Однажды для нас откроются тайны этого мира

      — Прошу, оставьте его! — Он всего лишь ребёнок. Сколько ему вообще лет? На вид не больше десяти, но он такой тощий, что может быть даже старше. — Умоляю вас! Он даже магией не владеет! Он—..! - звонкая пощёчина заставила бедную женщину замолчать, но не умерила её пыл; продолжая хвататься за ноги солдата, она жалостливо завывала, просила отпустить сына, клялась, что ни он, ни она не виновны ни в каких «злодеяниях» против захватчиков.       Стоило тяжелому удару сапог откинуть женщину, как и зеваки, что рискнули наблюдать за действием мигом вернулись к свои занятиям. Женщина вскрикнула и только пуще завыла, уже от досады и боли. Ребёнка увели, вероятно, его закуют в кандалы и пригвоздят где подальше от поселения; на дальних рубежах, в колониях, где народ Земли притесняли уже поколениями о сопротивлении не шло и речи. А на отшибе вроде «Старого Гэ Цзана» и вовсе пустило корни беззаконие: стоило поработителям заскучать, те могли и старика избить до смерти, и взять какую посимпатичнее из женщин или даже молодых мужчин (бывало, что надругивались и над детьми, но тех, кто себе такое позволял, быстро излавливали свои же).       Такой была моя мать, такую судьбу пророчили мне, что стоит мне подрасти да войти в детородный возраст, меня заберут на корабль как девушку для утешений. И говорили так часто даже не солдаты Нации Огня, а злые соседи, которые так же расстались с детьми и жёнами, мужьями и братьями. Не всех забирали, некоторых убивали за «не подчинение», за «оскорбление», за любую надуманную провинность. Они глазели на меня, тыкая пальцем, обзывали смешаннокровым уродом, смотря прямо в глаза, два чистейших янтаря, и пророчили позорную кончину девушкой для утешений для военных преступников, которых сюда ссылают подальше с глаз вышестоящие. Настоящих мерзавцев даже по меркам самих солдатов Огня: жестоких убийц, беспредельщиков и, конечно (конечно), насильников. Всех, кто был хоть сколь ни-то способен, но с трудом поддавался контролю. На бумаге сюда ссылали в наказание, но на деле лишь, чтобы неугодные гниды наигрались да нагулялись там, где это не будет видно. Пусть, чтобы не рождать больше беспорядков спускаемым с рук поведением, пусть, чтобы не дать увидеть вражеской армии, что они творят с их людьми. Для поселений, отвоевать которые уже нет надежды, исход будет таким.       — 🎶Хм-м-м, хм-м-м, хм, хм-м, хм-м-м, хм-м-м🎶, — тихое мычание смешивалось с шелестом листвы, пока тощие крючковатые пальцы переплетали между собой полувысохшие прутья камыша, — 🎶лу-уч со-о-олнца золото-о-ого-о, ма-а-ашет путникам с неба-а-а🎶, — последние кривые узелки запрятаны среди плетений, может, и не очень надёжно, но времени почти не осталось, солнце садиться, пора возвращаться к матери, - и-и-и да-альняя доро-о-ога-а, уж то-о-очно бу-у-удет нелегка-а-а… — финальный осмотр первого в жизни собственного ручного труда затянулся на пару минут - столько было поистине детского восторга и любопытства, что хотелось вскочить с соломенного настила и прыгать на месте от радости. Столько дней, столько времени, а сколько терпения пришлось приложить! Поделом, что дважды чуть не бросила это дело от скуки! Доделала же? Доделала. А если старый ворчун Дан оценит, можно будет напроситься к нему в лавку чернорабочей. Тогда и деньги появятся! И, быть может… …шанс свалить из этой ёбанной дыры.       Может быть, даже вместе с тем глупым мальчишкой.