Запретный плод сладок

      Отец мой, Андрей Петрович Гринев, в молодости своей служил при графе Минихе и вышел в отставку премьер-майором в 17.. году. С тех пор жил он в Симбирской деревне, где и женился на моей матери. Нас было девять детей. Все мои братья и сестры умерли во младенчестве.    Матушка была еще мною беременна, как уже я был записан в Семеновский полк сержантом. А если бы она, вопреки надеждам, родила дочь, то батюшка объявил бы куда следовало о смерти неявившегося сержанта, так бы всё и закончилось.    Воспитывался я по-старому и с пятилетнего возраста был отдан на руки придворному слуге Савельичу. В двенадцать лет уже выучился грамоте, и батюшка нанял для меня француза, мосье Бопре. Савельичу не понравился приезд Бопре, и я догадываюсь, что из-за его поведения... Француз был очень слаб к прекрасному полу. Не было ни одной девушки в поместье, которую он бы не обольстил и к кой не пытался поступиться. Я, конечно, знал об этом его увлечении, но случилось событие, которое потрясло моё молодое сознание. Тогда мне было где-то лет двенадцать. Отец с матерью поехали на званый ужин, так что я остался в поместье один, не считая слуг и Савельича, который пошёл во внешний двор. День тянулся долго, до безумия скучно, и единственным моим развлечением была игра в карты с мосье Бопре (этот благовидный француз на самом деле был заядлым картёжником, в свою молодость чуть не проигравшим целое состояние).    Я направился к его комнате, но, подойдя ближе, остановился у дверей. Оттуда доносились странные звуки. Я приоткрыл дверь и, заглянув внутрь, застыл в оцепенении. Облокотившись на письменный стол, голая девушка всем телом изогнулась, с каждым толчком стонала и рыдала, словно её избивали. В перекосившемся от боли и удовольствия лице я узнал одну из наших придворных служанок. Навалившись на неё сверху, мосье Бопре толкался, то и дело хватая её за грудь. Такое зрелище не на шутку потрясло мою ещё не сформировавшуюся психику, и я ринулся от двери. Меня вырвало. Я был уже не маленьким ребёнком, и мне доводилось слышать о таком занятии взрослых, но сам вид этого жестокого и извращённого секса, похожего на изнасилование, выворачивал меня наизнанку. Возможно, этот случай и положил начало моему необычному поведению, которое я осознал позже... ***   После Бопре выперли из дома за непростительные действия. Не знаю уж, за тот ли отвратительный случай, коим мне пришлось стать невольным свидетелем, или за какой другой, однако все одно: больше я мосье в своей жизни не повстречал. Но отпечаток деянья его остался со мной на всю юность, если не всю жизнь.    Через некоторое время, лет так через пять, позабылся этот случай. То происшествие несколько уплыло из моей памяти, оставаясь в где-то в глубине подсознания словно остатки ужасающего кошмара, некогда пугающего до дрожи костей.    Это был обычный будничный день. Мать, бормоча молитву, с заботой варила что-то; отец, возмущаясь, вслух зачитывал полюбившийся ему календарь. Вдруг, вспомнив что-то, он обратился словно в пустоту, не отводя взгляда от бумаги:    — А сколько-то годков Петруше уже настало?    — Семнадцать стукнуло недавно нашему сыночку, — ответила мать, суетясь и бегая по кухне.    Нахмурившись, Андрей Петрович поднял глаза на меня, словно в первый раз увидел.    — А девчонки-то у тебя всё ещё никакой нет? Свататься не пора? — невзначай поинтересовался отец, однако было видно, что он придумал какую-то грандиозную идею. Андрей Петрович отложил Придворный календарь и всем телом наклонился в мою сторону, выдавая интерес.    — Нет, отец, у Петруши никого нет... По девкам вообще не бегает, да и хорошо...    — Я хочу услышать сына, а не тебя! — грозно прорычал отец, хлопнув по столу рукой.    Я, уже прикорнувший от их "болтовни ни-о-чём", резко вскочил и пробормотал:    — Да, матушка верно говорит... Зачем мне девки какие-то?... Не хочу...    Неожиданно кое-что всплыло в моей памяти. Травмирующее воспоминание маячило перед глазами, словно напоминание, почему я сторонюсь женского пола.       — Так дело не пойдёт. Да и тебе на службу пора... Поедешь, значит, в Белогорскую крепость. Там и девку себе хорошенькую найдёшь и, так сказать, закалишь характер!        — Божечки, Андрей Петрович! За что ж ты так с кровинушкой родной! Он же с младенчества в Петербургский полк записан! Что ему делать в этакой глуши!       — Так в этом-то и дело. Петербург — город современный, но из-за этого больно много в нём всего гейропейского. А ты ничего в мужских делах не смыслишь, вот и не лезь. Я сказал в Белогорскую, значит, в Белогорскую!        Мое лицо осталось абсолютно бесстрастным, пока в мыслях я закричал от переизбытка эмоций. Отчаяние и возмущение клокотали во всем моем организме, пронизывая каждую клетку от пят до макушки. В голове проносились разные выражения, вплоть до ругательств, но одна мысль выделялась среди других более отчетливо:       "Я пропал!"