Бремя

Руки сами собой потянулись к груди. Легкие сжались, словно из них выкачали весь воздух. Пальцы стремились залезть под кожу, добраться к ребрам, чтобы взяться покрепче, да расправить их, так широко, чтобы больше ничего не мешало дышать: открыть словно окно, настежь, для того, чтобы вдохнуть столько, сколько потребуется, не ограничивая себя объемами тела. Вместо этого из груди вырвался непроизвольный, отчасти злорадный хмык. Затем еще один, и снова… Словно подарок, Макото вернулась возможность дышать, и своим даром она заставляла его смеяться. Тихие рванные усмешки переросли в громкий хохот, звонкий и оглушающий, словно гром во время затянувшейся грозы, до боли во всем теле, до головокружения от нехватки воздуха. Казалось, еще мгновенье — и ты упадешь на землю трупом, но нет, грудь сперло снова, а похолодевшие пальцы потянулись к лицу. Хохот сменился слезами: горькими и крупными, такими, что застилали глаза мутной пеленой. В голове отдавалось ударами сердце, горло свернулось в узелок, лишая своего обладателя возможности говорить, будто он не человек, не демон, а слабое животное, воющее в предсмертной агонии. И так же быстро страх и горечь отступили, давая свободу горячей дрожи в пальцах и паху. Руки опустились от лица к шее, тонкие пальцы проникли в незаживающую рану, задевая торчащие нити. Горячая кровь полилась вниз по груди, а прикосновения к самому себе казались настолько желанными, будто руки принадлежали ему. Джею. Демону, который не покидал мысли, который был источником всех самых сильных эмоций, не поддающихся контролю, тому, кто подарил новую жизнь и власть в ней, тому, кто являлся мессией и чье имя было забыто. Но Макото узнал! Он нашел то, что так упорно и долго искал, он нашел имя. Теперь он сможет наконец понять Джея, сможет навсегда оставить рядом с собой, нужно лишь произнести вслух! Сказать всего восемь букв подряд — и он обречет на себя страшное, но столь желанное проклятье… О нет, так просто он не сделает этот подарок ни себе, ни ему; для начала Макото в полной мере должен насладиться тем, чем никто никогда не наслаждался, получить то, что по праву крови его, утолить наконец свой голод… И все это связано с ним, с Джеем. Все кроется в нем: любовь, желание, ненависть — все это вызывает одна лишь мысль, а каждая эмоция столь тяжела, что вынести ее кажется невозможным. Джей единственный в этом мире, кто еще заставляет Макото чувствовать, он — последняя ниточка, скрепляющая остатки человечности в этом более нечеловеческом существе, некогда рожденным не там, где дОлжно! О, Макото! Прирожденный демон! Самый страшный из всех! Он по праву тот, кто должен носить этот статус, хоть и был рожден без него. Ни один демон не сможет понять чувства непринятого всем людским миром юноши, а оттого он навсегда останется одинок в своем страдании, даже если новый мир примет его с распростертыми объятиями. Джей привел его из родины на чужбину для того, чтобы передать ему свою власть и вместе с ней свое бремя. Бремя, которое он не в силах снять с себя сам. Он поднялся так высоко, что, сколь бы долго ни падал, ни за что не коснется земли, а потому он приготовит чужие руки, в которых завершит бесконечный путь ввысь, чтобы в конце жизни ощутить безмятежную негу и умиротворение, настигшее изнуренное тело… Некогда он сам стал этими руками для своей любви и теперь, вымотавшись до смерти, готов передать это бремя тому, кто о нем не знал, но, даже не осознавая того, желал его. Пришло время раствориться навсегда, вверив остатки души в руки тому, кто боготворил тебя всем нутром, чтобы освободить свое собственное от мук столь сильного и болезненного чувства — любви! Макото выпрямился, вытащил из шеи руку, промокнул пальцы от крови платком, а затем с присущей ему холодностью принялся зашивать рану. За столько лет руки уже сами собой делали стежок за стежком. Неприятно… Но лишь это чувство отрезвляющей боли могло подарить ему желанное наслаждение… Нет… Нет, не могло! Совершенно не могло! Оно лишь на некоторое время заглушало нестерпимый позыв, животный инстинкт, лишь для того, чтобы еще немного продержаться в уме, а потом… Все мысли были заняты Джеем, заняты фантазиями о том, как он вкусит его, познает так глубоко, как только сможет… Макото сделает все, чтоб стать ближе! В этом заключается его любовь… А затем он сделает еще немного, чтобы стать лучше! Чтобы занять лидерство! Чтобы стать подняться выше! И в этом заключается его ненависть! От фантазий об этом кровь вскипала, а плечи расправлялись! Мысли сами собой разбегались роем непоседливых насекомых-вредителей, съедающих урожай холодных расчетов. СТОП! Макото убрал иголку и нитку и выдохнул. Никаких эмоций, хватит… Джей пока еще единственный, кто не дает ему собраться… Мысли о нем доводят до исступления, каждый раз уводя в пучину собственных чувств так глубоко, что выбраться оттуда почти невозможно. И все же он находит в себе силы отвлечься, заглушить их, отвести на второй план, но только для того, чтобы существовать ради них, для того, чтобы вновь прожить наяву все то, о чем он забвенно мечтает. Довольствоваться огрызками воспоминаний, вложенных в его голову Джеем в первый день их встречи, теперь невыносимо. Макото хочет больше, гораздо больше. Как только он избавится от этих позывов, когда перестанет следовать за своими мыслями, а станет вести их, тогда он получит власть! Власть над тем, кого не может отпустить! Тогда он поймет его, тогда они станут единым целым, и это будет означать победу! Этого ведь Макото и добивается, он ведь хочет этого, так? И за все то время ему никогда не приходила в голову мысль, что невозможно по собственной воле кого-то любить и ненавидеть так сильно одновременно. Джей, его мессия, вложил в него отвращение, указал рукой направление, в котором Макото пошел, словно слепой и глупый щенок. Его сердце рвалось туда же, а потому он даже не понял, как облажался. Это не его желание, это желание Джея, мастерски вбитое в его оторванную голову. В голову, в которой нет ничего, кроме этого самого Джея. Вся жизнь, все его прошлое было оторвано вместе с телом, с ним и оставлено навсегда в мире людей, а в мире демонов остался лишь Джей, словно путеводная звезда, тянущий Макото за поводок… Только звезда эта стремится к своей мечте и тащит Макото лишь потому что сама была не в состоянии ее достичь. Ей нужна помощь… Это и есть проклятье одиночества.

***

Воспоминания о прошлом возвращались каждую ночь вместо снов. Иногда они приходили и наяву, а оттого становилось все страшнее. Где скрыться от собственного прошлого? Куда спрятаться, чтобы оно не напоминало о себе? Где спастись? Точнее… Нет! Нигде не будет спасения! Это его личное проклятье, повлиять на которое не может никто! А вся боль, что он пережил раньше, о которой теперь даже не вспоминал, нарывала словно гнойная рана, в которой без устали копошились личинки. Джей изнывал, он мучился, не желая показываться в таком состоянии кому-либо. Иначе… Иначе это все зря, иначе он опозорит своего учителя, иначе разочарует его… А он ни за что этого не допустит… Макото придет за ним, он спасет его, освободит наконец. Быть может, остальные демоны забудут о нем раньше, чем Макото навестит его. Пусть так, но своего Мако-чан он дождется. Джей взрастил его сам, он ждал так долго, что подождать еще немного не составит труда, даже если придется терпеть истязания от собственного сознания. Он терпел, пока рана с каждым днем разрасталась сильнее. Он лишился третьего глаза — одного из важнейших воспоминаний — частички того, кого проклял, чью вину он взвалил на себя. Но бремя и поныне с ним. Другие начинают забывать его, и магия слабеет, а тело ветшает. Каждый день приходится подолгу стоять перед зеркалом, чтобы вернуть себе ту красоту, которой он обладал. До боли, до скрипа зубов было тяжело игнорировать происходящее с ним, но Джей всю жизнь готовился к этому моменту, а значит и сейчас, когда он так близок к нему, не время останавливаться. Как бы его тело ни слабело, оно все такое же прекрасное, каким было всегда. Даже будучи утопленным в грязи нищеты и чужой похоти. Боль от воспоминаний становилась все сильнее: она выливалась из-под плотно закрытой крышки, затапливая все вокруг, не давала вздохнуть и разрывала стенки сосуда изнутри. Но этого недостаточно, чтобы сломить Джея. Все это он уже пережил прежде. Повторять что-либо не так страшно, особенно, когда знаешь, чем все кончится, и когда знаешь, что кончится уже совсем-совсем скоро… Одним утром Джей проснулся с головной болю, рядом на подушке лежал его рог… Вот, значит, как? Тело ослабевает быстрее, чем он ожидал. Печально улыбнувшись, Джей подошел к зеркалу. Теперь времени здесь придется провести еще больше… Что бы он ни делал, голова без рога выглядела пусто, а пенек практически на лбу словно кричал о его слабости и никчемности… Любые способы перепробованы, лишь бы вернуть рог на место, лишь бы вернуть свою красоту, лишь бы долгожданный гость не разочаровался — все ради того, чтобы персональный ад, в который Джея погрузили почти сразу, как показали рай, наконец закончился. Как скоро он перестанет являться пустой красивой оболочкой с гордой надписью из одной буквы? Когда наконец наступит это счастливое мгновенье? Джей? Что такое Джей? Десятая буква алфавита? Инициал эрцгерцога? А кто помнит об этом, кроме Макото? Кто? Никто… Так за безымянной наклейкой томится сила, постепенно теряющая себя вместе с потерянными воспоминаниями. Умереть демон не может, а вот исчезнуть — вполне. И вот осталась последняя ниточка, держащая Джея в этом проклятом мире, последняя ниточка, не дающая демону почувствовать себя кем-то, отпустить свой тяжкий груз и наконец расслабиться, прекратив полет в бесконечную высь и уступив его мягким и крепким объятиям обреченного спасителя…

***

Макото погружался все глубже. Он понял Джея, а потому смог произнести его имя. Он стал первым за последние сотни лет, кто смог! Это победа! Он достиг того, чего хотел! Его любовь прямо перед ним, в его объятиях, прямо здесь. Теперь они равны! Как же он счастлив! — Джонатан! Услышать свое имя было приятно, словно у бессмысленной оболочки впервые за сотни лет появилось свое «Я», словно он увидел слабый огонек надежды в непроглядной темноте. Последний шаг… Последний шаг, когда он не сможет произнести имя Макото, и тогда Джонатан наконец получит свое успокоение, свою свободу… Потому как свое «Я» он уже получил. — Мако-чан. Но еще слишком рано… Этого недостаточно… Нужно еще! Последний шаг! Все слова — пустышки. Нужно бить туда, где больнее всего. — Я любил тебя! — улыбка. Этого должно быть достаточно? Сердце Макото екнуло. В прошедшем времени?! Не может быть! НЕТ!!! Это ложь… При Джонатане ни в коем случае нельзя расслабиться даже на секунду. Он спокоен. Это ложь. сколько бы Макото ни пытался, Джонатан никогда не любил его ни на секунду. Он выдержал этот удар. Джонатан уже совсем близко… Всего одно слово — и он получит свое освобождение, долгожданное окончание всех мук, преследовавших его всю жизнь. Простых воспоминаний, в которых он провел последнюю сотню лет, недостаточно, чтобы его сломать, а вот одиночества вполне хватит… Почти восемьсот лет он был один, но скоро это закончится, скоро он обретет свой покой. Его заветное желание вот вот исполнится! — Эм… Этого хватило! В самом деле! Вот он! Это вкус победы! Наконец-то, прямо в его руках! Он может физически ощутить свою власть! Ненависть победила! Он сильнее!!! Он смог! Его заветное желание наконец исполнено! Но голод! Он неутолим! Хочется пробраться глубже, попробовать на вкус каждый кусочек плоти демона… Это самое первое желание, адресованное Джонатану! Он уже ему подчиняется, он уже ниже его по статусу, а значит теперь Эм точно получит то, чего хочет! Он заберет Джонатана себе полностью, присвоит себе целиком! Все его тело, все его внутренности, в которых Эм находит свою отраду… Теперь он только его! Еще немного и наступит конец. Джонатан сам определит, когда он завершит свое существование, когда отпустит проклятье и когда его и без того измученное тело получит долгожданный покой. Не прямо сейчас… Прежде он должен исполнить уговор, первое обещание, которое дал Эму: утолить его голод… — Я позволю стать единым целым, но дашь мне обещание? Я хочу, чтобы ты вечно произносил мое имя. Конец уже рядом… Свобода так близко… Она чувствуется всем изнеможденным телом… — Обещаю! Буду единственным! Буду вечно произносить твое имя! Еще секунда, и… — Договор заключен. Ма-ко-то… Вот и оно… Чувство всепоглощающей боли, дарующее свободу. То, чего Джонатан ждал так долго! Он наконец сможет избавиться от проклятья, которое нес все это время… Наконец он чувствует, как падает, а не летит… Так легко и приятно… Бесконечная гонка завершена, он передал эстафету… И он выполнил оба своих обещания. Теперь его тело такое невесомое… А груз на плечах Эма тяжел, как некогда его собственный. — ОН ЗАБРАЛ! ВМЕСТЕ С СОБОЙ ОН ЗАБРАЛ ВСЕ! ВСЕГО МЕНЯ, МОЮ ОДЕРЖИМОСТЬ, МОЕ СЕРДЦЕ! Как больно! Это не честно! Несправедливо! Мой! Мой Джонатан! Как он посмел предать меня! — взвыл юноша. Он полон отчаяния, теперь его очередь нести в себе всю ту боль, которую ему в руки переложил Джонатан. Как бы не было больно, как бы не было тяжело, он обязан. И он ни за что не забудет о своем проклятии. Договор заключен, теперь он навечно связан с Джонатаном, теперь они частички друг друга! Эта бесконечная гонка в которой есть только один выход: смерть… И наступит она не тогда, когда ты сам этого захочешь, не тогда, когда боль будет достаточно сильна, чтобы сломать тебя, а лишь тогда, когда ты найдешь новую жертву этого порочного круга, того, на кого свалишь все свое бремя, чтобы продолжить этот бесконечный цикл несчастных и проклятых душ… И все это осознание обрушилось лавиной. Эм самый сильный демон в аду, нет никого, кто бы смог назвать его по имени, а значит… Значит ему придется создать того, кто заберет его боль и дарует освобождение. Впервые с их первой встречи он наконец смог понять Джонатана. Впервые лишь после его смерти… Эмоции хлынули разом с неконтролируемой силой, казалось, будто они собираются выйти наружу уже не просто в виде криков и слез, а вместе со всеми внутренностями. Швы не болели, но Эм чувствовал, будто их разрывает, чувствовал, как каждая ниточка натягивается до тихого писка, разрывая кожу. Боль — это то, что заставляет чувствовать себя живым, но в этом мгновенье Эм ужасно завидовал мертвым, он готов был проследовать за Джонатаном уже сейчас, прямо сейчас, лишь бы избавиться от этого накатившего чувства. Ни пытки, ни операции, ни человеческая смерть не могли сравниться по боли с тем, что испытал за это мгновенье Эм. Как бы юноша не модифицировал себя, сколько бы не менял «запчасти», основа все еще была человеческой, а потому выдала она самую что ни на есть человеческую реакцию: избавилась от содержимого желудка. Запах… Противный запах блевотины перебил последние нотки запаха Джонатана. Это были последние крупицы, за которые Эм цеплялся до сих пор, но теперь он сам стер даже их. Как бы не было грустно и больно, как бы Эм не хотел все исправить, он сам привел Джонатана к смерти. Сожалеть об этом бессмысленно, сколько ни зови — он не появится. Чувства теперь точно излишни. Да и опасны: из-за них юноша может потерять статус… Впрочем, теперь это не так важно. Он уничтожил Джея, он добился того, чего хотел… Но он не знал, что избавиться от Джонатана будет так больно…