Дубль номер два…

Сентябрьское солнце заливало гостиную мягким, будто процеженным сквозь марлю светом — за окном как раз проплывало облако, и комната на мгновение погрузилась в тот идеальный, чуть приглушённый полумрак, который операторы называют «золотым часом». Гирлянда на заднем плане, оставшаяся ещё с прошлого Нового года, лениво перемигивалась тёплыми жёлтыми огоньками. Кевин говорил, что она создаёт «правильную атмосферу»; Миньярд говорил, что Дэю просто лень её снимать. Истина, как обычно, лежала где-то посередине. — Алгоритмы, Аарон. Ты недооцениваешь алгоритмы. Брюнет произнёс это с той особенной, чуть менторской интонацией, которая всегда заставляла блондина закатывать глаза так сильно, что, казалось, они вот-вот выкатятся на пол. Дэй стоял посреди комнаты, уперев руки в бока, и придирчиво разглядывал композицию — штатив с закреплённым на нём телефоном, диван, подушки, которые он собственноручно взбил пять минут назад, и гирлянду, которая как раз в этот момент подмигнула ему с книжного стеллажа. — Парный контент сейчас на пике, – продолжил Кев, делая шаг влево и щурясь, как художник перед мольбертом. — Наше прошлое видео набрало четыреста тысяч за сутки. Четыреста. За сутки. А это было просто тренд для парочек. Представь, что будет, если мы снимем что-то более… — Более тупое? – подсказал светловолосый, сидевший на подлокотнике дивана. Одна нога у него была поджата под себя, вторая болталась в воздухе, и он лениво постукивал пяткой по обивке. В руках парень вертел крышку от объектива, которую Кевин зачем-то снял и вручил ему, даже не объяснив зачем. Наверное, просто чтобы занять его руки, пока сам он колдует над композицией. — Более личное, – поправил брюнет, даже не поведя бровью. — Поцелуй. Обычный поцелуй. Никакой самодеятельности. Мы это делали раз сто. — На камеру — не больше десяти, – Миньярд поднял глаза к потолку, будто там были написаны все грехи его парня. — И все разы ты находил способ это затянуть. — Значит, будет одиннадцатый. Контрольный дубль, так сказать. — Контрольный дубль, блять… Аарон выдохнул это с той особенной смесью раздражения и обречённости, которая была его фирменным тоном в общении с Дэем — и которую тот давно научился переводить как «я согласен, но хочу поворчать». Парень спрыгнул с подлокотника, швырнул крышку от объектива на диван и встал рядом, скрестив руки на груди. Солнечный свет, пробившийся сквозь облако, на секунду очертил профиль Кева — острые скулы, упрямую линию подбородка, — и блондин, взглянув на него, на мгновение забыл, что собирался сказать. Он всегда забывал. Уже сколько времени прошло, а всё равно — стоило брюнету вот так стоять в луче солнца, серьёзному и сосредоточенному на какой-то ерунде, — и внутри у Миньярда что-то сжималось. Не больно. Скорее наоборот. — Ладно, – выдохнул светловолосый. — Один дубль, слышишь? Один. И если ты снова начнёшь выдумывать… — Не начну, – пообещал Дэй с той особенной полуулыбкой, которая ничего не обещала. Он нажал кнопку записи. Телефон на штативе тихо пиликнул, загорелся красный огонёк — крошечный, но настойчивый, — и Кевин быстро занял своё место слева от Аарона, привычным движением кладя ладонь ему на талию. Ладонь легла уверенно, по-хозяйски — так, как ложилась уже сотни раз. Пальцы чуть сжались, ощущая через ткань футболки тепло чужого тела. — Готов? — Всегда готов, бойскаут хренов… Кев притянул его к себе. Первый поцелуй вышел именно таким, каким его хотели бы видеть подписчики: лёгкий, воздушный, ровно на три секунды. Губы едва соприкоснулись — мягко, почти невесомо, — и разошлись, оставляя после себя лёгкое, тёплое послевкусие. Миньярд даже успел подумать: «Ну, нормально. Сейчас выключит, и разойдёмся». Парень уже представлял, как брюнет отстранится, нажмёт на кнопку и начнёт придирчиво просматривать отснятое. Но Дэй не отстранился. Второй поцелуй был чуть глубже. Он задержался на полсекунды дольше, и его пальцы на талии светловолосого сжались — совсем чуть-чуть, едва заметно, но достаточно, чтобы тот почувствовал это через ткань футболки. Большой палец вычертил медленный, ленивый круг на пояснице — собственнический жест, который Аарон знал слишком хорошо. Он машинально положил ладонь Кевину на грудь — не чтобы оттолкнуть, а чтобы чувствовать. Под пальцами бугрились мышцы, билось сердце — часто, сильно. Третий поцелуй стал переломным. Брюнет не отстранился. Ладонь скользнула с талии вверх — по позвоночнику, медленно, прощупывая каждый позвонок через ткань, — пальцы зарылись в светлые волосы на затылке. Движение было тягучим, почти ленивым, но Миньярд знал этот жест: за ним всегда следовало продолжение. Ладонь на затылке была якорем — она держала его на месте, не давала отстраниться, фиксировала. Пальцы сжались, чуть потянули пряди — ровно настолько, чтобы вызвать лёгкую, приятную боль. Дэй притянул блондина ближе, гораздо ближе, чем требовалось для «милого видео». В комнате резко изменилась атмосфера; воздух стал гуще, горячее. Даже гирлянда, казалось, замигала в каком-то ином ритме — более частом, более взволнованном. Светловолосый чувствовал, как внутри разливается знакомое тепло — тягучее, густое. — Кевин, – пробормотал он, когда тот на секунду позволил ему сделать вдох. Губы уже слегка припухли, стали более чувствительными, и голос прозвучал ниже и глуше, чем он рассчитывал. — Мы договаривались на один дубль. — Это запасные кадры, – ответил Кев ровно, хотя дыхание у него самого уже слегка сбилось. В зеленых глазах плясали отблески гирлянды — крошечные золотые огоньки, — и в них читалось что-то такое, от чего у Аарона по позвоночнику пробежала горячая волна. Парень знал этот взгляд. Видел его сотни раз. Взгляд человека, который точно знает, чего хочет, и не собирается останавливаться. — Если первый не залетит, будет второй. Или третий. Нельзя рисковать, когда речь о таких просмотрах. — Запасные кадры… – повторил Миньярд. Это прозвучало бы как издёвка, если бы не сорвавшееся в конце дыхание — короткое, прерывистое. — Именно. Четвёртый поцелуй перестал быть хоть сколько-нибудь «милым». Он был голодным, настойчивым, почти требовательным. Дэй целовал его так, будто хотел запомнить вкус, — глубоко, влажно, с той особенной жадностью, которая всегда заставала светловолосого врасплох. Язык скользнул по нижней губе, требуя доступа, и тот открыл рот, впуская. Руки сами собой обвились вокруг шеи Кева, пальцы зарылись в тёмные волосы, сжались. Спина Аарона упёрлась в спинку дивана — парень даже не заметил, как они переместились на пару шагов назад. Брюнет наступал, а блондин отступал, пока сзади не оказалась мягкая обивка. Пальцы Дэя всё ещё были в его волосах — они не отпускали ни на секунду, — а вторая рука уже пробралась под край футболки. Горячая, чуть шершавая ладонь легла на обнажённую кожу — туда, где рёбра переходят в талию, — и Миньярд вздрогнул. Контакт был почти электрически, и это отозывалось где-то глубоко в животе. Он издал короткий, почти неслышный звук в поцелуй — что-то между вздохом и стоном, — и почувствовал, как Кев улыбнулся прямо в поцелуй. Губами, которые всё ещё были прижаты к его губам. — Нахуй этот TikTok, – выдохнул светловолосый куда-то в изгиб шеи брюнета. Губы скользнули по горячей коже, по выступающей вене, по капельке пота. В ноздри ударил запах — их общий гель для душа, кофе и что-то ещё, что Аарон определял для себя просто как «Кевин». Тёплый, чуть пряный, с мускусными нотками. — Но кстати, ты мог бы просто сказать, что хочешь меня. А не выдумывать всякий бред. — Отличная мысль, – согласился Дэй, и его голос прозвучал ниже, чем обычно, — глухо, с хрипотцой. В следующую секунду футболка блондина полетела на пол. Кев стянул её одним движением — быстрым, сноровистым. Пальцы подцепили край ткани, потянули вверх, и Миньярд рефлекторно поднял руки, позволяя. Ткань скользнула по голове, по плечам, упала на ковёр. Воздух коснулся обнажённой груди, живота, и парень почувствовал, как соски твердеют от перепада температуры. Следом отправилась футболка брюнета. Тот стянул её через голову сам — одно движение, — и она присоединилась к предыдущей на ковре. Тёмно-сером, с высоким ворсом, который они выбирали вместе три недели назад и из-за которого чуть не поссорились. Сейчас это не имело никакого значения. Блондин смотрел на Дэя — на его обнажённый торс, на рельефные мышцы, на влажную от пота кожу в свете гирлянды, — и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел желания. Миньярд знал это тело — каждую родинку, каждый шрам, каждую впадину и выпуклость. Но каждый раз при виде Кевина без одежды у него перехватывало дыхание, будто в первый раз. Он впился пальцами в плечи брюнета — горячие, твёрдые — и держался за них, как за единственный якорь в реальности, которая стремительно сужалась до этого дивана, этого света, этого дыхания. Это не было похоже на сцену из фильма — с продуманными ракурсами, красиво упавшими подушками и правильно изогнутыми спинами. Это было по-настоящему: сбитое дыхание, сплетённые пальцы, локоть светловолосого, которым он случайно задел пульт — тот с глухим стуком упал на ковёр, — и скрип диванных пружин под их общим весом. Дэй нависал над ним, упираясь коленом в диванную подушку, разводя его бёдра своими, устраиваясь между них так, как делал это сотни раз до этого. Тени от гирлянды плясали на лице Кева, делая выражение ещё более хищным, чем обычно. На скулах играли желваки. Глаза потемнели — радужка почти слилась со зрачком, — и Аарон видел своё отражение в этих глазах: запрокинутая голова, приоткрытые губы, лихорадочный румянец на щеках. Брюнет наклонился. Его губы коснулись ключицы — сначала легко, потом с нажимом. Миньярд почувствовал влажное тепло языка, лёгкое прикусывание зубами — и зашипел сквозь сжатые зубы. Голова сама собой запрокинулась, открывая шею, и парень тут же воспользовался этим: его губы двинулись вверх, оставляя за собой влажную дорожку. — Тише… – прошептал он куда-то в пульсирующую жилку на шее. — Сам тише, блять… – огрызнулся блондин, но тут же осёкся и выгнулся дугой, потому что пальцы Дэя — длинные, сильные, с мозолями на подушечках — нашли сосок и сжали его ровно с той силой, которая требовалась, чтобы по позвоночнику пробежала судорога удовольствия. У Кева был совершенно непозволительный, преступный талант — он знал тело светловолосого до последнего миллиметра. Знал, что вот здесь, под коленом, нужно касаться едва-едва, почти невесомо. Знал, что вот здесь, на внутренней стороне бедра, нужно нажать сильнее. Знал, что если провести языком по этой линии — от пупка вниз, — Аарон забудет, как дышать. Его пальцы двигались по выученной наизусть карте, и каждый раз это было как в первый раз. Миньярд чувствовал всё одновременно. Тяжесть брюнета сверху — привычную, желанную, прижимающую к дивану. Его дыхание на своей коже — горячее, частое. Его пальцы — везде, повсюду. Они скользили по рёбрам, пересчитывали позвонки, сжимали бёдра, очерчивали тазовые косточки. И губы. Губы, которые ни на секунду не оставляли его в покое — они перемещались от шеи к плечу, от плеча к груди, задерживались на соске, снова поднимались выше. Домашние штаны исчезли — светловолосый не заметил, когда именно. Просто в какой-то момент Дэй потянул их вниз вместе с бельём, и они оказались на полу, пополнив коллекцию разбросанной одежды. Прохлада коснулась обнажённых бёдер, но тут же сменилась теплом ладоней. Кев оглаживал его бёдра — медленно, почти лениво, — и парень чувствовал, как мышцы напрягаются под этими прикосновениями, как по коже бегут мурашки. — Смазка в тумбочке, – выдохнул он. — Я знаю, – Кевин вытянул руку, не отрывая губ от его груди, нащупал ящик, достал тюбик. Движения были сноровистыми, привычными — они делали это так много раз, что могли бы провести всю подготовку с закрытыми глазами. Первый палец вошёл осторожно, медленно — брюнет всегда был осторожен в начале, сколько бы раз это ни случалось. Аарон задышал чаще, привыкая к ощущению, и тот замер, давая ему время. Свободная рука гладила бедро — успокаивающе, ритмично, — и от этого простого жеста напряжение уходило. — Давай, – сказал блондин через минуту. — Я в порядке. Второй палец добавил остроты — Дэй двигался медленно, но уверенно, растягивая его, подготавливая. Он знал нужный угол, знал, когда добавить смазки, знал, когда чуть повернуть кисть, чтобы Миньярд выгнулся и застонал сквозь сжатые зубы. — Блять, Кев… — Терпи, – в голосе брюнета была та самая смесь нежности и напора, которая всегда сводила светловолосого с ума. Третий палец — и Аарон уже не мог лежать спокойно. Бёдра двигались сами собой, навстречу этим пальцам, и дыхание сбилось окончательно. Он чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел, как напряжение растёт с каждой секундой. — Хватит, –выдохнул он. — Я готов. Давай. Кев не заставил просить дважды. Презерватив был надет одним движением — быстрым, сноровистым. Ещё немного смазки — на него, на себя. Блондин смотрел на эти движения, на пальцы парня, скользящие по члену, и в горле у него пересохло. — Иди ко мне, – сказал он. Кевин вошёл медленно. Первое движение — всегда самое острое. Миньярд почувствовал, как его заполняет, как мышцы растягиваются, привыкая, и замер на секунду, давая себе время. Дэй замер тоже — он всегда замирал в этот момент, давая им обоим прочувствовать его. Его лицо было совсем близко, и светловолосый видел каждую ресницу, каждую капельку пота на виске. — Нормально? – спросил брюнет. Голос был низким, напряжённым. — Да. Двигайся. И Кев начал двигаться. Медленно, глубоко, размеренно — он задавал ритм, и Аарон следовал за ним. Бёдра двигались навстречу, спина выгибалась, пальцы впивались в плечи. Каждое движение отдавалось волной удовольствия, и блондин чувствовал, как внутри нарастает то самое ощущение — тягучее, горячее, неумолимое, — которое грозило захлестнуть его с головой. Он слышал звуки — влажные, откровенные, — и не мог заставить себя смущаться. Слышал, как скрипит диван. Слышал собственное дыхание — частое, сбитое, с хрипотцой. И голос Дэя — низкий, срывающийся на шёпот: — Аарон… Аарон, посмотри на меня… Парень открыл глаза — когда успел закрыть? — и встретился с сосредоточенным взглядом зелёных глаз. Кевин смотрел на него так, будто хотел запомнить каждую секунду. Будто ничего важнее этого момента в его жизни не было. И от этого взгляда внутри всё перевернулось. — Кевин… – выдохнул он. — Ещё… Темп ускорился. Теперь брюнет двигался резче, глубже, и Миньярд чувствовал, как оргазм подступает — сначала где-то внизу живота, горячей волной, потом выше, захватывая всё тело. Пальцы впились в плечи Кева, оставляя следы, колени сжали его бока. Дыхание сорвалось окончательно. — Давай, – прошептал Дэй куда-то в его губы. — Давай, Аарон… И светловолосый сорвался. Оргазм накрыл его — резко, сильно, до искр из глаз. Он выгнулся дугой, вскрикнул — не сдержался, — и почувствовал, как Кевин кончает следом, с глухим стоном уткнувшись лицом в его шею. Тело содрогалось от разрядки, мышцы пульсировали, и мир на несколько секунд сузился до этой точки — их двоих, сплетённых на диване в свете гирлянды. А потом наступила тишина. Та самая тишина, которая бывает только после — наполненная, тягучая, с горьковатым привкусом усталости и сладким послевкусием близости. Воздух был плотным, почти осязаемым, он пах ими — потом, сексом, гелем для душа. За окном снова наползло облако, и гостиная погрузилась в мягкий сумрак. Гирлянда продолжала мигать, не подозревая о том, что только что произошло в поле её зрения. Дэй первым нарушил молчание — протянул руку и убрал влажную прядь со лба блондина. Жест вышел медленным, почти благоговейным, совершенно не свойственным его обычной напористости. Пальцы скользнули по виску, по скуле, задержались на подбородке — как будто он хотел убедиться, что Миньярд настоящий, здесь, с ним. Аарон не открыл глаз. Он лежал, раскинувшись на диване, и часто дышал, пытаясь восстановить сердечный ритм. Грудь вздымалась и опускалась, на коже блестели капельки пота — в свете гирлянды они казались крошечными жёлтыми искрами. На губах застыло то самое выражение — расслабленное, почти счастливое, — которое парень ни за что не показал бы на камеру. Ирония ситуации была в том, что именно на камеру оно сейчас и попало. — Иди первый, – сказал светловолосый, не поворачивая головы. Голос звучал чуть хрипло, но в нём не было обычной колкости. — Я пока тут… Доберусь. — До чего доберёшься? — До вертикального положения, Кевин. Отъебись. Брюнет усмехнулся и легко поцеловал его в висок — туда, где кожа была особенно горячей, а пульс всё ещё бился часто-часто. Потом поднялся с дивана, накинул полотенце, висевшее на спинке стула, и бросил короткий взгляд на штатив. Но не на телефон — на крепление. Проверил, не расшаталось ли. Удовлетворённый осмотром, вышел из комнаты. Через минуту из ванной послышался шум воды — сначала гул труб, потом ровный, успокаивающий шум душа. Миньярд полежал ещё немного. Потом сел, свесив ноги с дивана, и потянулся так, что хрустнули позвонки. На полу сиротливо валялась его футболка, и он подцепил её пальцами ноги — просто потому что мог, просто потому что было лень наклоняться. В комнате пахло ими, и этот запах, смешанный с ароматом кофе из недопитых чашек на журнальном столике, был самым уютным запахом в мире. Блондин принял душ в гостевой ванной. Провёл там долгих десять минут, позволяя горячей воде смыть всё — приятную усталость, лёгкую испарину, ощущение чужих пальцев на коже (которое, впрочем, смыть было невозможно, да и не хотелось). Переоделся в чистую домашнюю футболку — одну из тех, что стащил у Дэя пару недель назад, потому что она была мягче его собственных и пахла так, как должен пахнуть дом, — и на негнущихся ногах вернулся в гостиную. И замер на пороге. Штатив. Телефон. Красный огонёк. Он всё ещё горел. — Да ну нахуй, – прошептал Аарон в пустую комнату. В три широких шага светловолосый пересёк гостиную и схватил телефон со штатива. Экран загорелся — на нём было открыто приложение камеры, — и в центре высветился безжалостный таймер. Длительность: 47:22. Сорок семь минут. Двадцать две секунды. Миньярд рухнул в кресло — то самое кресло у окна, обитое тёмно-синим велюром, с вечно скомканным пледом на подлокотнике. Ноги его не держали. Парень смотрел на экран и чувствовал, как к щекам приливает жар — медленно, неотвратимо, как прилив. Палец дрогнул и нажал «воспроизвести». На экране возникли они. Ещё полностью одетые, ещё сдержанные, ещё пытающиеся играть роль «милых парней из TikTok». Первый поцелуй — лёгкий, невинный. Второй — глубже. Третий… Блондин судорожно сглотнул и перемотал вперёд, на середину. И замер. Он смотрел на собственное лицо — на экране, в высоком разрешении, под тёплым светом гирлянды — и не узнавал себя. То есть узнавал, конечно, но… Эмоция, застывшая в его собственных глазах, была настолько обнажённой, настолько неприкрытой, что у него перехватило дыхание. Аарон смотрел на себя — запрокинувшего голову, с приоткрытыми губами, с пальцами, вцепившимися в плечи Дэя, — и чувствовал, как горят уши, щёки, шея, кажется, даже кончики пальцев на ногах. — Это пиздец, – произнёс он в тишину. — Это просто пиздец какой-то. Светловолосый перемотал ещё раз. Назад. Вперёд. Снова на середину. На том самом моменте, который он смотрел уже в четвёртый раз, камера поймала особенно откровенный кадр — тени, переплетённые конечности, выражение лица Кевина, которое Миньярд никогда не видел со стороны. Всегда чувствовал, но не видел. А теперь — вот оно, на экране, в высоком разрешении. — Сорок семь минут, – прошептал парень, снова перематывая. — Сорок семь ебаных минут. Сорок семь… — Аарон? Голос Дэя раздался от двери. Блондин вздрогнул так, что телефон подпрыгнул в его руках. Он рефлекторно попытался выключить экран, промахнулся и вместо этого задел кнопку громкости. Звук взлетел до максимума. Комнату заполнил его собственный голос — с записи, искажённый динамиками, срывающийся на полустон-полувздох. Этот звук отразился от стен, от книжного стеллажа, от гирлянды, которая как ни в чём не бывало продолжала мигать, — и Аарон покраснел так, как не краснел никогда в жизни. Он нажал на паузу с такой силой, что ноготь скрипнул по стеклу. Кев стоял в дверном проёме. Полотенце всё ещё висело у него на плечах — крайне небрежно. С тёмных волос капала вода, оставляя мокрые пятна на только что надетой футболке. Босые ступни оставляли влажные следы на паркете. На лице застыло выражение крайней, почти детской заинтересованности. Брюнет медленно перевёл взгляд с телефона в побелевших пальцах светловолосого на пылающее лицо самого Миньярда. Пауза затянулась на несколько бесконечных секунд. — Ого, – произнёс он. В голосе не было ни смущения, ни паники — только искреннее, почти научное любопытство. Дэй подошёл ближе, и заглянул в экран, где на паузе застыл особенно выразительный кадр. — Хороший ракурс получился. Серьёзно. Освещение, композиция… Гирлянда очень в тему. — Кевин, – голос блондина прозвучал глухо и обречённо, как у человека, который только что осознал, что проиграл в лотерею, но не в хорошую, а в ту, где приз — пожизненный стыд. — Мы не выключили камеру. Сорок семь минут записи. Сорок семь. — Я заметил. – Кев выпрямился и скрестил руки на груди. Капли воды с его волос упали на экран телефона, и он небрежно стёр их большим пальцем. — Ты заметил?! – Аарон наконец поднял на него взгляд. Щёки у него пылали, глаза метали молнии, и весь его вид выражал крайнюю степень возмущения, смешанного с паникой. — И всё, что ты можешь сказать, — «хороший ракурс»? Ты вообще понимаешь, что если это кто-то увидит… — Никто не увидит. – Парень спокойно, почти буднично забрал телефон из ослабевших, дрожащих пальцев светловолосого. — Мы сейчас это удалим. Раз — и нет проблемы. Дэй ткнул пальцем в значок мусорной корзины. Телефон послушно выдал системное уведомление: «Видео удалено. Этот файл будет автоматически удален из корзины через 30 дней. Восстановить?» Брюнет задержал взгляд на надписи «восстановить» ровно на секунду дольше, чем следовало. Затем повертел телефон в руке, склонил голову набок, и по его лицу медленно расплылась та самая улыбка, от которой у Миньярда всегда начинали звенеть внутренние тревожные колокольчики. — Правда, – добавил он тоном человека, обсуждающего список покупок, — сначала я его перешлю себе. Палец скользнул по экрану быстрее, чем блондин успел открыть рот. — Ты ебанулся?! – Аарон подскочил с кресла с такой скоростью, что плед, лежавший на подлокотнике, взметнулся в воздух и приземлился на пол бесформенной кучей. Штатив покачнулся, но устоял. — Удали это, Дэй. Я серьёзно. Абсолютно серьёзно. Это не та вещь, которая должна существовать в двух экземплярах. — Это же мы, – Кев пожал плечами с обманчивой невинностью, но в глубине его зеленых глаз плясали самые настоящие бесенята. — Там нет ничего такого, чего бы я уже не видел. И, заметь, не трогал. И не… — Я тебя сейчас ударю. — Ты всегда это говоришь. — В этот раз я не шучу. — Ты никогда не шутишь. И никогда не бьёшь. По крайней мере, не по лицу. Светловолосый открыл рот, чтобы возразить, — и закрыл его, потому что возразить было нечего. Дэй тем временем продолжил, не дожидаясь ответа: — И между прочим, ты смотрел это с таким лицом, будто там какое-то отвратительное порево из тёмных уголков интернета. А не твой собственный парень. С которым ты, кстати, живёшь. И с которым ты… — Я не… – Миньярд осёкся и осознал, что снова попался в ловушку. Он сидел с выпученными глазами и перематывал одно и то же место трижды. Четырежды. И ещё раз, когда думал, что Кевин не заметит. — Завались, – закончил он, понимая, что любые дальнейшие оправдания только усугубят ситуацию. Брюнет рассмеялся. Это был редкий смех — не сдержанное хмыканье и не та короткая усмешка, которую он обычно адресовал чату на стриме. Это был настоящий смех: открытый, искренний, раскатистый. Он эхом разнёсся по комнате, отразился от книжных полок и, кажется, даже заставил гирлянду замигать чуть веселее. Одним широким шагом Кев сократил расстояние между ними и притянул блондина к себе — обхватил руками за плечи, прижал к груди, всё ещё влажной после душа, и уткнулся носом в его макушку. От него пахло гелем для душа и чем-то неуловимо тёплым. Аарон уткнулся лбом в его плечо. Это было удобно — и плечо, и поза, и то, что можно было спрятать лицо и не показывать, как у него всё ещё горят щёки. Он буркнул что-то неразборчивое, в чём угадывались обрывки фраз: «я тебе это припомню», «нахуй твои алгоритмы» и «удалю твой грёбаный TikTok». — Никаких больше «милых» видео, – подвёл он итог, и голос его прозвучал чуть приглушённо из-за того, что парень так и не оторвал лица от плеча Дэя. — Ни единого. Вообще. TikTok удаляем к чёртовой матери. И телефон твой я тоже удалю. — Как скажешь, – легко согласился брюнет, и его ладонь уже скользнула ниже — к пояснице, к тому самому месту, где футболка светловолосого задралась и открывала полоску горячей кожи. Пальцы вычерчивали там ленивый, почти рассеянный узор. — До следующего раза. — Никакого следующего раза. — Как скажешь. — Ты всегда говоришь «как скажешь», а сам делаешь по-своему. — Я не делаю по-своему. Я делаю так, как лучше для нас обоих. Миньярд пихнул его локтем под рёбра — не сильно, но ощутимо. Кевин охнул скорее для вида, чем от боли, и прижал его к себе ещё крепче. За окном снова выглянуло солнце. Луч скользнул по паркету, осветил брошенную на полу футболку и бесформенную кучу пледа у кресла, добрался до штатива — всё ещё стоящего посреди комнаты с выключенным теперь телефоном. Гирлянда продолжала мигать, и в её тёплом свете лицо Аарона, всё ещё прижатое к плечу Дэя, постепенно переставало пылать. Где-то в глубине души — в той самой её части, которую блондин не показал бы никому и никогда, — он знал: следующий раз будет. Возможно, не завтра. Возможно, не через неделю. Но будет. И на этот раз, мысленно пообещал он себе, они точно, стопроцентно, железобетонно выключат камеру. Наверное. Если Кев снова не найдёт какой-нибудь хитрый предлог. А он его всегда находил.