увидел тебя и не вижу больше смысла жить дальше. И он захлопывает окно. Чонгук колотит в ставни, зовёт его, но ответа нет. Тогда он, обезумев, бежит прочь от дома — в сторону обрыва, надеясь перехватить Тэхена, если тот решится на задуманное. Обрыв над рекой. Рассвет. Серое, тусклое утро. Над рекой туман. Ветер рвёт сухие травы. На краю обрыва стоит Тэхен. Он в белом свадебном ханбоке — том самом, что приготовили для церемонии. Белый шёлк развевается на ветру, делая его похожим на призрак. Он смотрит вниз, на тёмную воду. Лицо его спокойно. Тэхен (тихо, сам себе). — Говорят, в реке вода холодная. Но что холод реки по сравнению с холодом в душе? Ничего.

Пауза.

Прощай, матушка. Я знаю, вы желали мне добра. По-своему, как умели. Прощай, Чимин, мой несостоявшийся супруг. Будь счастлив со своим Юнги — я знаю, вы найдёте способ быть вместе. Прощай, Хосок, солнечный человек. Продолжай смеяться, даже когда плакать хочется. Глубокий вдох. — И прощай, Чонгук. Помни: «Я не прошу тебя предать свой род — я лишь прошу тебя себя не предавать». Я не предал себя. Я ухожу свободным. По тропинке, задыхаясь, взбегает Чонгук. Он видит Тэхена на краю и замирает. Чонгук (кричит). — Тэхен! Не надо! Я с тобой! Давай вместе! Пожалуйста! Тэхен (оборачивается, с тихой улыбкой). — Я же сказал — нет. Ты будешь жить. Жить и помнить. Это моя последняя просьба. Прощай, мой поэт. И прежде чем Чонгук успевает сделать хотя бы шаг, Тэхен шагает с обрыва. Белый шёлк мелькает в воздухе, как крыло раненой птицы, и исчезает в сером тумане. Снизу доносится глухой всплеск, и всё стихает. Чонгук падает на колени. Он не кричит — он не может издать ни звука. Его губы беззвучно шевелятся: «Тэхен… Тэхен-а…» Через какое-то время появляются люди — рыбаки с реки, тётушка Ли, Хосок. Хосок подходит к Чонгуку, кладёт руку на его плечо. Хосок (тихо). — Пойдём. Здесь больше ничего не сделать. Чонгук (не двигаясь). — Он просил меня жить. Петь. Писать стихи. (Смеётся — страшным, лающим смехом.) Какие стихи? Какая жизнь? Когда его нет, когда он там, в этой проклятой реке, а я здесь… Хосок (твёрдо). — Ты будешь жить. Если не для себя, то для него. Ты обещал ему. Или его жертва будет напрасной? Чонгук долго молчит. Потом встаёт. Его лицо — застывшая маска боли. Он достаёт из-за пазухи свою истрёпанную тетрадь. Открывает. Я говорил: свобода — это всё. Я ошибался. Всё — это любовь. А без любви свобода — только клетка Другая, позолоченная, но пустая. Ты был моей любовью и свободой, Моим дыханьем, воздухом, водой. Теперь ты — только ветер над рекой И белый шёлк, мелькнувший на рассвете. Спи, милый. Спи. Я разбужу тебя Своими песнями, которых ты не слышишь, Стихами, что тебе я не прочту, Слезами, что текут в песок прибрежный. И буду помнить всё, что ты просил: Что жив я — значит, жив и ты на свете. Прощай, мой свет. Я не забуду. Я не предал. Я просто… живу. Захлопывает тетрадь. Поворачивается и уходит, не оборачиваясь.