Голубая сойка

Джесси

Каникулы заканчиваются, занятия возобновляются, и я возвращаюсь к своей привычной программе. Зубрежка и стресс. Прекрасно понимаю, что сам накручиваю себя, но сейчас уже финишная прямая. Мама вывернулась наизнанку, чтобы дать мне шанс поступить в колледж и заниматься любимым делом, пусть я пока и не нашел себя. А вот Роман нашел, и всякий раз, вспоминая о том, что он сказал, я радуюсь за него до безумия. Недели перетекают в месяцы, и к приходу весны я осознаю со всей ясностью, что он – единственное, что не дает мне окончательно слететь с катушек. Он всегда безошибочно определяет момент, когда тревога накрывает меня с головой, грозя раздавить, даже если я молчу. Роману достаточно одного взгляда, и он просто притягивает меня к себе, начинает разминать мне шею и зарывается носом в мои волосы. И работает безотказно... я всегда расслабляюсь. А еще он стал намного чаще улыбаться. Пару раз я даже ловил его за непринужденной беседой с моей мамой, и от того, как тепло он ей улыбался, у меня до боли перехватывало горло. Единственные моменты, когда в его глазах залегают мрачные тени, когда в комнате находится его отец. Не знаю, что между ними произошло и почему Эндрю так относится к сыну, но я ненавижу ту причину. Ненавижу смотреть, как Роман после общения с ним замыкается в себе. И мне безумно не нравятся те скрытые, тяжелые взгляды, которыми Эндрю буравит сына каждый раз, когда Роман выглядит хоть немного счастливым. Будто Роман не заслуживает счастья. Возможно, я накручиваю себя, и все лишь плод моего воображения, тем более что в нашем присутствии Эндрю всегда безупречно вежлив и невозмутим. Но я не могу просто отмахнуться от тех брошенных вскользь фраз Романа об отце, да и за прошедшие годы я научился доверять своему чутью. Прекрасно знаю, насколько обманчивой может быть идеальная картинка. Просто я мечтаю навсегда прогнать тени, терзающие Романа, даже не зная всей их глубины. И пусть я сам все еще воюю с собственными демонами. В марте у меня случается очередной эпизод лунатизма, и я не впадаю в панику только потому, что в итоге оказываюсь в комнате Романа и просыпаюсь в его крепких объятиях. Я знаю, что срыв спровоцирован моей собственной тревожностью, но не могу просто взять и отключить стресс из-за учебы или бушующую внутри эмоциональную бурю. Да и не хочу. В иные дни все, мне хочется лишь уснуть в объятиях Романа, слушая ровный стук его сердца и чувствуя его мягкое дыхание в своих волосах. Я точно знаю, что только он способен заставить замолчать весь остальной мир. Но именно в такие дни меня сильнее всего снедает необъяснимая тревога. Меня словно разрывает на части, где с одной стороны возникает желание закрыть глаза и провалиться в спасительное забытье на несколько часов, а с другой стоит острая необходимость бодрствовать, чтобы охранять нечто куда более важное. Необходимость ни на секунду не спускать глаз с того единственного, за что я отчаянно цепляюсь всеми силами. Того единственного, что я боюсь выпустить из поля зрения даже на миг, страшась, что оно исчезнет, стоит мне лишь моргнуть. С него. Роман не спит, когда поздней ночью в среду я бесшумно проскальзываю в его комнату. Он лежит на кровати, откинувшись спиной на изголовье и согнув ногу в колене, и из его наушников едва слышно доносится музыка. Мой пульс пускается вскачь, когда он поднимает взгляд и одаривает меня теплой улыбкой. Он даже не выглядит удивленным моим появлением, словно в порядке вещей, что в такой час я пробираюсь в его спальню, ныряю под одеяло и утыкаюсь лицом в изгиб его шеи, жадно вдыхая свежий аромат мыла. Роман чуть шевелится, вытаскивая наушники, и крепче обхватывает меня рукой, прижимая к себе. — Что такое, Блу? — мягко бормочет он. — Ничего, — я пожимаю плечами. — Просто не спится. Он тихо мычит в ответ, зарываясь рукой в мои волосы и перебирая пряди именно так, как я люблю. — Поднимайся, — внезапно говорит он, быстро целуя меня в макушку, и встает с кровати. — А? — выдаю я невероятно содержательный ответ. — Мы идем гулять. Почти уверен, что пялюсь на него, как полный идиот. — Прямо сейчас? — Да. Мой рот бесполезно открывается и закрывается, прежде чем я нахожу нужное слово. — Зачем? Щека Романа предательски подергивается от сдерживаемой улыбки, и мне до ужаса хочется его треснуть. Ну уж простите за то, что у меня возникли вопросы. — Немного свежего воздуха пойдет тебе на пользу. И теперь я вообще не могу произнести ни слова, потому что в горле встает ком. — Но все же спят, — с трудом, еле слышно выдавливаю я. Его взгляд проникает в самую душу. Роман наклоняется так близко, что приподнимает меня за подбородок и скользит своими губами по моим, отчего внизу живота тугим узлом сворачивается тепло. — Мы тихо, — шепчет он, отстраняясь ровно настолько, чтобы я смог разглядеть его дьявольскую ухмылку. — Иди обувайся и жди меня внизу. Никогда в жизни я не бегал так быстро.

***

Ночь нереально холодная. Жаль только, что мне абсолютно наплевать. На самом деле на мне столько слоев одежды Романа, что резкий ночной воздух, жалящий лицо сквозь открытые окна машины, нисколько меня не волнует. И я глубоко вздыхаю, пока в легких не начинает гореть. Роман ведет машину сквозь тихие спальные районы, которые постепенно сменяются открытым шоссе, а затем мы поднимаемся в гору, по улице, где домов становится все меньше, а деревьев больше. — Ты везешь меня туда, где сможешь закопать мое тело, и никто не узнает? — Ага, ты меня раскусил. Мщу тебе за то, что ты стащил все мои запасы еды. Возмущенно ахнув, я резко поворачиваю к нему голову. — Ты отдал их мне добровольно. — Спорный вопрос, — фыркает он. Я плотно сжимаю губы, чтобы не доставить ему удовольствия увидеть, как улыбаюсь словно ненормальный. Уже много дней я не чувствовал такой легкости в груди. — Вообще-то, ты мог просто отказаться. — Ну да, ну да... — В смысле? — хмурюсь я, глядя на его профиль. Роман качает головой. — Думаю, ты переоцениваешь мою способность говорить тебе нет. Сердце пропускает удар, а в животе вспыхивает волнительный трепет. — Правда? Он окидывает меня коротким, полным теплой насмешки взглядом. — Правда, Блу. Пошел он. Пошел он за то, что произносит такие нежные слова, когда я меньше всего ожидаю. И за то, что рядом с ним мне теплее, чем от всей кучи надетой на мне одежды вместе взятой. — Спасибо тебе, Роман. Мой голос звучит тихо, но он все равно слышит его сквозь рокот двигателя и свист ветра, и бросает на меня озадаченный взгляд. — За то, что предложил, и за то, что поехал со мной. Он снова смотрит на меня, и хотя не произносит ни слова, тянется ко мне, переплетая свои пальцы с моими. Легкое пожатие отзывается прямо у меня в сердце. Расслабившись, я позволяю ветру хлестать меня волосами по лицу, и от ночного холода на глазах наворачиваются слезы. Машина медленно останавливается, и я выпрямляюсь на пассажирском сиденье, пытаясь понять, где мы оказались, но в голове пусто. Когда мы выходим из автомобиля, я замираю на полушаге от открывшегося зрелища, и вижу чистое ночное небо, простирающееся так далеко, как только хватает глаз, яркий лунный свет, льющийся на нас, и, кажется, целый мир, раскинувшийся внизу. Бесконечные ряды домов с горящими фонарями на крыльце, подсветкой подъездных дорожек и уличными лампами, которые вдалеке сливаются с огнями большого города. Я поворачиваюсь к Роману, когда он обходит машину и встает рядом со мной, а выражение его лица невозможно прочесть. — Где мы? — спрашиваю я, протягивая к нему руку. Он обнимает меня так естественно, будто мы два кусочка паззла, идеально вставшие на свои места. Лунный свет отбрасывает тени на его лицо, пока Роман блуждает взглядом по раскинувшемуся перед нами пейзажу, а затем поворачивается ко мне. — Тебе нравится? — Да, — отвечаю я с улыбкой. — Здесь чувствуешь себя так, будто остался один на всем белом свете. — Я нашел это место случайно. Просто ехал однажды и вдруг оказался здесь, раньше приходил, когда все становилось слишком невыносимым, и мне хотелось побыть одному. Когда казалось, что я задыхаюсь, — его голос звучит так тихо, что кажется шепотом, который уносит холодный ветер. — Здесь воздух кажется чище. Подумал, что тебе тоже может помочь. Ветер сейчас ерошит его черные волосы, и они небрежно падают на лоб, а в темных глазах отражается луна. Но мое сознание цепляется за его слова. — Раньше? — бормочу я, сильнее сжимая пальцами лонгслив под его курткой. Он притягивает меня к себе так крепко, что я чувствую, как все мое тело льнет к нему, повторяя каждый изгиб. И почти чувствую, как его сердце бьется о мое. — Больше не ощущаю пустоту так остро, — хрипло произносит он, и от обнаженной честности его слов внутри меня что-то надламывается. — Почему? Вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю его сдержать, но здесь, где нет никого, кроме нас двоих, спрашивать о таком кажется безопасным. Здесь мы можем облечь в слова то, что создали из ничего. Из ночных встреч на кухне, общих взглядов и поцелуев под одеялом. То, чего кажется одновременно и слишком много, и недостаточно. Он поднимает руку и бережно касается моей щеки, мягко поглаживая кожу большим пальцем. Глаза Романа горят. — Ты знаешь, почему. Больше он ничего не говорит, да и не нужно. Потому что да, я знаю. Именно поэтому ненавижу то, как быстро летит время к выпускным экзаменам, хоть мне и кажется, что я всю жизнь ждал возможности двигаться дальше, делать больше, узнавать больше, жить больше, теперь я не могу представить, как буду делать все без него. Какое-то безумие. Нам по восемнадцать лет, мать твою. Мы даже никогда не обсуждали, какого хрена вообще творим, находясь в таких отношениях. Мы должны были стать просто сводными братьями. Ну, может быть, еще друзьями. Но не таким. Не таким невероятно прекрасным и разрушительным чувством, которое вдыхает в меня столько жизни, что, кажется, мне больше ничего и никогда не понадобится. Он не сводит с меня глаз, пока я просто киваю в ответ на его слова, и мне хочется позволить пламени, полыхающему в его взгляде, поглотить меня целиком. — Поцелуешь меня? — шепчу я, приподнявшись на носочки. Слова едва слетают с моих губ, когда он накрывает их своими. Он захватывает мою нижнюю губу, настойчиво посасывая ее так, что по всему телу пробегает дрожь. Роман дразнит меня мягкими, невесомыми поцелуями, от которых мутится рассудок. Мне приходится крепко вцепиться в его рубашку, ведь колени подкашиваются, а тело бьет крупная дрожь. И испытываю облегчение, когда спиной упираюсь в дверцу машины. Мои губы приоткрываются со стоном, и Роман проглатывает звук, проникая внутрь, сминая мой рот безупречными, властными движениями языка, пока я не начинаю чувствовать себя обнаженным, использованным, подчиненным. Пока не начинаю чувствовать себя полностью его. Когда мы отстраняемся друг от друга, он не отодвигается. Просто прижимается своим лбом к моему, и я чувствую его горячее, прерывистое дыхание на своих влажных губах. — Эй, Ро? — шепчу я. Он немного отстраняется, и я жалею, что он не может увидеть себя со стороны... то, как он выглядит прямо сейчас в обрамлении окружающей нас звездной темноты. От вида сладко ноет в груди. — Что, Блу? Сердце отчаянно колотится. — Ты трахнешь меня? Роман с шумом втягивает воздух, и крепче сжимает руку, которой все еще обнимает меня за талию, удерживая именно там, где я хочу быть. — Что? — хрипло бормочет он, и я чувствую напряжение в его теле, в ладони, которая все еще бережно держит мое лицо. Чувствую, как сильно он меня хочет, и как натянут поводок его самоконтроля. — Ты слышал, — шепчу я. Ночь делает меня достаточно смелым, чтобы обнажить перед ним душу, позволить ему увидеть абсолютно все. Я смотрю на него из-под ресниц, скользя руками все выше и выше, пока не сплетаю пальцы на его затылке, позволяя ему прочувствовать, как сильно он на меня влияет, как сильно он мне нужен. — Ты отвезешь меня домой и трахнешь? Я вижу, как рушится выдержка Романа. Тот самый момент, когда он смотрит на меня так, будто хочет сожрать целиком, будто я – его персональный рай и ад. Будто он никогда в жизни не желал ничего сильнее. Мои ресницы на мгновение вздрагивают, когда он наклоняет голову и утыкается носом мне в шею, и от его горячего дыхания по коже бегут мурашки. Но то, что я чувствую – ничто по сравнению с тем, что он шепчет в самую раковину моего уха. — Поехали домой, Джесси.