Ледяная бездна и сломанные крылья

      Утро началось с иллюзии абсолютного счастья. Тэхён проснулся в своем гостиничном номере от того, что кто-то мягко, но настойчиво целовал обнаженную линию его плеча. Он не открыл глаза сразу, позволяя себе еще несколько секунд понежиться в коконе из тяжелого отельного одеяла и густого, дурманящего запаха петрикора. Грозовой озон больше не давил, не заставлял задыхаться — теперь он обволакивал, дарил чувство абсолютной, первобытной безопасности.       Омега тихо выдохнул и повернул голову на подушке, встречаясь взглядом с Чонгуком. Альфа лежал рядом, подперев голову рукой. В мягком утреннем свете, пробивающемся сквозь плотные шторы, его лицо казалось расслабленным и невероятно юным. От образа наглого, колючего соперника не осталось и следа.       — Доброе утро, — хрипло прошептал Чонгук, убирая светлую прядь со лба Тэхёна. Его пальцы были обжигающе горячими. — Твой будильник звонил десять минут назад. Я его отключил.       — Режиссер Пак снимет с нас шкуру, если мы опоздаем на грим, — сонно пробормотал Тэхён, инстинктивно подаваясь навстречу прикосновению. Его собственный аромат — прохладный жасмин — сейчас источал нежные, сладковатые ноты, выдавая абсолютное умиротворение. Вчерашняя ночь, их первый осознанный разговор на пустой палубе и то, что последовало за ним за закрытыми дверями этого номера, все еще казались прекрасным сном.       — Пусть попробует, — Чонгук усмехнулся, наклоняясь и оставляя легкий поцелуй на кончике носа омеги. — Я сегодня в таком настроении, что готов порвать любого, кто на тебя косо посмотрит. Инстинкты, Тэ. Они кричат о том, что я должен запереть тебя здесь, обложить подушками и никуда не пускать.       Тэхён тихо рассмеялся, но где-то глубоко внутри кольнула тревога. Сегодня был особенный день в расписании. Снимали сцену затопления коридора на нижних палубах. Для этого был задействован самый большой резервуар студии, сложная система шлюзов и гигантские водяные насосы.       — Придется пустить, Чонгук-и, — Тэхён сел в постели, потягиваясь. Одеяло соскользнуло, обнажая бледную кожу, усыпанную красноватыми отметинами — свидетельствами вчерашней несдержанности альфы. Глаза Чонгука мгновенно потемнели, но Тэхён вовремя натянул на себя чужую футболку, валявшуюся на краю кровати. — Сегодня мы бежим от воды. Каскадеры репетировали этот трюк неделю, но снимать будут нас крупным планом. Нам нужно быть в форме.       Чонгук сел рядом, его лицо стало серьезным. Он обхватил лицо Тэхёна ладонями, заставляя смотреть себе прямо в глаза. — Я буду рядом каждую секунду. Понял? Если поток будет слишком сильным, если ты почувствуешь, что теряешь равновесие — просто хватайся за меня. Не пытайся играть героя, Тэ. Вода ледяная, а платья твоего Сонмина весят целую тонну, когда намокают.       — Ты слишком опекаешь меня, — мягко улыбнулся Тэхён, накрывая руки альфы своими. — Я профессионал, помнишь?       — Я помню, что ты — мое всё, — серьезно ответил Чонгук. И от этих простых слов у Тэхёна перехватило дыхание. Два года ненависти рухнули, оставив после себя лишь эту пугающе глубокую привязанность.       На съемочной площадке царил контролируемый хаос. Атмосфера была наэлектризована до предела. Пахло сыростью, машинным маслом от гигантских насосов и хлоркой — воду в резервуарах дезинфицировали. Десятки техников в резиновых сапогах суетились вокруг воссозданного коридора третьего класса — узкого туннеля, обшитого темными деревянными панелями и тускло освещенного мигающими лампами. В конце коридора находились массивные стальные двери шлюза, за которыми томились тонны ледяной воды. Тэхён поежился. На нем был сложный, многослойный костюм: тяжелое шерстяное пальто, шелковая рубашка и плотные брюки. Под одеждой скрывался тонкий гидрокостюм, но он вряд ли мог спасти от пронизывающего холода, который ожидал их в воде.       Режиссер Пак, бета с вечно растрепанными волосами и горящими глазами, собрал актеров и координаторов трюков на последний инструктаж.       — Слушайте внимательно, — Пак активно жестикулировал. — Это ваншот, съемка одним дублем. Камера на рельсах едет перед вами. По команде «мотор» шлюзы открываются на сорок процентов. Вода ударит в спину, она собьет с ног, если вы не будете готовы. Чонгук, ты держишь Тэхёна за руку. Вы бежите. Вода будет подниматься стремительно. У вас есть ровно тридцать секунд, чтобы добежать до лестничного пролета, прежде чем уровень воды достигнет критической отметки и мы объявим экстренный сброс. Тэхён, в твоих глазах я должен видеть животный страх.       — Он и будет животным, режиссер-ним, — нервно сглотнул Тэхён.       Чонгук стоял рядом, его плечо плотно прижималось к плечу Тэхёна. Альфа излучал спокойную, тяжелую уверенность, но его челюсти были крепко сжаты. — Что насчет страховки? — резко спросил Чонгук, обращаясь к главному постановщику трюков. — Тросы проверили?       — Никаких тросов в кадре, Чонгук-щи, — покачал головой постановщик. — Вы в узком коридоре, их невозможно скрыть на крупных планах. Но за камерой дежурят шестеро водолазов-спасателей. Если кто-то уйдет под воду больше чем на пять секунд, мы мгновенно перекрываем шлюзы и вытаскиваем вас. Всё под контролем. Безопасность на высшем уровне. Чонгук нахмурился, его инстинкты вибрировали, посылая сигналы тревоги, но спорить было бессмысленно. Контракт есть контракт, а они — актеры.       Они заняли исходные позиции в самом начале длинного коридора. За спиной угрожающе гудели насосы. Тэхён почувствовал, как к горлу подкатывает паника. Закрытое пространство, ожидание удара стихии — все это давило на психику.       Вдруг большая, теплая ладонь Чонгука крепко сжала его руку, переплетая их пальцы. — Я держу тебя, — тихо, но твердо произнес альфа, не глядя в камеру. — Смотри только на меня, Тэ. Только на меня.       — Камера! Мотор! Сброс! — голос режиссера эхом разнесся по ангару, усиленный мегафоном.       Раздался оглушительный скрежет металла. Стальные двери шлюза в конце коридора распахнулись, и с ревом водопада внутрь хлынула грязная, пенящаяся масса. Вода ударила их по икрам с силой товарного поезда. Холод был настолько обжигающим, что Тэхён рефлекторно вскрикнул, из его легких выбило весь воздух.       — Бежим! — закричал Чонгук, с силой дергая его вперед.       Они бросились по коридору. Камера на рельсовой тележке стремительно отъезжала перед ними. Вода прибывала с пугающей скоростью: по колено, по бедро. Тяжелое пальто Тэхёна намокло в первые же секунды, превратившись в свинцовый панцирь, тянущий на дно. Каждый шаг давался с колоссальным трудом. Тэхён задыхался, ледяные брызги летели в лицо, ослепляя. Он споткнулся, но хватка Чонгука была железной, альфа буквально тащил его на себе.       Играть страх не приходилось. Глаза Тэхёна были расширены от ужаса, он судорожно хватал ртом воздух.       До спасительной лестницы оставалось всего десять метров. И тут произошло то, что не мог предвидеть ни один координатор трюков. Вибрация от миллионов литров ревущей воды оказалась слишком сильной для декораций. Огромная стальная балка, замаскированная под деревянное перекрытие под потолком, издала истошный скрежет. Крепежные болты, не выдержав давления, вылетели со свистом пуль.       Чонгук, чьи альфа-рефлексы были обострены до предела, краем глаза уловил движение сверху. Тень стремительно падала прямо на них.       — Тэхён, ложись! — не своим, сорванным голосом заорал Чонгук, резко дергая омегу на себя и пытаясь закрыть его своим телом.       Но вода под ногами была предательски скользкой. Тэхён, потерявший равновесие из-за резкого рывка, поскользнулся. Его рука выскользнула из пальцев Чонгука. Время словно замедлилось, превратившись в вязкую, холодную патоку.       Тяжелая, обитая металлом декоративная балка обрушилась вниз. Она должна была упасть в воду рядом с ними, но из-за падения Тэхён оказался прямо на ее траектории. Удар был страшным.       Балка с глухим, тошнотворным хрустом обрушилась на правое колено Тэхёна, пригвоздив его к полу коридора. Раздался крик. Это был даже не крик, а нечеловеческий, пронзительный визг, полный абсолютной, первобытной агонии. Звук, от которого у каждого присутствующего на площадке заледенела кровь в жилах. Боль прошила тело Тэхёна ослепительной белой вспышкой, его сознание мгновенно померкло, и он ушел под воду.       — ТЭХЁН!       Рев Чонгука перекрыл гул насосов. Альфа бросился в бурлящую воду, наплевав на падающие вокруг мелкие обломки.       — Стоп! Экстренный сброс! Перекрыть шлюзы! Скорую, мать вашу, быстро! — истерично орал режиссер Пак в рупор. Съемочная площадка взорвалась паникой.       Чонгук нырнул. Вода была мутной, ледяной, но он нащупал тяжелую балку. Тэхён был под ней, без сознания. Его светлые волосы безжизненно колыхались в воде, а вокруг правой ноги уже расплывалось темное, зловещее облако крови.       Альфа-сущность Чонгука взвыла. Он уперся ногами в скользкое дно, подхватил конец тяжеленной балки обеими руками и, зарычав от напряжения, с нечеловеческим усилием приподнял ее, скидывая в сторону. Его мышцы горели, но он не чувствовал ничего, кроме ужаса. Чонгук схватил обмякшее тело омеги за талию и рывком вытащил на поверхность.       — Тэ! Тэ, дыши! Господи, пожалуйста, дыши! — Чонгук тряс его, прижимая к своей груди.       Лицо Тэхёна было мертвенно-бледным, губы посинели. К ним уже бросились водолазы-спасатели, вода стремительно уходила в дренажные сливы. — Дайте мне его! Мы должны зафиксировать ногу! — крикнул один из спасателей, пытаясь забрать Тэхёна.       — Не трогай его! — оскалился Чонгук. Его глаза горели безумным, диким огнем. Воздух вокруг наполнился удушливым, кислым запахом альфьей ярости и паники, смешанным с запахом крови. Ни один бета или другой альфа не посмел бы сейчас приблизиться к нему. Чонгук поднял Тэхёна на руки, словно тот ничего не весил. Правая нога омеги висела под неестественным, пугающим углом, костюм на колене был разорван в клочья, обнажая кровавое месиво.       Чонгук бежал сквозь декорации к выходу из павильона, оставляя за собой мокрый, кровавый след. Кто-то накинул на них термоодеяла. Бригада скорой помощи уже вкатывала носилки в ангар.       Когда врачи перехватили Тэхёна, Чонгук отказался отпускать его руку. Он запрыгнул в машину скорой помощи следом, проигнорировав робкие протесты парамедика. Сирены взвыли, разрезая сеульский день.       В тесной кабине скорой пахло спиртом и железом. Врач разрезал штанину Тэхёна, и Чонгук едва не потерял сознание от увиденного. Колено представляло собой страшную рану: осколки кости прорвали кожу, кровь толчками вытекала на белоснежные бинты.       — Пульс падает. У него болевой шок и гипотермия. Вводим фентанил, — отрывисто командовал врач.       Чонгук сидел рядом, сжимая ледяную, безжизненную руку Тэхёна. По его собственному лицу, смешиваясь с хлорированной водой, текли слезы. Он целовал костяшки пальцев омеги, шепча как мантру: — Я здесь, Тэ. Я держу тебя. Я не отпущу. Прости меня. Прости... Ожидание в больнице Университета Ёнсе превратилось в персональный ад.       Коридор отделения экстренной хирургии был пуст и стерильно бел. Чонгук сидел на жестком пластиковом стуле, ссутулившись и опустив голову на руки. На нем все еще была мокрая, перепачканная чужой кровью одежда. Персонал больницы, узнав суперзвезду, тактично держался на расстоянии, хотя несколько медсестер предлагали ему сухую сменку. Он отказывался. Ему казалось, что если он переоденется, если смоет с себя кровь Тэхёна, то признает, что случилась катастрофа.       Через два часа примчались менеджеры их агентств. Менеджер Тэхёна, пожилой бета по имени Кан, выглядел бледным как полотно.       — Чонгук-щи, — дрожащим голосом начал Кан. — Что произошло? Режиссер Пак не берет трубку, в прессу уже просочились слухи...       — Убирайтесь, — глухо, не поднимая головы, ответил Чонгук.       — Но пресса... нам нужно составить официальное заявление...       Чонгук медленно поднял голову. Его взгляд был настолько тяжелым, настолько пропитанным альфьей угрозой, что менеджер инстинктивно сделал шаг назад. — Тэхён там, на операционном столе, борется за свое будущее, а вас волнует чертово заявление? — прорычал Чонгук. — Если хоть одна собака из репортеров появится на этом этаже, я сломаю им камеры и руки. Оставьте меня в покое. Все.       Еще через бесконечных три часа двери операционной открылись. Вышел хирург, снимая маску. Лицо его было мрачным. Чонгук вскочил на ноги, его сердце колотилось где-то в горле.       — Вы семья Ким Тэхёна? — устало спросил врач.       — Я его... я его альфа, — твердо заявил Чонгук, не задумываясь ни на секунду. Врач кивнул, видимо, привыкший ко всему. Он пригласил Чонгука в небольшой кабинет.       — Операция прошла успешно, если можно так выразиться, — начал хирург, садясь за стол и открывая снимки на мониторе. — Но ситуация очень сложная. Удар пришелся прямо на надколенник. Мы диагностировали оскольчатый перелом коленной чашечки со смещением, полный разрыв передней крестообразной связки и обширное повреждение мениска.       Чонгук не был врачом, но этих слов было достаточно, чтобы понять: это не просто ушиб. Это приговор. — Что это значит? — хрипло спросил он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Он... он сможет ходить?       — Ходить он будет, — вздохнул врач. — Мы собрали кость по частям, установили титановые штифты. Впереди месяцы строгой иммобилизации и невероятно болезненной, долгой реабилитации. Минимум полгода он не сможет нормально наступать на ногу. Но... Врач замолчал, подбирая слова. — Говорите всё, — потребовал Чонгук.       — Я знаю, кто такой Ким Тэхён. Знаю, что он не только актер, но и великолепный танцор, и что его роли часто требуют серьезной физической подготовки. Я должен быть с вами честен. Полного восстановления сустава может не произойти. Мы спасли ногу, но биомеханика колена нарушена. Экстремальные нагрузки, сложные хореографические элементы, длительное пребывание на ногах — всё это теперь в зоне огромного риска. Ему придется кардинально пересмотреть свой образ жизни и... свою карьеру.       Воздух в кабинете закончился. Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как его внутренности скручивает ледяной спазм вины и боли. Тэхён — идеальный, грациозный Тэхён, который жил искусством, который часами оттачивал каждое движение перед зеркалом. Этот кусок металла забрал у него не просто здоровье. Он забрал его крылья.       — Можно мне к нему? — едва слышно спросил Чонгук.       — Он в реанимации. Еще под действием наркоза. Но да, я распоряжусь, чтобы вас пустили.       Палата реанимации была наполнена писком мониторов. Тэхён лежал на белоснежной кровати, казавшийся совсем крошечным в этой огромной, стерильной комнате. Его правая нога, от бедра до лодыжки, была закована в громоздкий металлический аппарат Илизарова и скрыта под слоями бинтов. Лицо омеги было белым как мел, а под глазами залегли глубокие тени.       Чонгук тихо подошел к кровати, боясь нарушить эту хрупкую тишину. Он осторожно взял Тэхёна за здоровую руку, переплетая их пальцы, и опустился на стул рядом. Запах жасмина едва пробивался сквозь больничные антисептики, он был слабым, кислым, пропитанным болью.       — Прости меня, — прошептал Чонгук, утыкаясь лбом в край матраса. Слезы снова обожгли глаза. — Я обещал. Я клялся, что не отпущу тебя. Я не уберег.       Он просидел так несколько часов, не двигаясь, слушая мерный писк кардиомонитора. Ближе к утру пальцы Тэхёна слабо дрогнули в его руке.       Чонгук мгновенно поднял голову. Тэхён медленно, с видимым усилием открыл глаза. Его взгляд был затуманенным от обезболивающих. Он моргнул несколько раз, фокусируясь на белом потолке, затем скосил глаза на Чонгука.       — Чонгук-и... — его голос был тихим, сухим шелестом.       — Я здесь. Я рядом, солнце, — Чонгук порывисто поцеловал его пальцы, свободной рукой мягко поглаживая омегу по щеке.       Тэхён нахмурился. Воспоминания возвращались обрывками. Холодная вода. Крик. Темнота. Он попытался пошевелить правой ногой, но встретил лишь тяжесть и тупую, пульсирующую боль, пробивающуюся даже сквозь морфий.       Его глаза в ужасе распахнулись. Дыхание участилось, монитор запищал быстрее. — Моя нога... Чонгук, моя нога... Я не чувствую ее... Что случилось?       — Тэ, спокойнее, дыши, — Чонгук вскочил, нависая над ним и источая мощный, успокаивающий аромат петрикора, чтобы подавить подступающую панику омеги. — Все хорошо. Ты в больнице. Была операция.       — Операция? — из глаз Тэхёна покатились слезы. Он попытался приподняться, но Чонгук мягко удержал его за плечи. — Балка... она упала. Скажи мне правду. Что сказали врачи? Чонгук смотрел в эти полные отчаяния глаза и понимал, что не может лгать. — Перелом коленной чашечки. Разрыв связок, — голос Чонгука дрожал, но он заставил себя говорить ровно. — Тебе собрали колено, Тэ. Впереди долгая реабилитация.       Тэхён замер. Тишина в палате стала оглушительной. Он закрыл глаза, и из-под трепещущих ресниц заструились горячие слезы. — Съемки, — прошептал он срывающимся голосом. — Моя роль... Я не смогу закончить фильм. Они меня заменят. Продюсеры не будут ждать полгода. Они возьмут кого-то другого на роль Сонмина.       Это был самый большой страх Тэхёна. Быть замененным. Стать ненужным, бракованным. Омега всхлипнул, его плечи затряслись от беззвучных рыданий. Запах жасмина стал горьким, отдающим полынью — запахом разбитого сердца.       — Эй, посмотри на меня, — Чонгук осторожно, чтобы не причинить боль, обхватил лицо Тэхёна ладонями. В глазах альфы горел мрачный, непоколебимый огонь. — Никто тебя не заменит. Слышишь меня?       — Чонгук, будь реалистом... — горько прошептал Тэхён. — Это многомиллионный проект. Я инвалид. Кому нужен хромой омега в кадре?       — Мне нужен, — отрезал Чонгук. — Ты нужен мне. И плевать я хотел на их миллионы. Если они попытаются разорвать с тобой контракт, я уйду из проекта в ту же секунду. Я заберу свои вложения, разорву договор и устрою им такой скандал, что они забудут, как снимать кино. Не будет Сонмина — не будет и Доюна. Мы вместе в этом Титанике, Ким Тэхён. И если он идет ко дну, мы тонем вместе.       Тэхён смотрел на него широко раскрытыми, заплаканными глазами. В словах Чонгука не было ни капли фальши. Это был не порыв, не пустая бравада. Это было клятвенное обещание истинного альфы, готового сжечь мир ради своей пары.       — Ты не можешь рушить свою карьеру из-за меня... — попытался возразить Тэхён, но Чонгук наклонился и нежно поцеловал его в соленые от слез губы.       — Моя карьера ничего не стоит, если тебя нет рядом, — прошептал Чонгук прямо в его губы. — Я клянусь, мы пройдем через это. Я буду носить тебя на руках. Я найду лучших врачей в мире. Ты снова будешь танцевать. Ты снова будешь сниматься. А сейчас... просто позволь мне позаботиться о тебе.              Тэхён тихо всхлипнул, окончательно сдаваясь. Он расслабился на подушках, утыкаясь носом в ладонь Чонгука, вдыхая родной запах грозы. Трагедия отняла у него здоровье и поставила под удар дело всей его жизни, но взамен она подарила ему то, что оказалось гораздо важнее любых кинонаград. Он больше не был один в этом холодном, искусственном океане.       Обезболивающие, циркулирующие по венам Тэхёна, вскоре взяли свое. Его прерывистое дыхание постепенно выровнялось, ресницы перестали дрожать, и он погрузился в тяжелый, медикаментозный сон, так и не выпустив руку Чонгука. Альфа остался сидеть у кровати, как каменное изваяние, охраняющее покой своего божества. За окном палаты медленно занимался серый сеульский рассвет, безжалостно освещая суровую, пугающую реальность нового дня.       Около десяти часов утра стерильную тишину реанимации нарушил осторожный скрип двери. Чонгук мгновенно напрягся, его потемневший взгляд метнулся к вошедшему. Это был режиссер Пак Хун. Обычно невероятно энергичный, громкий и эксцентричный бета сейчас выглядел так, словно постарел на десять лет за одну ночь. Его волосы стояли торчком, под воспаленными глазами залегли глубокие темные мешки, а в руках он нервно теребил смятую бейсболку.       Чонгук аккуратно высвободил свои пальцы из хватки спящего Тэхёна, бесшумно поднялся и угрожающе шагнул навстречу режиссеру, словно живой щит преграждая ему путь к больничной койке.       — Чонгук-щи... — тихо начал Пак Хун, сглотнув под тяжелым, подавляющим взглядом альфы. — Как он?       — Жить будет. Но его колено раздроблено, — ледяным, мертвым тоном отчеканил Чонгук, скрестив руки на груди. — Что говорят боссы студии? Только честно, режиссер. Не смейте лгать мне в этой палате.       Пак Хун тяжело вздохнул, устало потирая переносицу. — Инвесторы в панике. Совет директоров рвет и мечет. Простой такого гигантского проекта стоит миллионы вон каждый божий день. Утром на экстренном совещании поднимался вопрос о срочном рекасте. Они хотят найти замену на роль Сонмина и переснять его сцены прямо сейчас, пока декорации не разобраны.       Глаза Чонгука вспыхнули неконтролируемой, первобытной яростью, а воздух вокруг мгновенно сгустился от тяжелого запаха грозового озона, заставив бету инстинктивно отшатнуться назад к двери.       — Передайте совету директоров, — голос Чонгука был очень тихим, но в нем безжалостно лязгал металл, — что если они попытаются заменить Тэхёна, я лично созову пресс-конференцию. Я расскажу всем, как ваша хваленая «безопасность на высшем уровне» едва не убила главную звезду фильма из-за халатности техников. Я разорву свой контракт, выплачу любые неустойки до последней воны и заберу свое имя из титров. Посмотрим, как они будут продавать этот чертов фильм без нас обоих.       Режиссер молча смотрел на молодого альфу, пораженный сокрушительной силой этой преданности. Пак Хун был безумцем от искусства, и сейчас он видел перед собой живую драму, превосходящую глубиной любой написанный им сценарий.       — Я сказал им то же самое, — вдруг слабо улыбнулся режиссер. Чонгук удивленно моргнул, а его удушающая аура чуть смягчилась. — Я сказал этим людям в костюмах, что Ким Тэхён — это сердце моего фильма. А ты — его душа. Вырвите сердце, и душа умрет. Я наотрез отказался снимать другого актера в этой роли.       Чонгук медленно, прерывисто выдохнул, чувствуя, как немного ослабевает каменное напряжение в плечах. — И что они решили?       — Мы перекраиваем график съемок, — Пак Хун достал из кармана куртки сложенный вчетверо лист. — Ближайшие три-четыре месяца мы будем снимать все сцены, где физическое присутствие Тэхёна не нужно. Твои сольные эпизоды, общие планы, работу дублеров, экшен с каскадерами, компьютерную графику. Мы дадим ему время на операции и первичную реабилитацию. А когда он сможет сидеть или хотя бы стоять с опорой... мы аккуратно снимем его крупные планы. Мы адаптируем сценарий, если придется. В конце концов, Сонмин мог повредить ногу во время катастрофы. Но играть его будет Ким Тэхён, и никто другой.       Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как болезненный ком подступает к горлу. Он протянул руку и крепко, с безмерной благодарностью пожал ладонь режиссера. — Спасибо вам. Спасибо.       — Береги его, Чонгук. И готовься: твои смены теперь будут длиться по двадцать часов без выходных, — Пак Хун бросил последний, полный сочувствия взгляд на спящего омегу и тихо вышел из палаты, прикрыв за собой дверь.       Альфа вернулся к кровати, осторожно садясь на край стула, чтобы не задеть сложные металлические крепления аппарата Илизарова. Он снова взял Тэхёна за руку, прижимаясь губами к тонкому запястью, где медленно бился пульс. Впереди был настоящий ад: месяцы мучительной боли, жесткая физиотерапия, слезы бессилия, изнурительные попытки заново научиться владеть собственным телом и леденящий страх перед неизвестным будущим. Но индустрия не смогла отнять у них этот фильм. Они отвоевали свое право остаться на этом корабле. Чонгук смотрел на бледное, измученное, но такое любимое лицо, слушал ритмичный писк кардиомонитора и твердо знал одно: он станет для Тэхёна теми самыми новыми крыльями, которые тот потерял. Он станет его опорой, его защитой и его силой. И вместе они дойдут до самого финала этой истории, чего бы им это ни стоило.