Иллюзия, ставшая реальностью

      Воздух в павильоне номер один крупнейшей сеульской киностудии был тяжелым, пропитанным запахами свежей краски, нагретого металла и озона от сотен мощных осветительных приборов. Это место больше напоминало авиационный ангар, чем съемочную площадку. Под высокими, теряющимися во мраке сводами раскинулся искусственный мир, поражающий своими масштабами. Огромные резервуары с водой, скрытые под фальшивыми палубами, километры зеленого хромакея, сложные конструкции из стальных балок — все это служило одной цели. Корейская адаптация легендарного «Титаника» была проектом, о котором говорили на каждом углу. Фильм с бюджетом в десятки миллионов долларов обещал стать величайшим триумфом национального кинематографа.       Для Ким Тэхёна этот проект был не просто очередной строчкой в фильмографии. Это была битва за его актерское будущее. Сидя в своем роскошном гримерном трейлере, он невидящим взглядом смотрел на свое отражение в зеркале, обрамленном яркими лампами. Тэхён был одним из самых востребованных омег индустрии, лицом десятков мировых брендов, обладателем внешности, которую критики называли «идеальной до пугающего». И именно эта идеальность стала его проклятием. Режиссеры видели в нем лишь красивую картинку, хрупкое создание, чья единственная задача в кадре — радовать глаз и привлекать рейтинги. Его персонаж, Сонмин, был адаптацией Розы — наследником разорившейся семьи периода японской оккупации, которого отправляют на роскошном транстихоокеанском лайнере навстречу браку по расчету с деспотичным промышленником. Сонмин был сложным, изломанным, задыхающимся в золотой клетке аристократических условностей. Тэхён вцепился в эту роль мертвой хваткой, пройдя через пять этапов изнурительных кастингов, чтобы доказать: он способен на настоящую, глубокую драму.       Костюмер, суетливая бета, затягивала на его талии широкий пояс традиционного, но модернизированного под моду тех лет наряда. Плотная ткань, высокий воротник — все это физически давило, помогая Тэхёну еще глубже погрузиться в состояние своего персонажа. — Еще немного, Тэхён-щи, потерпите, — пробормотала женщина. — Затягивай туже. Я должен чувствовать, что мне не хватает воздуха, — ровным, почти ледяным голосом отозвался Тэхён.       Его природный запах — прохладный, чуть горьковатый жасмин с явной нотой морской соли — сегодня был подавлен сильными блокаторами. И дело было не только в профессиональной этике. Тэхёну нужна была броня. Потому что его экранным партнером, его спасителем и его возлюбленным по сценарию был человек, которого он искренне и глубоко ненавидел.        Их конфликт не был пиар-ходом или выдумкой желтой прессы. Это была настоящая, искрящаяся неприязнь, которая тянулась уже два года. Все началось на премии «Голубой дракон». Чонгук, молодой, невероятно талантливый и до одури наглый альфа, забирая награду за лучшую мужскую роль, позволил себе бросить в микрофон фразу: «Я счастлив, что академия все еще оценивает актерскую игру, а не просто умение красиво моргать в кадре, забирая многомиллионные рекламные контракты». Камера в тот момент взяла крупным планом лицо Тэхёна, который неделей ранее подписал беспрецедентный контракт с модным домом. С того вечера их имена стали синонимами скандала. Фандомы рвали друг друга в социальных сетях, а сами актеры обменивались ледяными взглядами на редких совместных мероприятиях.       И теперь им предстояло сыграть величайшую историю любви. Режиссер Пак Хун, гениальный и безумный, решил, что именно это столкновение характеров даст ту самую искру, которая зажжет экран.       Дверь трейлера распахнулась без стука. Тэхён даже не вздрогнул, но его спина мгновенно напряглась. Вместе с потоком прохладного воздуха из кондиционеров павильона в тесное пространство ворвался запах. Глубокий, терпкий петрикор — аромат земли после сильной грозы, смешанный с тяжелыми нотами темного дерева и озона. Запах доминантного альфы, который даже не думал использовать блокаторы.       Костюмерша испуганно пискнула и, быстро поклонившись, выскользнула из трейлера, оставив их одних.       — Не учили стучать, Чон-щи? — процедил Тэхён, глядя на отражение вошедшего в зеркало.       Чонгук прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. Он играл Доюна — бедного художника, выигравшего билет на лайнер. И, к глубокому отвращению Тэхёна, этот образ подходил альфе идеально. Простые, чуть потертые брюки на подтяжках, белая рубашка, расстегнутая на ключицах, растрепанные темные волосы и фирменная ухмылка.       — Дверь была приоткрыта, Ким, — лениво отозвался Чонгук. Его голос, низкий и вибрирующий, заполнил трейлер. — Режиссер просил передать, что мы начинаем через двадцать минут. Сцена на корме. Сцена на корме. Первая встреча. Момент, когда Сонмин собирается броситься в ледяную воду, а Доюн его спасает.       — У меня есть ассистенты, чтобы следить за расписанием. Можешь идти, — Тэхён изящно поднялся с кресла, разворачиваясь лицом к альфе.       Чонгук сделал медленный шаг внутрь, и пространство мгновенно съежилось. — Постарайся сегодня не переигрывать, ладно? — глаза Чонгука потемнели. — Это кино, а не школьный спектакль. Просто падай, а я тебя поймаю. Мне нужно, чтобы зритель поверил, что ты действительно в отчаянии.       Внутри Тэхёна все вспыхнуло. Он подошел к Чонгуку, остановившись ровно на той границе, где их личные пространства начинали болезненно сталкиваться. Омега вздернул подбородок. — Просто стой там, где скажет режиссер, и подавай мне реплики. А об актерской игре я позабочусь сам. И, ради всего святого, используй спрей-блокатор. От твоего феромона у меня мигрень.       Сущность Чонгука мгновенно среагировала на дерзость. Запах озона стал таким густым, что в горле у Тэхёна пересохло. Чонгук подался вперед, оказавшись в непозволительной близости. — Мой феромон останется при мне, — тихо, почти угрожающе произнес он. — Если ты такой великий профессионал, учись работать с тем, что есть. Он резко развернулся и вышел. Тэхён шумно выдохнул, чувствуя, как мелко дрожат его пальцы.       Сцена на корме снималась в полумраке. Работали гигантские промышленные ветродуи, имитирующие холодный ветер Атлантики. Тэхён стоял за камерами, кутаясь в теплый плед. Он закрыл глаза, настраиваясь. Ему нужно было забыть о ненависти к Чонгуку. Он должен стать задыхающимся от безысходности Сонмином.       — Камера! Мотор! Начали!       Тэхён сбросил плед и бросился к декорации кормы. Его лицо исказилось от отчаяния. Он бежал, путаясь в полах тяжелого пальто, пока не наткнулся на фальшивые перила. Искусственный ветер трепал его волосы. Он перелез через ограждение, судорожно вцепляясь побелевшими пальцами в холодный металл. Внизу, в огромном резервуаре, плескалась вода. На глаза навернулись настоящие слезы.       — Не делайте этого, — раздался голос из темноты палубы.       Тэхён обернулся. Из полумрака медленно вышел Чонгук. И в этот момент что-то неуловимо изменилось. В глазах альфы не было насмешки. Там было искреннее, глубокое беспокойство.       — Не подходите! — крикнул Тэхён, его голос сорвался, дрогнув от эмоций. Жасмин в воздухе, пробившись сквозь блокаторы, приобрел отчетливый запах страха. — Я прыгну!       — Вы этого не сделаете, — Чонгук сделал шаг ближе, стягивая с себя куртку. Его движения были плавными, гипнотизирующими. — Дайте мне руку.       Воздух между ними заискрил. Это была химия такой силы, что режиссер за мониторами затаил дыхание. Вражда актеров, их реальное столкновение характеров сейчас работало на камеру на все двести процентов. Диалог шел строго по тексту, но каждое слово было наполнено скрытым смыслом.       Наступил момент кульминации. Тэхён потянулся за рукой Чонгука. Его нога, как и было запланировано, соскользнула с перил. Он вскрикнул, повиснув над пропастью. Чонгук среагировал быстрее, чем того требовала хореография. Его глаза расширились. Он рванул вперед с такой первобытной скоростью, словно Тэхён действительно падал в ледяной океан. Стальная хватка сомкнулась на запястье омеги.       — Держу! — рыкнул Чонгук. Этого слова не было в сценарии. Это был чистый инстинкт альфы.       Мощный рывок, и Чонгук перетянул Тэхёна через перила. Они вместе рухнули на жесткие доски фальшивой палубы. Тэхён оказался прижат к полу, а сверху на него навалилась тяжесть чужого тела.       В тишине павильона было слышно только их сбивчивое дыхание. Лицо Чонгука оказалось в сантиметрах от лица Тэхёна. Запах петрикора обрушился на омегу, подавляя, окутывая, заставляя внутренности сжаться в сладком, постыдном спазме. Чонгук смотрел на него широко раскрытыми глазами, его пальцы намертво сжимали талию Тэхёна. Тэхён чувствовал жар его тела, чувствовал, как омежья природа внутри предательски скулит, требуя подчиниться этой силе.       — Стоп! Снято! — крик режиссера разорвал звенящую тишину. — Идеально! Вы потрясающие!       Морок спал. Тэхён резко уперся руками в грудь Чонгука, пытаясь его оттолкнуть. — Слезь с меня, — прошипел он.       Чонгук дернулся, словно очнувшись, и быстро поднялся на ноги. Его челюсти снова были плотно сжаты. — У тебя хорошая реакция, Ким, — бросил он глухо. — Почти поверил, что ты испугался.       Тэхён поднялся сам, отряхивая костюм. — Это называется актерская игра. Тебе стоит взять пару уроков.       Он развернулся и быстрым шагом направился в трейлер, ненавидя себя за то, как дрожали его ноги.       Прошел месяц съемок. График был изматывающим, но самым тяжелым испытанием для обоих стало постоянное эмоциональное напряжение. В кадре они проживали невероятную, всепоглощающую любовь. Сцена за сценой, дубль за дублем. Тайные взгляды, касания рук, совместный смех — все это требовало полной самоотдачи. И чем глубже они погружались в роли, тем сложнее было возвращаться в реальность. После команды «стоп» они расходились по разным углам площадки, но продолжали следить друг за другом тяжелыми, нечитаемыми взглядами.       Маркетинговый отдел кинокомпании решил подогреть интерес публики, устроив большой пресс-день. Слухи о невероятной химии между актерами уже просочились в сеть, и продюсеры хотели использовать это по максимуму.       Они сидели на диване в студии популярного развлекательного шоу. Яркий свет, гул зрительного зала и улыбчивый ведущий-бета.       — Вся страна обсуждает ваше взаимодействие на экране, — ведущий подался вперед. — Многие думали, что из-за прошлых разногласий вам будет сложно работать вместе. Как вам удалось создать такую невероятную химию?       Тэхён, одетый в элегантный костюм от Dior, натянул свою фирменную улыбку и изящно закинул ногу на ногу. — Знаете, мы оба прежде всего профессионалы, — ответил он мягким, бархатным голосом. — Мой персонаж безумно влюблен в Доюна. Когда звучит команда «мотор», Чон Чонгук перестает для меня существовать. Я вижу только Доюна. К тому же, Чонгук-щи... очень старается не испортить мои сцены.       Зал тихонько ахнул от этой тонкой шпильки. Чонгук, сидящий рядом, издал тихий смешок. Его альфа-аура вспыхнула, заставив Тэхёна внутренне подобраться. Чонгук повернулся к омеге, одарив его взглядом, полным фальшивого обожания. — Тэхён-щи слишком скромен, — голос Чонгука обволакивал студию. Он плавно поднял руку и, словно в порыве дружеских чувств, положил ее на колено Тэхёна.       Омега вздрогнул, но сдержался, чтобы не скинуть тяжелую ладонь. — Играть любовь с таким партнером — не работа, а привилегия, — продолжил Чонгук, поглаживая большим пальцем ткань чужих брюк. От этого собственнического жеста по венам Тэхёна побежал жар.       — Он настолько... хрупкий и ранимый в кадре, что мои инстинкты альфы сами заставляют меня защищать его. Даже когда камеры выключены, сложно не поддаваться этим инстинктам.       Хрупкий и ранимый. Тэхён знал, что Чонгук намеренно бьет по больному месту, по амплуа, которое омега так ненавидел. И этот намек на инстинкты... Зал взорвался восторженными криками.       Остаток интервью прошел как в тумане. Тэхён отвечал на автопилоте, чувствуя кожей жар чужой ладони. Когда камеры выключились, фальшивые улыбки исчезли мгновенно. Тэхён резко сбросил руку Чонгука и быстрым шагом направился в общую гримерку. Чонгук вошел следом и щелкнул замком, запирая дверь. В комнате они были одни.       — Какого черта ты творишь? — прошипел Тэхён, резко разворачиваясь. Его глаза метали молнии. — «Хрупкий и ранимый»? «Сложно не поддаваться инстинктам»? Ты специально выставляешь меня типичным слащавым омегой перед прессой, да еще и даешь им повод для грязных сплетен?!       Чонгук медленно снял пиджак и бросил его на кресло. Его лицо было расслабленным, но взгляд — цепким и хищным. — Я просто играл роль, которую от нас хотят видеть маркетологи. Разве не ты начал первым, сказав, что я просто стараюсь не портить сцены?       — Ты переходишь границы, Чон. Твои руки. Держи их при себе вне кадра.       Чонгук сделал медленный шаг вперед. Тэхён инстинктивно отступил, пока его спина не уперлась в край гримерного столика. Бежать было некуда. Альфа остановился в полуметре от него, упираясь руками в край стола по обе стороны от бедер Тэхёна.       Воздух стал густым. Петрикор сменился запахом надвигающейся бури — давящим, подавляющим волю. Жасмин Тэхёна в ответ стал резким, отчаянно сопротивляясь давлению.       — Границы? — тихо спросил Чонгук, глядя на губы омеги. — А мне кажется, Ким, что ты боишься не моих рук. Ты боишься себя.       — Не неси чушь, — выдохнул Тэхён. Он хотел звучать уверенно, но голос дрогнул. Близость Чонгука дезориентировала.       — Вчера во время съемок сцены в каюте... — Чонгук наклонился ближе, его шепот обжигал кожу на шее Тэхёна. — Когда я рисовал тебя. Режиссер еще не сказал «мотор», но твой пульс... он бился как сумасшедший. И твой запах. Он изменился. Стал сладким. Приторным. Как у омеги, который...       — Заткнись! — Тэхён с силой толкнул Чонгука в грудь, но альфа даже не сдвинулся с места. Вместо этого он перехватил запястья омеги одной рукой и прижал их к груди Тэхёна.       — Ты ненавидишь меня, да, — продолжил Чонгук, его глаза потемнели от подступающего возбуждения. — Но твое тело, твоя природа — они со мной согласны. Ты можешь сколько угодно играть ледяного принца. Но когда я прикасаюсь к тебе, ты горишь.       Тэхён тяжело дышал. Он с ненавистью смотрел в темные глаза напротив, но самое страшное было то, что Чонгук был прав. Тело предавало его. Каждый раз, когда этот невыносимый альфа оказывался рядом, омежья сущность сходила с ума, требуя подчиниться.       — Отпусти, — прошептал Тэхён, перестав сопротивляться.       Чонгук смотрел на него еще несколько долгих секунд. Его взгляд скользнул по изгибу шеи Тэхёна, туда, где билась жилка, пульсируя феромонами. Альфа сглотнул, его челюсти сжались. Затем он резко отпустил руки омеги и отступил на шаг.       — Завтра снимаем сцену в автомобиле, — хрипло бросил Чонгук, разворачиваясь к двери. — Постарайся взять свои инстинкты под контроль, Ким. Потому что там нам придется быть намного ближе.       Дверь хлопнула, оставив Тэхёна одного в комнате, пропитанной запахом грозы. Омега сполз по краю стола, закрыв лицо дрожащими руками.       На следующий день напряжение на площадке можно было резать ножом. Снимали сцену в грузовом отсеке корабля, в старинном ретро-автомобиле.       Режиссер Пак был в восторге. — Мне нужна страсть! Вы молоды, вы сбежали от всего мира! Тэхён, ты должен показать, что твой герой впервые чувствует себя живым. Чонгук, ты ведешь. Помните про стекло!       Автомобиль стоял посреди полутемного павильона. Вокруг суетились техники, устанавливая правильный свет. Тэхён сидел на заднем сиденье, кутаясь в теплый плед. Его знобило, и дело было вовсе не в прохладе студии. Слова Чонгука не выходили из головы.       «Когда я прикасаюсь к тебе, ты горишь».       Чонгук залез в машину с другой стороны. На нем были лишь широкие брюки и белая рубашка, распахнутая на груди. В тесном пространстве автомобиля его запах сразу же стал доминирующим, заполняя каждый кубический сантиметр воздуха.       — Готов? — сухо спросил Чонгук, не глядя на Тэхёна.       — Давно, — так же холодно ответил омега.       — Камера! Мотор! Начали!       Тэхён отбросил плед. По сценарию они только что сбежали от охраны. Они тяжело дышали. Чонгук посмотрел на него — и мир вокруг снова перестал существовать. Альфа подался вперед, его рука мягко легла на щеку Тэхёна. Большой палец очертил линию скулы. Это было в сценарии. Но то, как вздрогнул Тэхён, как его ресницы затрепетали, а губы приоткрылись — это было по-настоящему.       Чонгук наклонился и накрыл его губы своими. Это не был их первый экранный поцелуй. Но этот был другим. В нем не было нежности или осторожности. Это был голод. Порыв, сдерживаемый слишком долго. Чонгук целовал его требовательно, властно, его язык скользнул по нижней губе Тэхёна, прося разрешения, и омега со стоном открылся ему. Руки Тэхёна сами легли на плечи Чонгука, притягивая альфу ближе. Запах жасмина заполнил салон автомобиля, смешиваясь с петрикором в один дурманящий, опьяняющий коктейль. Чонгук навис над Тэхёном, прижимая его к кожаной обивке.       Стекла машины начали стремительно запотевать от их дыхания и температуры тел.       — Доюн... — выдохнул Тэхён реплику, но его голос сорвался, прозвучав хрипло и отчаянно.       Чонгук целовал его шею, покусывая чувствительную кожу прямо над железой. Тэхён выгнулся дугой, его пальцы зарылись в волосы альфы, сжимая их до побеления костяшек. Игра закончилась. Сценарий был забыт. Это были только они — альфа и омега, чья природа взяла верх над рассудком, над взаимными обидами и гордостью.       Чонгук поднял голову. В полумраке салона его глаза светились диким, неконтролируемым огнем. Он смотрел на раскрасневшееся лицо Тэхёна, на его припухшие, влажные губы. По сценарию здесь Тэхён должен был оставить отпечаток ладони на запотевшем стекле. Омега тяжело дышал, глядя в глаза альфе. Он поднял дрожащую руку и прижал ее к стеклу, медленно проводя вниз, оставляя длинный след.       — Стоп! Снято! — голос режиссера раздался из рации, возвращая их в реальность. — Боже мой, это войдет в историю кино! Молодцы! Объявляю перерыв тридцать минут! Осознание ударило Тэхёна как ведро ледяной воды. Иллюзия рассыпалась. Он резко оттолкнул Чонгука, забиваясь в угол сиденья. Его грудь тяжело вздымалась, он прижал руки к губам, глядя на альфу со смесью ужаса и непонимания. Что он только что наделал? Как он мог так потерять контроль?       Чонгук отстранился, тяжело дыша и опираясь руками о спинку переднего сиденья. Он не смотрел на Тэхёна. Его грудная клетка ходила ходуном, он пытался успокоить своего внутреннего альфу, который рычал и требовал вернуться к омеге, заявить на него права прямо здесь, наплевав на всю съемочную группу снаружи.       — Чонгук... — прошептал Тэхён, его голос дрожал.       Альфа резко обернулся. Его взгляд был темным, тяжелым и абсолютно нечитаемым. — Тридцать минут, Ким. Приведи себя в порядок. Твой запах разносится по всему павильону. Чонгук распахнул дверцу и вылетел из машины, оставив Тэхёна одного в душном салоне. Омега прислонился лбом к прохладному стеклу, рядом с отпечатком собственной ладони, и закрыл глаза. Лед между ними треснул, но под ним оказалась не спокойная вода, а бушующий, неконтролируемый океан, который грозил утопить их обоих.       Остаток съемочного дня превратился в изощренную пытку. После сцены в ретро-автомобиле атмосфера на площадке неуловимо изменилась. Техники перешептывались, бросая на актеров косые взгляды, а режиссер Пак выглядел так, словно сорвал джекпот, довольно потирая руки после каждого отснятого дубля. Тэхён двигался на автопилоте. Его тело все еще помнило жесткую хватку Чонгука, а на губах, казалось, запекся привкус чужой, обжигающей страсти.       Чонгук же, напротив, ушел в глухую оборону. Он профессионально отыгрывал свои реплики, но как только звучала команда «стоп», между ним и Тэхёном вырастала невидимая стена изо льда и бетона. Он избегал зрительного контакта, а его запах, обычно такой экспансивный и давящий, теперь был плотно заперт внутри, не оставляя омеге ни единой зацепки. Эта внезапная отстраненность и холодность ранила Тэхёна сильнее, чем любые прошлые колкости.       Съемки завершились глубоко за полночь. Павильон постепенно пустел, погружаясь в гулкую тишину, нарушаемую лишь мерным гудением очистительных фильтров в гигантских водных резервуарах. Тэхён уже переоделся в свою привычную одежду — объемный кашемировый свитер и мягкие брюки, — но вместо того чтобы направиться к ожидающей его на парковке машине, ноги сами понесли его обратно к декорациям.       Он бесшумно ступал по фальшивой палубе первого класса, погруженной в синеватый полумрак дежурного ночного освещения. И замер, заметив у перил знакомую широкоплечую фигуру.       Чонгук стоял спиной к нему, опираясь руками о металлическое ограждение и напряженно глядя на темную, спокойную воду резервуара. В одной руке он держал незажженную сигарету, нервно крутя ее между пальцами. Без сценического грима и исторического костюма, в простой черной толстовке с капюшоном, он казался Тэхёну еще более опасным и... до боли притягательным.       Тэхён сделал неуверенный шаг вперед, и деревянная доска под его ногой предательски скрипнула. Чонгук мгновенно обернулся. В полумраке его глаза блеснули хищным огоньком, но напряженные плечи тут же расслабились, когда он узнал омегу.       — Тебе нужно отдыхать, Ким, — хрипло произнес Чонгук, отворачиваясь обратно к воде. Сигарета в его пальцах с хрустом сломалась пополам. — Завтра мы снимаем затопление коридора третьего класса. Это физически изматывающая сцена.       — Почему ты убегаешь? — голос Тэхёна прозвучал неожиданно твердо, разрезая тишину ангара. Он подошел ближе, вставая рядом с альфой, но оставляя между ними безопасные полметра. — Весь день ты ведешь себя так, словно я прокаженный.       Чонгук издал сухой, невеселый смешок. — Убегаю? Тэхён, если бы я не «убегал», как ты выразился, я бы запер тебя в твоем трейлере еще три часа назад и не выпускал до самого утра. Я весь день пытаюсь держать своего внутреннего зверя на коротком поводке, потому что, если я его отпущу, нашей карьере придет конец прямо здесь и сейчас.       Слова повисли в воздухе, тяжелые и обжигающе честные. Тэхён почувствовал, как сердце пропускает болезненный удар. Запах петрикора, который альфа так старательно подавлял последние часы, вдруг вырвался наружу, мгновенно окутывая омегу плотным, собственническим коконом.       — Два года назад, на той премии, — тихо продолжил Чонгук, не глядя на Тэхёна, его костяшки побелели от того, как сильно он сжимал перила, — я был идиотом. Молодым, до одури самоуверенным идиотом, который впервые получил большую награду и не справился с давлением. Но правда в том, Тэ... что я не мог оторвать от тебя глаз с того самого момента, как ты вошел в зал. Твой запах сводил меня с ума. Ты был лучшим омегой страны. Идеальным. Абсолютно недосягаемым. А я просто не знал, как справиться с тем, что меня к тебе так дико тянет. Поэтому я сделал самую тупую вещь в своей жизни — ударил по твоей гордости, чтобы хоть как-то привлечь внимание.       Тэхён слушал, широко распахнув глаза. Его жасминовый аромат приобрел сладкие, теплые медовые нотки, с головой выдавая абсолютное потрясение. — Ты привлек мое внимание тем, что унизил меня на всю страну? — недоверчиво прошептал он.       — Мы построили эти стены из взаимных оскорблений, — Чонгук наконец повернул голову, встречаясь взглядом с омегой. В его темных глазах плескалась такая болезненная, отчаянная нежность, что у Тэхёна перехватило дыхание. — И каждый раз, видя тебя, мне приходилось надевать маску ледяного засранца, чтобы ты не понял, как сильно я хочу быть рядом. Но сегодня в машине... когда ты ответил мне. Когда я почувствовал, как ты дрожишь в моих руках. Я понял, что больше не смогу притворяться.       Тэхён опустил взгляд на свои ладони. Все эти годы он яростно защищался от Чонгука, потому что альфа пугал его. Пугал своей сокрушительной, властной аурой, тем, как легко он мог заставить Тэхёна потерять контроль над собственным телом. Ненависть была просто удобным, надежным щитом. Который сегодня окончательно рассыпался в пыль.       — Больше никакой вражды? — голос Тэхёна дрогнул. Он медленно поднял голову, глядя в глаза напротив.       Чонгук сократил расстояние между ними одним плавным, хищным шагом. Он нежно, почти благоговейно коснулся щеки Тэхёна, заправляя светлую прядь за ухо. От этого мимолетного прикосновения по спине омеги пробежал электрический разряд, заставивший его тихо выдохнуть.       — Только если ты сам этого захочешь, — прошептал Чонгук, наклоняясь ближе, пока их губы не оказались в жалких миллиметрах друг от друга. — Но предупреждаю сразу, Тэ: я больше не отпущу тебя. Ни в кадре, ни за его пределами.       Тэхён подался вперед, сам сокращая оставшееся расстояние. Это был их первый поцелуй без камер, без дублей, без сценария и без зрителей. Нежный, глубокий, лишенный агрессии, но полный абсолютного признания и немых обещаний. Океан искусственной воды тихо плескался внизу, пока два человека на фальшивой палубе наконец-то обретали друг друга в реальности, совершенно не подозревая о том, что завтрашний съемочный день превратит их новую, хрупкую любовь в настоящую, кровопролитную борьбу за выживание.