11. Our reality
10 мая 2026 г., 19:48
POV Author
Moscow
2026. Оur days
Студия «Мирон» располагалась в бывшем ткацком цехе на окраине центра — высокие потолки, бетонные стены, колонны с облупившейся краской и огромные окна, сквозь которые лился северо-западный свет. Свет, который обожали фотографы и ненавидели все остальные, потому что он высвечивал каждую морщинку, каждую пылинку в воздухе. Студия была модной, дорогой и капризной — как многие популярные сейчас места с винтажной эстетикой и высокими чеками за аренду.
Коля вошёл в просторный холл, где пахло кофе и типографской краской. На стене висели чёрно-белые портреты — какие-то медийные лица, которых он не разглядывал никогда, на ресепшене стояла стройная девушка с высоким хвостом и очками в тонкой оправе, напоминавшая ему библиотекаршу из американского кино.
— Добрый день, — сказал он, стараясь звучать вежливо, но уверенно. — Мы бронировали студию на одиннадцать часов. Компания Grom Prodaction.
Девушка подняла глаза, улыбнулась — той дежурной улыбкой, которая не касается глаз: — Добрый день. На чьё имя была бронь?
— На имя компании, как и всегда, — Коля удивлённо приподнял бровь. Он работал с Grom Prodaction уже полгода и привык, что их здесь знают. Платят вовремя, не мусорят, не скандалят. Отличные клиенты.
— К сожалению, наша политика изменилась, — спокойно произнесла администратор, чуть развернув к себе монитор. — Теперь необходимо присутствие человека, забронировавшего студию, и обязательно наличие паспорта. Удостоверение личности для гостей — тоже, если они не проходят по нашей базе постоянных клиентов.
— Но нас предупреждали? — Коля почувствовал, как внутри поднимается раздражение. С утра и так всё валилось из рук, а теперь это.
— Рассылка была отправлена неделю назад. Дублировали в мессенджеры. Возможно, письмо попало в спам, — девушка развела руками, сохраняя ледяное спокойствие.
Коля сжал челюсть, молча кивнул и развернулся обратно к входной группе, где ждала остальная команда. В холле, на неудобных диванах из чёрной кожи, сидели Лев, Рома и Арина. Лев что-то быстро печатал в телефоне — его лицо было сосредоточенным и слегка напряжённым. Рома разглядывал потолок, будто прикидывал, сколько метров до балок. Арина листала ленту, изредка поглядывая то на парней, то на дверь.
— Коль, что случилось? — спросил Лев, поднимая голову. Он всегда улавливал изменения в настроении первым.
— Требуют паспорт того, кто бронировал, — выдохнул Коля, проводя рукой по волосам. — И человека с брони. Политика сменилась, предупреждение ушло в спам.
— Отлично, — протянул Рома, не меняя позы. — А Адель где?
— Дома, у нее сегодня должен был быть выходной, — Коля уже набирал номер начальницы, слушая длинные гудки. — И если она меня убьёт, вы знаете, в чём причина.
— Она не убьёт, — подбодрил Лев. — Если только мы не сорвём съёмку. А артист уже в пути, между прочим.
— Повезло, что они в пробке, — заметила Арина менеджер одного из артистов, откладывая телефон. — Может, пронесёт.
— У нас таких ситуаций не бывало, — поджав губы, сказал Рома, обращаясь к Льву. — Какого фига? Мы никогда паспорт не предъявляли. И человек с брони не нужен был. Просто оплата — и работай.
— Новое руководство, — предположил Лев. — Или новые правила безопасности.
— Девушка, — Коля обернулся к администратору, которая уже с кем-то разговаривала по гарнитуре, — мы можем хотя бы занести оборудование, чтобы не ждать на холоде?
— Оборудование — да, — кивнула она, не прерывая разговор. — Но к съёмочному процессу — только после верификации.
Коля тяжело вздохнул, махнул рукой ребятам. — Пошли, выгружаем свет и камеры.
Они поднялись с диванов, подошли к входной двери. На улице моросило — классическая московская погода, которая делала бетонные джунгли ещё более неуютными. Машина компании с аппаратурой стоял у погрузочной рампы.
— Она трубку взяла? — спросил Рома, когда Коля закончил разговор.
— Сказала, что через десять минут будет, — Коля убрал телефон в карман и пошёл открывать фургон. — Повезло, что живёт близко.
Они быстро перенесли основное оборудование в холл, аккуратно составив его у стены. Администратор посмотрела на них, но ничего не сказала — техника не угрожала безопасности, а создавать лишние проблемы постоянным клиентам не входило в её интересы.
Через семь минут у входа резко затормозил чёрный «Рэндж Ровер». Машина была низкой, агрессивной, с тонированными стёклами и дисками, которые стоили больше, чем среднестатистическая командировка. Из неё вышли трое.
Увидев компанию Grom Prodaction и их с Янисом менеджеров, застывшую у ресепшена с оборудованием, блондин нахмурился. Подошёл ближе, оглядел коробки, штативы, лица.
— Камилл, а че вы здесь? — спросил он хмуро, с непониманием. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой — такой бывает после долгих записей в студии или после бессонной ночи.
Камилла — менеджер блондина — подняла голову от телефона. Оглядела ребят, администратора, потом снова блондина.
— Траблы с пропуском, — ответила она спокойно, будто это было обычное дело. — Через две минуты решат.
— Через две минуты? — блондин оглянулся на часы на стене. — У нас съёмка через двадцать минут, а настройки света час.
— Поэтому я и сказала — через две минуты, — парировала Камилл, возвращаясь к телефону. — Жди.
Второй рэпер, тот, что в кожаной куртке, хлопнул блондина по плечу.
— Расслабься. Нам не привыкать. — Имя прозвучало будто случайно, но отозвалось в напряжённой тишине холла.
Тем временем Коля, который успел метнуться обратно к ресепшену и снова вернуться ни с чем, раздражённо выдохнул, обращаясь к своим:
— Ну где она? — Он запустил руку в волосы, заметно нервничая. — Добрый день, — бросил он в сторону рэперов, но те только кивнули, не отрываясь от своих дел.
— Коль, и без тебя тошно, помолчи а, — попросил его Рома, не глядя на коллегу. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и всматривался в застеклённую дверь входа, за которой моросило и мелькали редкие прохожие. — Вон, идет, — произнёс вдруг Рома, выпрямляясь. — О, Александровна злая.
Все повернулись. К входу быстрым, размашистым шагом направлялась девушка с вишнёвыми волосами, собранными в высокий хвост. На ней был серый спортивный костюм. Она не смотрела по сторонам, пока не дошла до двери. Толкнула её со стуком — тяжёлая металлическая ручка громко ударилась о стекло, и дверь со скрипом открылась, пропуская её внутрь.
Блондин раздражённо закрыл глаза — так сильно, что меж бровей пролегла складка. Перед внутренним взором всплыла фигура из прошлого. Он нахмурился, не может это быть она. Другой цвет волос, попытался он успокоить себя.
— Добрый день, — достаточно громко сказала девушка, чуть наклонив голову набок и пристально глядя на администратора. В её голосе не было откровенной агрессии, но холодная сдержанность звучала куда неприятнее крика. Теперь он окончательно убедился, что не ошибся — именно её он видел в списке бронирований. — Хотелось бы узнать причину столь долгого ожидания.
Администратор на секунду замешкалась, явно не ожидая такого тона с самого начала разговора. Она быстро перевела взгляд с экрана компьютера на девушку, затем обратно, будто надеясь найти там спасительный ответ.
— Регламент компании изменился, Аделина Александровна, — наконец произнесла она, стараясь говорить спокойно и ровно, хотя голос слегка дрогнул. Аделина медленно выдохнула, на секунду прикрыв глаза, словно пытаясь сдержаться.
— Екатерина, — она чуть подалась вперёд, опираясь ладонью на стойку ресепшена, — у нас бронь студии была на десять часов утра. Сейчас почти одиннадцать.
Она делает короткую паузу, давая словам «повиснуть» в воздухе.
— Мы являемся постоянными клиентами. И как минимум непрофессионально с вашей стороны — не позвонить, не предупредить заранее, — её голос становится жёстче, но остаётся контролируемым. — Либо хотя бы вчера, когда вы подтверждали бронь, упомянуть об изменениях, пусть даже формально.
За её спиной кто-то тихо переступил с ноги на ногу — команда уже начинала заметно нервничать.
— У нас есть чёткий тайминг, — продолжает она, — который сейчас срывается из-за некомпетентности с вашей стороны. И всё, что вы можете сказать — это про «регламент»?
Рома, стоящий чуть позади, наклоняется к Льву, прикрывая рот рукой: — Мда… кто её с утра-то так разозлил?
Лев, не отрывая взгляда от происходящего, едва слышно усмехается: — Я ебу?
Администратор нервно поправляет бейджик и пытается сохранить лицо: — Мы действуем по новым правилам, я не могу…
— Я требую, как минимум, бесплатно продлить нам бронь, — перебивает её Аделина, теперь уже прямо, без намёков. Она выпрямляется, скрещивая руки на груди. — Учитывая все обстоятельства.
— Но у нас есть другие брони, — осторожно отвечает девушка, уже заметно теряя уверенность.
Аделина слегка усмехается — без радости.
— А мы, по вашему договору, должны ещё и штраф оплатить за несоблюдение тайминга, — она делает акцент на последних словах, — хотя виновата третья сторона.
Она указывает рукой на стойку, не повышая голос, но каждое слово звучит чётко и жёстко.
— И у нас, между прочим, уже оплачен час, в течение которого вы заставили моих сотрудников просто стоять здесь, — добавляет она. — Время — это ресурс, если вдруг вы забыли.
Кто-то из команды тихо вздыхает, кто-то проверяет телефон — атмосфера становится плотной, почти осязаемой.
— Учитывая, что мы регулярно пользуемся вашими студиями, — продолжает она уже спокойнее, но ещё более холодно, — вы могли хотя бы попытаться решить ситуацию, а не прятаться за формулировки.
Администратор молчит пару секунд, явно просчитывая варианты: — Я могу уточнить у менеджера…
— Уточняйте, — коротко кивает Аделина, отступая на полшага назад. — И, пожалуйста, быстрее. У нас съёмка, а не утренник.
Блондин стоял не двигаясь. Камилла тронула его за локоть: — Ты чего? Всё нормально?
— Нормально, — ответил он, не сводя глаз с её спины.
— Что за фигня? — Аделина поворачивается к своей команде, что-то смотря в телефоне, жестом призывая их забрать оборудование и идти в зал. — Они должны предупреждать о таком через звонки, а не грёбанную рассылку, которая уходит в спам.
И все вроде идут, но краем глаз она ловит силуэт, который все еще стоит и подняв на него взгляд зависает.
***
POV Adelina Gromova. Я поворачиваюсь к своей команде, чтобы дать последние указания, и краем глаза ловлю силуэт у стены. Кто-то, кто не двигается, пока все остальные суетятся. Кто-то, кто стоит слишком прямо и слишком неподвижно, будто боится, что если сделает шаг — что-то сломается. Я поднимаю голову. И замираю. Мир перестаёт существовать. Администратор за стойкой, Коля с портативной стойкой в руках, Лев, который что-то говорит в рацию, Арина менеджер Леши друга Гриши, застывшая с телефоном, — всё это становится фоном, белым шумом. Есть только он. Светлые волосы все такие же короткие. Чёрная футболка облегает плечи, которые стали шире, грудь — массивнее. Взрослый. Возмужавший. Чужой. Но глаза — те же. Карие с зеленым подтоном, тяжёлые, с этим вечным прищуром, будто он решает, верить тебе или нет. Сердце пропускает удар. Потом бьётся где-то в горле, пульсирует в висках, отдаётся в кончиках пальцев. Я чувствую, как земля уходит из-ног, хотя стою на бетонном полу. Семь лет. Семь лет я не видела этого лица вживую. Семь лет я убеждала себя, что мне всё равно. Он смотрит на меня. Не отводит взгляд. В его глазах — что-то, чего я не могу прочитать. Удивление? Злость? Боль? Или мне просто кажется, потому что я смотрю на него и вижу не рэпера Icegergert, не артиста лейбла GazGolder. Я вижу парня, который когда-то сказал: «Я не умею так, как ты хочешь». И я ушла. — Адель? — голос Ромы вырывает меня из ступора. — Ты в порядке? — Да, — хрипло говорю я. Я остаюсь в холле одна — с администратором, уткнувшейся в телефон, и с ним. С Жорой. — Доброе утро, — говорит он. Голос низкий, хриплый, как будто он только проснулся. — Доброе, — отвечаю я. Не «привет». Не «как дела». Не «сколько лет, сколько зим». Потому что если я начну — я не смогу остановиться. Я сяду на этот неудобный диван и буду говорить, говорить, говорить. О Ройсе. О Москве. О том, как я искала его в каждой песне, которую слышала. О том, что татуировки до сих пор болят, когда я думаю о нём. — Ты здесь работаешь? — спрашивает он. Обычный вопрос, который можно задать кому угодно. — Владею, — поправляю я. — Grom Prodaction. Моя компания. — Я слышал о вас, — он кивает. — Хорошая репутация. — Спасибо, — я сцепляю пальцы за спиной, чтобы он не видел, как они дрожат. Пауза. — Как ты? — спрашивает он. «Как я? Семь лет без тебя, без Ройса, без Петербурга. Я купила квартиру, машину, построила бизнес. Я научилась не плакать по ночам. Я почти перестала слушать твои песни. Почти.» — Хорошо, — говорю я. — А ты? — Тоже хорошо, — он чуть заметно усмехается. — Треки пишу, концерты даю. Заведение открыл в Питере, как и хотел. — Я видела, — Говорю я и мысленно хлопаю себе по лбу. Он поднимает бровь. «Видела» значит, что я следила за ним. Что я не могла остановиться. Что я листала его Instagram в три часа ночи, когда никто не видел. — Значит, следишь? — говорит он. — Нет, — говорю я. — Не имею таких привычек. Моей работой является быть в курсе, что происходит с шоу-бизнесом, а ты просто стал частью, того чем я занимаюсь. — Обычно, я был частью того, чем ты занималась, в другом, — ядовито замечает он. Я сжимаю челюсть. Его слова бьют точнее, чем любой дисс-трек, который он когда-либо писал. «В другом». Он имеет в виду не работу. Он имеет в виду мою жизнь. Ту, которую я оставила в Петербурге. Ту, в которой он был центром — и я позволила ему им быть, пока не поняла, что сгораю. — Люди меняются, Жора, — говорю я ровно. — Я больше не та девушка, которая сидела у окна и ждала звонка. — Я заметил, — он кивает, и в его голосе нет насмешки — только тихая, какая-то щемящая констатация. — Вишнёвые волосы, тон начальницы. Ты даже смотришь иначе. Раньше у тебя был такой характер только со мной. — Раньше у меня было больше иллюзий, — парирую я. Он молчит. Смотрит на меня так, будто видит насквозь. — Новое тату? — спрашивает вдруг он кивнув на мою руку. Я невольно дёргаю рукой, пряча запястье в рукав. — Давно сделала, — говорю я. — Покажешь? — Нет. Он усмехается. Грустно, без прежней самоуверенности: — Раньше ты показывала всё. — Раньше я была дура, — я делаю шаг к выходу. — Мне пора. — Адель, — окликает он, и это имя в его устах звучит непривычно. Он всегда звал меня Линой. Только когда злился — Аделиной. А теперь вот — Адель. Аделью меня называли все с кем знакомилась я в Москве, а Лина осталась далеко в Петербурге. — Мы ещё поговорим? — Зачем? — спрашиваю я. — Потому что я не закончил, — он подходит ко мне вплотную и я оказываюсь за колонной, где нас не видно. Между ним и стеной. — Ты сказала, что мы встретимся, когда я поделился с тобой тем, что у меня предчувствие, что мы не встретимся. Ты говорила со мной нормально и я поверил, что мы поговорим и все будет, как прежде. Но ты обманула меня. — Ты думаешь мне было легко?! И о чем, нам было говорить, м? — спрашиваю я, стараясь не повысить голос. — Если бы любил, нашел бы способ найти и поговорить со мной. Раз так легко отпустил, а сейчас меняешь девушек, как перчаток, то тебе было похуй! — Жор, у Вас все в порядке? — с беспокойством говорит Камилла, которая подходит к нам. — Все просто охуенно! — отвечаю я. — Отстань от меня, не отравляй мне жизнь хотя бы сейчас. Камилла застыла в двух метрах, но я не смотрю на неё. Я смотрю только на него. На Жору. На человека, которого я похоронила в своей памяти семь лет назад, а он стоит передо мной и прожигает взглядом. — Ты права, — тихо говорит он. Я не ожидаю этого. — Я был мудаком. Я испугался. Я не приехал. Не искал. Потому что думал, что тебе лучше без меня. — И ты оказался прав, — мой голос дрожит, но я стараюсь держать лицо. — У меня всё отлично. Без тебя. — Давай попробуем, еще раз, — говорит он. — Ты сейчас серьёзно? — спрашиваю я. — Я выхожу замуж Жора. Я смотрю на его вытянувшееся лицо и чувствую, как внутри что-то болезненно сжимается. Жора никогда не умел скрывать эмоции — они всегда писались на нём крупными буквами. Сейчас там шок. Неверие. И боль, которую я не хотела причинять, но она вырвалась сама. — Ты… что? — его голос срывается. Он делает шаг назад, будто я ударила его. — Ты выходишь замуж? — Да, — говорю я твёрже, чем чувствую. — Я обручена. Уже почти год. — С кем? — он хмурится, перебирает в голове варианты. — Ты его не знаешь, — говорю я, хотя это неправда. Он знает. — Адель, — он берёт себя в руки, но голос всё ещё дрожит. — Ты любишь его? Прямой вопрос, от которого у меня перехватывает дыхание. — Это не твоё дело, — отвечаю я вместо того, чтобы врать или говорить правду. — Моё, — он снова делает шаг ко мне. — Потому что я всё ещё люблю тебя. И если ты выходишь замуж не по любви, а чтобы забыть меня… — Ты не центр вселенной, Жора, — перебиваю я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Я не строила свою жизнь вокруг того, чтобы что-то тебе доказать или отомстить. Я просто жила. Встретила человека, который был рядом, когда мне было трудно. Который не исчезал на месяцы. Который говорил то, что чувствует. И который сделал предложение. Я сказала «да». Всё просто. — А любовь? — он почти кричит. — Любовь — это не всегда фейерверки, — я смотрю ему в глаза. — Иногда это тихая гавань. И я устала от штормов.***
Я захожу в квартиру, сбросив обувь и сняв жакет, а после иду на мужской голос, который доносится из стримерской. Парень сидит спиной и в наушниках, разговаривая с чатом. Он не замечает, что я вошла, пока я не обнимаю его, от чего тот вскрикивает от неожиданности, а чат взрывается смехом. — Не ну вы посмотрите на эту мадам, — громко говорит Анар, притянув меня к себе на колени. Он привычным движением поправляет гарнитуру, чтобы я тоже попала в микрофон. — Заходит без стука, обнимает посреди стрима. Совсем страх потеряла? — Это моя квартира тоже между прочим, — парирую я, улыбаясь в камеру. Экран чата летит: «ОПА!!! ПРИВЕТ АДЕЛЬ», «Какая красивая», «Анар, ну ты везунчик». — Ладно, показывайся, — он отодвигается чуть в сторону, освобождая место перед камерой. Я машу рукой в объектив, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественной. В чате новые сообщения: «Где пропадала?», «Почему не приходишь на стримы?», «Что за тату?». Анар читает вслух последнее. — О, — он поворачивает мою руку, рассматривает запястье. «C'est la vie» давно зажило, но теперь он вглядывается в старую работу. — У неё это уже сто лет. Мы кстати встретились в тот день впервые, когда она сделала ее. А после я уговорил ее переехать в МСК. — Да ну тебя, — я шлёпаю его по плечу, но улыбаюсь. Чат в восторге: «ОГО», «АНАР ТЫ КРАСАВЧИК», «ГОНИМ ЗА СЕКРЕТАМИ». Я читаю экран и чувствую, как внутри всё сжимается. Люди, которые нас смотрят, видят идеальную пару. Он шутит, я смеюсь, мы друг друга любим. Колечко сверкает под светом мониторов. Всё как в кино. — Ладно, мы вас покидаем, — Анар щёлкает кнопкой, выключая стрим. Поворачивается ко мне, смотрит внимательно. — Ты какая-то напряжённая. Со студией не решили? — Всё нормально, — я встаю с его колен, поправляю кофту. — Просто устала. — Адель, — он берёт меня за руку, не даёт уйти. — Я увидела сегодня его, — хмуро говорю я. Анар не отпускает мою руку. Смотрит внимательно, без злости, без ревности — только с той тихой серьёзностью, которая появляется у него, когда он снимает маску стримера и становится просто человеком. — И? — спрашивает он спокойно. — И ничего, — я пытаюсь выдернуть руку, но он держит крепко. — Поговорили. Он предложил начать сначала. Я сказала, что выхожу замуж. — И как он? — Как ты думаешь? — я усмехаюсь, но выходит криво. — Охренел. Анар отпускает мою руку, откидывается на спинку кресла, смотрит в потолок. Думает. Я знаю эту его привычку — прежде чем сказать, он прокручивает слова в голове. С тех пор как мы вместе, он никогда не бросался фразами. — И ты? — поворачивает голову ко мне. — Я не знаю, — честно говорю я, садясь на край стола. — Я запуталась, Анар. Ты знаешь всё. Ты знаешь, почему я уехала из Питера. Ты знаешь, сколько я плакала по ночам в первую нашу встречу. Ты знаешь, что я пыталась забыть его, но у меня не получается. И ты знаешь, что я люблю тебя. Просто… по-другому. Он кивает, не отводя взгляда: — По-другому — это как? — Ты — мой друг, моя опора, — я смотрю на свои руки. — Ты тот, кто был рядом, когда я строила себя заново. Ты никогда не давил, не требовал, не заставлял. Ты просто был. И за это я тебя люблю. Но он… — я замолкаю, потому что слова застревают в горле. — Он — твоя боль, — заканчивает Анар. — И твоя самая большая любовь. Та, от которой не лечат ни время, ни расстояние, ни новые отношения. Я поднимаю глаза. В его взгляде нет обиды. Только грусть. — Ты злишься? — спрашиваю я. — Нет, — он качает головой. — Я давно это знал, Адель. С первого дня, как ты рассказала мне о нём. Я знал, что ты всё ещё не закончила. Но думал, что если буду достаточно хорош — ты выберешь меня. — Ты хороший, — я протягиваю руку, касаюсь его щеки. — Слишком хороший для меня. — Не говори ерунды, — он перехватывает мою ладонь, целует пальцы. — Ты лучшая, что случалась в моей жизни. Я не жалею ни об одном дне. Даже если ты сейчас встанешь и уйдёшь к нему — я не пожалею. — Анар… — прерываю его я. — Я очень тебя люблю, — говорю я обнимая его. Рядом с ним я чувствовала себя принцессой, которая дождалась своего принца. И сейчас для меня Жора казался драконом, который пытался это разрушить. Я обнимаю его, и в этот момент понимаю, как сильно я привязана к этому человеку. Не к его популярности, не к деньгам, не к удобству. А к нему самому — к его голосу, которым он читает мне вслух по ночам. К его рукам, которые всегда помнят, как заварить мой мятный чай. К его глупым шуткам, от которых я закатываю глаза, но внутри смеюсь. — Я очень очень тебя люблю, — шепчу я ему в плечо. Анар гладит меня по спине, не спрашивая «а его?», не требуя объяснений. Он просто держит меня, и в этом молчании — больше правды, чем в любых словах. — Хочешь поедем в Париж, мы как раз давно хотели, отдохнешь от московской суеты? — говорит он. — Хочу, — по-детски говорю я, всё ещё уткнувшаяся в его тело. Мои пальцы вцепляются в ткань его футболки, будто если я отпущу — он исчезнет. А вместе с ним исчезнет и этот момент, этот покой, это чувство защищённости, которое я нащупала за годы рядом с ним. Анар обнимает меня крепче. Его ладонь ложится на мой затылок, пальцы перебирают волосы. Он не говорит ничего — просто держит, и я слышу, как бьётся его сердце. Ровно, спокойно. Без паники, без надрыва. — Поехали, — шепчет он. — На неделю. Или на две. Или на месяц. Я могу работать откуда угодно, а ты — тем более. — У меня съёмки, — бормочу я, хотя уже понимаю, что готова всё отменить. Всё, кроме этого. — Съёмки подождут, — он гладит меня по спине. — Ты не железная, Адель. Ты имеешь право уставать. Иметь право хотеть просто улететь куда-нибудь, где никто не знает твоего имени. Я поднимаю голову, смотрю на него. Его глаза — тёплые, карие, без тени той грусти, что была минуту назад. Сейчас в них только я. — И что мы там будем делать? — спрашиваю, чуть улыбаясь. — Всё, что захотим, — он пожимает плечами. — Спать до обеда. Есть круассаны без ограничений. Гулять по набережной Сены под дождём. Смотреть на Эйфелеву башню ночью и целоваться так, чтобы парижане завидовали. Или просто сидеть в кафе, пить кофе и молчать. Тоже вариант. — Звучит как план идеального побега, — я провожу пальцами по его груди, останавливаюсь на цепочке, которую подарила ему на прошлый день рождения. — Потому что это он и есть, — Анар берёт меня за руку, переплетает пальцы. — Мы заслужили. Ты особенно. Ты пашешь как проклятая, забываешь, что такое отдых. А когда я предлагаю просто полежать на диване, ты находишь сто причин, почему надо работать. — Потому что если я перестану работать — моя империя рухнет, — шучу я, но в шутке — доля правды. Анар достает телефон и смотрит билеты все еще стоя со мной в объятиях: — Через два часа есть билеты, бери только паспорт, остальное купит там. — Шутишь? — смеюсь я, но внутри уже всё замирает от этой безумной мысли. Через два часа. Париж. Без вещей, без планов, без ничего. — Не-а, шевели булками, — он уже смотрит что-то в телефоне, быстро печатая. — Два билета. Эконом? Бизнес? А, да какая разница, беру бизнес, лететь всего ничего. — Анар, — я отстраняюсь, смотрю на него. Он серьёзен. В его глазах — азарт, который я так люблю. Тот самый, с которым он заходит в новый проект, начинает стрим, придумывает безумные коллаборации. — Ты реально хочешь улететь прямо сейчас? — Я никогда не был так серьёзен, — он убирает телефон в карман, берёт меня за плечи. — Адель, посмотри на меня. Мы оба устали. Ты — от бесконечных съёмок, я — от стримов и духоты. Нам нужно выдохнуть. А лучший способ выдохнуть — сделать что-то безумное. Например, улететь в Париж с одним паспортом. — У меня даже зубной щётки нет, — говорю я, чувствуя, как внутри отпускает какая-то пружина. — Купим в Париже, — он целует меня в лоб. — Там тоже есть магазины, я слышал. — И сменного белья. — Там продают бельё, представляешь? Цивилизация, — он усмехается, подталкивая меня к спальне. — Давай, времени мало. Бери паспорт, телефон, зарядку. Всё. Я смеюсь и бегу в спальню, на ходу расстёгивая молнию на кофте. В голове — калейдоскоп мыслей: «Париж», «через два часа», «без вещей», «это безумие». Внутри — предвкушение, которого я не чувствовала очень давно. Бросаю в маленькую сумку паспорт, кошелёк, телефон, зарядку, наушники. Секунду думаю — и натягиваю на себя любимую чёрную толстовку Анара. Мы вылетаем из квартиры. В лифте я ловлю его взгляд в зеркале. — Что? — с ухмылкой спрашиваю я, глядя на его отражение в зеркальной стене. В моих глазах — озорство, которого не было, кажется, века. Я чувствую себя шестнадцатилетней девчонкой, которая сбежала из дома на свидание. Только вместо свидания — Париж. Вместо рюкзака за спиной — маленькая сумка через плечо. Вместо страха — предвкушение. Анар поворачивается ко мне. Медленно. Берёт за талию, притягивает к себе. — Ты в моей толстовке, — говорит он, и в его голосе — нежность, от которой я слабею. — Твоя толстовка — самая удобная, — парирую я, упираясь ладонями ему в грудь. — Ты сам виноват, что купил такую мягкую. — Я не жалуюсь, — он проводит пальцем по моей щеке, потом по губам. — Просто констатирую факт. — Какой? — Что ты самая красивая, когда носишь мои вещи, — он наклоняется, и наши губы встречаются. Лифт едет вниз, за стеклом мелькают этажи, но я ничего не вижу. Только его. Только его губы, которые пахнут мятой. Только его руки, которые держат меня так, будто я — хрупкая драгоценность. — Анар, — шепчу я в поцелуй. — М-м? — он не отстраняется. — Ты уверен, что мы не сошли с ума? — Абсолютно, — он улыбается мне в губы. — Но это самые лучшие безумцы — те, кто улетают в Париж средь белого дня без вещей. Лифт останавливается, двери открываются. Мы выходим в подъезд, держась за руки. Уличный фонарь освещает лица, и я вижу его глаза — в них нет тени сомнений. На улице нас встречает такси, которое он заказал, пока я собиралась. Я смотрю в окно на прощальные огни Москвы. Странное чувство. Такси несётся по ночной Москве. Впереди — аэропорт. А за ним — город, которого я никогда не видела. И человек, который каждый день доказывает мне, что любовь — это не всегда больно. Иногда это просто — быть собой. Рядом. Без условий. Где-то позади остаются съёмки, клиенты, вопросы, на которые нет ответов. Где-то там — прошлое, которое я так и не закрыла. Но здесь и сейчас — только мы. И этот полёт. — Анар, — говорю я, когда мы уже въезжаем на территорию аэропорта. — Спасибо. За то что ташишься за мной в другой континенте, чтобы я не грустила. — Кто бы говорил, — он усмехается. — Это ты меня тащишь. Уже семь лет. — Семь лет? — удивляюсь я. — Семь лет, как мы встретились в том салоне. Ты делала тату, я пришёл с ребятами. Ты была такая… потерянная. А я подумал — хочу, чтобы она улыбнулась. — И я улыбнулась, — вспоминаю я. — И ты улыбнулась, — подтверждает он. — С тех пор я ищу способы, чтобы повторить это. Машина останавливается. Я выхожу, чувствую ночной ветер. Анар уже рядом, подаёт руку. — Пойдём, принцесса, — говорит он. Мы идём в здание аэропорта. За стеклом — огни взлётной полосы. На регистрации на нас смотрят, как на дураков. Ведь у меня с собой только маленькая сумка, а у парня рюкзак. Регистрация на рейс. Стойка, освещённая неоновым светом табло, девушка в синей форме с идеальной укладкой. Она смотрит на нас, переводит взгляд с моей маленькой сумки на рюкзак Анара — и её брови ползут вверх. — В Париж? — уточняет она, будто мы ошиблись дверью. — В Париж, — подтверждает Анар, протягивая паспорта. — Надолго? — Неделя, — говорю я. — Месяц, — поправляет он одновременно. Девушка моргает. Я смеюсь, чувствуя, как Анар сжимает мою руку. — Решите в Париже, — она улыбается, шлёпает печати, возвращает документы и посадочные. — Хорошего полёта. — Спасибо, — хором отвечаем мы и идём к паспортному контролю. — Месяц? — шепчу я, когда мы отходим подальше. — А почему нет? — он пожимает плечами. — Ты когда в последний раз брала отпуск? — Никогда, — честно признаюсь я. — Вот и я о том же. Паспортный контроль проходит без проблем. Мы в зоне вылета. До посадки — час. Анар тянет меня в маленькое кафе. Мы сидим в маленьком кафе у выхода на посадку. Пьём кофе из картонных стаканчиков, смотрим на взлётную полосу. За окном — самолёты, которые улетают в разные стороны. Наш — ещё стоит у терминала.
