Sweet Valentine of Mine

Это был долгий день.  Этой ночью он спал отвратно; его первый урок начался в 8 утра, и его мозг почти полностью проигнорировал будильник. Его зонтик сломался при свирепом ветре по дороге на учебу, и профессор на последнем семинаре строго раскритиковал его на всю аудиторию.  Совет не был необоснованным, он это знает. Картине не хватает глубины; она стоит на грани со скукой. Тем не менее, он мог бы обойтись без публичного обсуждения «скучающего гения» Уилла. Мимо, вцепившись друг в друга и держась за руки, проходят парочки, прижимая к себе букеты и коробки шоколада, не предназначенные ни для кого, кроме друг друга. Одна пара целуется, стоя под оранжевым сиянием фонарного столба. Вид этого шевелит что-то противоречивое в животе.  У Уилла никогда не было валентинки.  Он помнит второй класс: как он вырезал из бумаги, которую они едва могли себе позволить, открытки для всех в своем классе. На лицевых сторонах он аккуратно нарисовал цветочки. Внутри были послания, тщательно написанные его лучшим почерком.  Лонни был зол. В ярости, за одну единственную открытку, полученную взамен. От Майка. От мальчика.  В тот вечер дом сотрясал какофонический крик — стаканы разбивались о стены, двери хлопали настолько сильно, что рамы трескались. Джонатан затащил его в свою комнату, громко включил музыку и зажал руками уши Уилла, чтобы тот не услышал того, что происходило за дверью.  Он больше никогда не делал ни одной валентинки. До этого дня. Теперь одна сидит, как камень в переднем кармане его рюкзака.  Старые воспоминания царапают его, остро и нежеланно. Он заставляет себя вернуться к настоящему. Сегодня все иначе. Сегодня идти домой означает идти обратно к своему парню. Они не запланировали ничего экстравагантного: просто доставка, фильм и диван. Этого достаточно. Более чем достаточно.  Он едет домой к мужчине с добрыми глазами и еще более добрым сердцем. К тому, кто заставляет его чувствовать себя непоколебимо в безопасности и до глупости счастливо.  У Уилла есть валентинка. Впервые в жизни.  К тому моменту, как он взбирается по пяти лестничным пролетам к их квартире, день ослабевает свою хватку. Холод цепляется слабее. Комфорт тихо собирается внутри. Он едва вмещает ключ в замок, дверь открывается всего на несколько сантиметров, когда она резко хлопает ему в лицо. Сила проходит сквозь дерево. Он остается смотреть на отслаивающуюся серую краску с открытым ртом, нос почти касается ее. Что за хуйня? Страх бурлит в его венах. Звук хлопка двери отпечатывается у него в голове. Волоски у него на руках поднимаются в тревоге. Что происходит? Он собирается попробовать еще раз, когда дверь скрипит, а его причудливый парень выскальзывает наружу. Теперь они оба глупо стоят в коридоре, когда Уилл уже должен был быть внутри и валяться на диване. — Ты должен уйти, — сказано с широкими, срочными глазами. — Майк, что ты несешь? Впусти меня, пожалуйста, — Уилл борется с инстинктивным дрожанием. — Нет, Уилл, прошу. Мне нужно еще минут пятнадцать, — его нижняя губа выступает, глаза серьезные, почти умоляющие, — прогуляйся по району. Я еще не готов. Подозрение вспыхивает в голове Уилла.  — Мы договорились, что не делаем ничего грандиозного, — напоминает Уилл, сужая взгляд. Это была идея Майка: отпраздновать дома, чтобы все осталось просто. Никаких подарков, их они не могли себе позволить. Вместе проведенного вечера было бы достаточно.  Майк не пытается спорить. Он просто наклоняет подбородок Уилла и прижимается к уголку его губ. Здесь, в общем коридоре, это кажется безрассудным.  Это просто чмок, мимолетный и легкий, но он отправляет целую волну счастливых мурашек по застывшему телу Уилла. Он целовал Майка бесконечное количество раз за те три месяца, пока они вместе, но это все еще заставляет колени Уилла коситься, а его пульс учащаться. — Я знаю, — нежно говорит Майк, — мы и не делаем. Обещаю. Мне просто нужно еще немного времени. Итак, Уилл возвращается в дождь. Улицы мерцают под светом фонарей, пока он блуждает по ним, позволяя вечернему воздуху прояснить его запутанные мысли. Он проскальзывает в ближайший магазин за углом, чтобы не промокнуть насквозь. Гул ламп и легкий запах кофе и картона накрывают его, пока он ходит по узким проходам. Его разум не может успокоиться: чем занимается Майк?  Тут Уилл останавливается. Он не может поверить своим глазам.  Это дорого. Слишком дорого. Но это то, что точно понравится Майку. В памяти сразу же всплывает: это было годом ранее, на открытой ночи в галерее. Он притащил Майка с собой, потому что каким-то образом, одну из картин Уилла приняли на выставку: маленькое чудо или чистая удача. Им вручили по бокалу приветственного вина, когда они вошли в просторный зал; для двух бедных студентов, которым только-только стукнуло двадцать один это ощущалось как вхождение в новый мир. Они никогда не чувствовали себя такими взрослыми.  Один глоток полностью захватил Майка: он был очарован: не искусством, не болтовней, не эксцентричными незнакомцами вокруг; просто вином. Его глаза загорелись. Ему было гораздо интереснее выследить этикетку бутылки, чем бродить по галерее, за исключением картины Уилла, конечно. Он даже загонял сотрудника, как всегда настойчиво и упрямо, пока он, наконец, не узнал название и не записал его. Они так и не смогли найти его.  И вот оно здесь, спрятанное между банками газировки и пыльными полками, будто блестящее сокровище.  Они договорились без подарков. Уилл покупает его все равно.  Возвращаясь в квартиру, он напевает себе под нос. Он чувствует себя глупо, стучась в собственную входную дверь, но он не хочет получить ей по носу снова, так что он не осмеливается использовать ключи.  Майк открывает дверь; дыхание Уилла перехватывает.  Он переоделся в шерстяной темно-синий свитер, приструнил беспорядок на голове, его щеки покраснели от напряжения. Он выглядит… потрясающе. И нервно. Его вид заставляет грудь Уилла ныть.  Майк стоит прямо в дверном проеме, частично блокируя вид Уилла на их квартиру, но он все еще может чувствовать тепло и знакомый аромат книг, смешанный с одеколоном Майка. Дом. — Привет, — выдыхает Майк, прикусывая губу и затаскивая Уилла внутрь. Дверь мягко щелкает за ними. Когда Майк замечает бутылку, из него выскальзывает острый вздох, — как ты это нашел?! — в голосе слышится благоговение.  — Ну, — говорит Уилл, вручая бутылку в руки Майка, — после того, как меня грубо выбросили из собственной квартиры, — тут Майк надулся, — мне нужно было как-то занять себя, — Уилл пожимает плечами, — с Днем святого Валентина, — добавляет он, улыбка Майка расширяется.  — С Днем святого Валентина, — отвечает Майк, притягивая Уилла за талию и нежно целуя его.  Как только они расцепляются, Уилл наконец-то смотрит вглубь квартиры. Трепет проносится сквозь него, сжимая его легкие, его сердце беспомощно тарабанит.  Аа… вот, чем занимался Майк.  Каждая поверхность их крошечной гостиной мерцает светом десятков свечей: маленьких и высоких, кривых и прямых, с капающим воском и дрожащим пламенем.  Они усеивают полки, стоят на оконных выступах и шатаются на неустойчивом журнальном столике — виновнике того, что Майк чуть не сломал голень на Рождество.  Свечи сияют, отбрасывая мягкие тени, танцующие на стенах. Комната кажется насыщенной, залитой цветом. Их обычно провисший, синий диван выглядит ярко, почти живо, купаясь в окружающем его свете. Десятки лепестков разливаются по их коврику: мягкие и ароматные. Их гостиная превратилась в тайный мир пламени и цветов.  Уилл глотает воздух, его горло сжалось.  — Майк… — слово еле-еле вырывается из его горла. Уилл поворачивается лицом к нему. Шоколадные глаза Майка наполнены смесью из предвкушения, любви, счастья и слабого следа беспокойства, как будто он опасается, что это может не понравиться Уиллу. Как будто он думает, что Уилл может быть не впечатлен этим зрелищем. Уилл не может этого допустить.  Вместо слов, Уилл целует его.  Сначала медленно, затем глубже, между ними расцветает жар. Хитрые руки Майка находят его талию.  — Это значит, тебе нравится? — тихо спрашивает Майк.  — Да, конечно, тупица, — говорит Уилл, пальцы скользят по скулам Майка, — это самое прекрасное, что кто-либо когда-либо делал для меня. Мне очень нравится. Я так тебя люблю, — он целует нагретую щеку Майка, веснушки восхитительны на румяной коже.  Майк выдыхает, улыбаясь, облегчение расслабляет его плечи.  — Я тоже люблю тебя, — шепчет он, и слова обвивают их обоих, расплавленные и безопасные, — я знаю, что мы договорились, что ничего большого не делаем, но я просто хотел сделать это особенным. Мы все еще можем заказать доставку и посмотреть фильм, но… да… Уилл оглядывает комнату, и на мгновение он не может поверить в свою удачу. Что этот человек любит его. Что он стоит здесь, в их квартире, с вьющимися волосами, рукава еще влажные от дождя, но ему еще никогда не было так тепло. Не верит в то, что в день, который раньше отзывался эхом колючих слов и суровой ямой позора, он может быть с этим человеком рядом и любить его всего.  Майк сплетает их пальцы и направляется к дивану, ставя бутылку вина среди свечей, прежде чем отправиться за бокалами.  Уилл усаживается в подушки, пинает свою обувь под журнальный столик. Когда Майк возвращается, он щедро наливает каждому из них и садится рядом с Уиллом, притягивая его к себе. Он кладет ноги Уилла под свои колени и обвивает его рукой, тепло их тел греет друг к друга. — Твое здоровье, — бойко говорит Майк, наклоняя свой бокал, чтобы встретиться с бокалом Уилла; Звук пронзает комнату.  — Наше здоровье, — отвечает Уилл, не в силах сдержать улыбку, дергающую его губы. Он полностью наклоняется к Майку, когда говорит это.  Как этому человеку, которому так трудно выражать свои эмоции, которому потребовалось столько лет, чтобы наконец-то назвать то, что он чувствует, удалось сделать нечто настолько романтичное, настолько тщательно продуманное? Он смотрит на Майка поверх края бокала, чувствуя, как в нем разливается нежность.  — Когда… как? Когда ты вообще все это организовал? Я думал, у тебя весь день занятия, — спрашивает он, делая глоток и все еще смотря на Майка. Кончики ушей Майка краснеют, приобретая оттенок, который соперничает с Мерло в их бокалах. Он опускает голову, на его губах появляется легкая улыбка, пальцы на мгновение сжимают талию Уилла.  — Возможно, я спрашивал совета у Нэнси, — признается он, — и, возможно, я сегодня пропустил занятия.  — Ты сошел с ума, Майк Уилер, — шепчет Уилл, откидывая прядь волос со лба Майка. До их финальных экзаменов осталось всего несколько месяцев, как и до выпускного; они не могут позволить себе пропускать занятия. — Сойдем с ума вместе. Уилл закатывает полные нежности глаза и качает головой. — У меня есть еще один сюрприз, — говорит Майк, украдкой целуя пухлые губы Уилла, прежде чем нежно распутать их конечности. Он не ждет ответа, просто направляется по коридору к их комнате, оставляя по пути бокал вина на журнальном столике. Уилл следует его примеру, ставя свой бокал, желая освободить обе руки для того, что Майк задумал. Он слушает шаги в коридоре, их ритм сохраняется даже после того, как они исчезают. Любопытство пробегает по его спине. Когда Майк возвращается, он бережно держит что-то в обеих руках. На мгновение Уилла охватывает недоверие.  — Мы же договорились, — цокает он языком, хотя в его словах нет ни капли злобы. Майк откидывается на диван рядом с ним, вцепившись в подарок, словно боясь повредить, если обращаться с ним слишком грубо. Тревога окутывает его лицо: челюсть резко напряглась, дыхание будто остановилось, грудь вздымается реже, чем обычно. Уилл кладет ладонь на его колено. — Ну, ты купил вино, — говорит Майк, скованно пожимая плечами, — и ты его еще не открыл… вдруг ты возненавидишь меня.  Сверху на подарке лежит небольшой белый прямоугольник. Открытка.  Майк ковыряет пальцы, пока Уилл поднимает ее и переворачивает в руках. Ее вид сотрясает Уилла. Слезы щиплют глаза, внезапная волна чувств накатывает слишком быстро, чтобы ее остановить. Это рисунок от руки: простая иллюстрация фиолетовой шляпы волшебника, нарисованная неровными штрихами маркеров Уилла, белые звездочки, нанесенные ручкой, которую он обычно держит в боковом кармане рюкзака. — Я знаю, что это выглядит так себе, — начинает Майк, голос его дрожит, — очевидно, не так безупречно, как то, что ты бы мог нарисовать, но… Уилл прикладывает пальцы к губам Майка. Он не может вынести ни единого слова самокритики по поводу самого драгоценного, что ему когда-либо дарили. — Это идеально, — говорит он, голос полон восхищения. Он открывает открытку. Слезы собираются в глазах, пока он читает. Моему волшебнику, моему клерику, Мне так повезло, что ты у меня есть, и это огромная привилегия — пройти этот жизненный путь с тобой. Я знаю, что не всегда могу сказать это… сказать тебе, насколько ты важен. Но я знаю, без сомнения, что буду проводить каждый День святого Валентина рядом с тобой, находя новые способы любить тебя. Спасибо тебе за то, что позволяешь мне быть собой, за поддержку во время моих ужасных перепадов настроения и приступах тревоги, за то, что вытаскиваешь меня из них, за то, что заставляешь меня улыбаться каждый день. С Днём святого Валентина. С любовью,  Твой паладин,  Твой Майк Уилл смотрит вниз на открытку, большим пальцем следуя за неровными линиями рисунка на лицевой стороне.  —Майк… — он шепчет, голос застрял где-то между благодарностью и неверием. Он не знает, как ему так повезло, как что-то из этого может быть реальным. Его сердце кажется слишком большим для его ребер, опухшим от чего-то яркого и болящего, стучащее так сильно, что его руки слегка дрожат. Он смотрит на своего парня, пламя свечей омывает его лицо, освещая края его локонов, подчеркивая румяность его острых скул. Их глаза встречаются, искря любовью. Уилл осторожно опускает открытку на подушку рядом с собой, разглаживая ее, как будто она такая же хрупкая, как крыло бабочки, боясь смазать хоть одну линию нарисованной магической силой Майка. Затем он наклоняется к Майку, тянет его в свои объятия. Майк мгновенно растворяется в руках Уилла. Знакомый вес его тела, запах его одеколона, смешивающийся со сладостью лепестков и свечного воска, заставляет голову Уилла кружиться.  Он упирается лбом в грудь Майка, вдыхая его и цепляясь, будто момент может растянуться навсегда, если они будут сидеть неподвижно.  Наконец, он касается губ Майка. Сначала поцелуй нежный, потом становится глубже, более настойчивым. Жар распространяется от его рта вниз по груди, к животу, до самых кончиков пальцев. Каждый нерв накаляется.  — Спасибо, — шепчет Уилл на его кожу, его рот тянется к углублению под его ухом, целуя там, — я люблю тебя. Хотел бы я знать слова, которыми могу описать, как много ты значишь для меня.  Майк дрожит, и Уилл чувствует, как он трясется своим собственным телом.  — И ты еще даже не открыл свой подарок, — Майк аккуратно протягивает его, будто он может укусить. Он кусает внутреннюю часть своей щеки, пальцы задерживаются на слишком долгую секунду, прежде чем отпустить. Он плохо завернут: слишком много оберточной бумаги, слишком много ленты, края неровные, где нетерпение Майка, должно быть, взяло верх. Это прекрасно.  Уилл осторожно разворачивает один угол, затем еще один, раскрывая подарок с нежной срочностью. Слезы покалывают его нос. Внутри лежит коробка чернил для рисования. Шесть маленьких стеклянных баночек, каждая из которых — яркая драгоценность.  Воздух выскальзывает из него в дрожащем порыве. Он видел эти чернила буквально на прошлой неделе, когда он затащил Майка в художественный магазин, по дороге домой из университета. Он помнит, как останавливался перед ними, разглядывая цвета, поднимая коробку, чтобы почувствовать ее вес, и возвращая ее обратно, потому что она была слишком дорогой: бренд намного лучше того, до чего мог растянуться его скудный бюджет. Далеко за пределами возможностей и Майка.  Он отдаленно осознает, что вообще ничего не произнес, когда Майк начинает говорить, слова падают друг на друга, тревога бесконтрольно выливается.  — Я не мог позволить себе двенадцать штук, — быстро говорит Майк, — я помню, что тебе тогда понравился пурпурный в этом наборе, и я подумал, что это может быть хорошим началом. Я знаю, что мы решили, что никаких подарков не дарим, и мне жаль, но они тебе так понравились, что я не мог не купить их, потому что ты рассуждал, как бы ты мог использовать их в той картине, которую ты планируешь, и… Уилл затыкает его поцелуем. Коробка падает между ними. Он поворачивается, чтобы аккуратно опустить свой заветный подарок и открытку на журнальный столик, отодвигая их от капель воска.  — Они идеальны, — ты идеален, думает Уилл. Как он вообще может быть настоящим? Он снова целует Майка, обжигая; ему нужно показать своему парню, насколько он замечательный, насколько далеко он зашел. Слов никогда не будет достаточно. Майк обнаруживает себя прижатым к диванным подушкам, удивленный хриплый смех вылетает из него. Уилл намеренно садится на него, подстраивая их тела вплотную: бедра друг на друге, грудь прижимается к груди, ноги плотно спутаны. Каждое место, к которому он прикасается, ощущается заряженным электричеством.  Уилл давит на плечи Майка, зависая, чтобы как следует рассмотреть его. Тяжелый воздух блуждает между ними, а затем осваивается в общем ритме. Руки Майка тянутся под его рубашку, скользят по позвоночнику, прикосновения уверенные, натренированные за месяцы близости. Когда губы Уилла требуют внимания, Майк встречает их без колебаний, пальцы плотно скручиваются на чужой талии, как они всегда делают, когда он чувствует себя возбужденным.  Уилл чувствует это повсюду: тяжесть в его животе, давление, где их кожа соприкасается, ноги Майка вокруг его бедер.  Сияние свечей разливается на них, отбрасывая крутящиеся тени на пространство, которое они сделали своим. Уилл помечает челюсть Майка поцелуями, оставляет розовые пятна за ухом, он точно знает, что заставляет своего парня дрожать, прежде чем снова найти его губы.  Он не может насытиться. Он никогда не сможет. После многих лет представления Майка таким, он, наконец, может побаловать себя, свободно и полностью. Это завораживающе, особенно то, как Майк издает эти мягкие, незащищенные звуки, которые заставляют грудь Уилла трепетать. Их поцелуи сливаются в один.  Через некоторое время желудок Майка выдает его с предательским громом. Уилл улыбается, а затем хихикает: он знает этот звук, знает, что будет дальше, если они проигнорируют его. Голодный Майк становится беспокойным, раздражительным и ворчливым. Он снова наклоняется, ловя уголок рта Майка, поцелуй неуклюжий и достаточно обожающий, чтобы освежить мысли. Майк взволнованно смеется в ответ, когда Уилл слезает с него, распутывая их ноги и вставая с дивана. — Давай закажем ужин, —  говорит Уилл, пересекая гостиную за телефоном, — ты все еще не против тайской еды? —Да. Отличная идея, — отвечает Майк, уже свернувшись калачиком в подушках.  Уилл набирает номер, наблюдая: Майк заправляет ноги в носках под себя, диван поглощает его целиком. Майк осторожно поднимает свой бокал с журнального столика. Он делает глоток и вздыхает, закрывая глаза в тихой благодарности. Это зрелище заставляет сердце Уилла глупо подпрыгнуть. Он наизусть знает заказ: дополнительные специи для него, никаких для Майка и без моркови, потому что Майк ненавидит ее, всегда ненавидел. Когда он вешает трубку, Майк смотрит на него, счастье сияет на его лице.  — Это удивительно, — мягко говорит он, — вино. Не могу поверить, что ты вспомнил. Не могу поверить, что ты нашел его, — его лицо озаряет благодарность, — спасибо.  В уголке рта Майка появилось слабое красное пятно, и при виде этого у Уилла ноет грудь, настолько нежно, на грани с болью. — Они сказали, что это займет около тридцати минут, — говорит ему Уилл, возвращаясь на диван. — Вот как, — говорит Майк, с издевающимся беспокойством в голосе, уже приближаясь, — чем же нам занять себя? — он облокачивается на Уилла, пока его спина не опускается на подушки, пока он не окажется зажатым, полностью окруженным Майком. — Я думал, ты взял напрокат фильм, — дразнит Уилл, прижимая руку к груди Майка, и отворачивает лицо, держа губы вне досягаемости. — Мне плевать на фильм, — скулит Майк, — я хочу целоваться со своим парнем.  — Ты такой обманщик, — Уилл хихикает, снова заправляя чужие пряди за ухо, — ты хотел посмотреть Дракулу. Даже не пытайся. Он помнит, как Майк ворчал, когда фильм вышел, жалуясь на то, что он и так уже прочитал книгу для своего факультатива по готической литературе: как он только мог вынести столько чертовых вампиров. Но он также помнит, что Майк втайне ждал с нетерпением момента, когда он сможет посмотреть его. Он даже допустил возможность, что было бы круто сравнить фильм с текстом. Такой ботаник . Уилл обожает его. Майк надулся, но он не отступает, просто сужает глаза, явно планируя свой следующий шаг. — Хорошо, — говорит Майк, внезапно очень серьезно, как будто он вступает в переговоры, на кону которых стоит его жизнь, — как насчет того, чтобы мы будем целоваться, пока не придет еда, а потом посмотрим фильм. Уилл задумчиво хмыкает, позволяя тишине растягиваться, когда он прикусывает губу, взгляд блуждает, как будто он искренне взвешивает предложение. Майк ждет, широко раскрыв глаза. — Идет, — наконец говорит Уилл. Майк не теряет ни секунды. Он снова на нем; мир сужается. В очередной раз они теряются друг в друге, едва расцепляясь для того, чтобы набрать побольше воздуха, пока громкий стук в дверь не отстраняет их.  Майк пытается выглядеть презентабельно, поправляя свитер, причесывая волосы пальцами, как будто это может стереть доказательства последнего получаса. Он бросается за своим кошельком и направляется к двери, все еще красный, все еще немного задыхаясь. — Эй, — Уилл начинает, поднимаясь с дивана, — тебе не нужно... — Я заплачу, — Майк смотрит на него через плечо, уже открывая дверь.  Уилл следует за ним, на несколько шагов позади, скрестив руки.  — Майк, ты уже потратил сумасшедшую сумму денег на эти чернила. Давай хотя бы разделим. — Неа, — Майк делает паузу, положив руку на дверную ручку, целенаправленно не поворачиваясь.  — Я серьезно, — Уилл усмехается, наполовину раздражанный, наполовину ласковый, — я хотел побаловать тебя сегодня вечером.  — Ты это уже сделал, — легко говорит Майк, вытаскивая купюру, — ты купил вино. И ты - это ты. Этого достаточно, — он открывает дверь. Уилл кусает губу, наблюдая, как он отдает деньги, прекрасно зная, что этот спор невозможно выиграть. Он дает этому произойти, но только на этот раз, делая мысленную заметку, чтобы вернуть деньги позже. В конце концов, они добираются до дивана. Майк вставляет кассету и гасит свет. Теперь свечи горят низко, разбросанные, как светлячки, по небу. Бархатные тени скручиваются вдоль стен и потолка, растягиваясь и сливаясь друг с другом. Слабый сквозняк из окна, которое их арендодатель до сих пор не починил, заставляет пламя дрожать. Они едят, потягивают вино и прижимаются друг к другу, в то время как богатый, театральный голос Гэри Олдмана доносится из телевизора, пронося их через темный, угрюмый мир замков и тумана. К тому времени, как появляются титры, глаза Уилла слипаются, рука Майка плотно обхватила его. — Кровать? — Майк предлагает. Уилл кивает. Вместе они задувают каждую свечу; дым летает в темноте, как мягкий шепот. Бокалы сложены, посуда вымыта и убрана.  Они идут в свою спальню, все еще запутавшиеся друг в друге. Когда они добираются до нее, Майк останавливается, чтобы включить лампу и прижать Уилла к стене, сплетая их языки. Когда они отстраняются, Уилл проводит пальцами по своей любимой россыпи веснушек. Уилл задерживается на воспоминаниях о вечере. Он приносит свою открытку и чернила на полку, осторожно раскладывая их, маленькие памятники этого идеального вечера. Внезапная волна уверенности обрушивается на него. Этот День святого Валентина был прекрасным, но кажется, что это скорее начало, чем высшая ступень. Лучшее еще впереди; целая жизнь великолепных, замечательных дней с Майком. Будет еще много открыток. — Подожди! Я не отдал тебе свою валентинку, — восклицает Уилл. В волнении вечера, он совсем забыл об открытке. Он бросается обратно в темную квартиру, чтобы забрать свой рюкзак. Его ладони мокрые, он не понимает, почему он так нервничает. Вернувшись в спальню, он с трепетом передает ее Майку. Он нарисовал это еще утром. Серебряный щит, украшенный малиновым сердцем. Благоговейный трепет от того, что у них была одна и та же идея, пронизает его. Глаза Майка сияют, когда он читает записку, над которой Уилл провел час, мучаясь в библиотеке. Слова не идеальны, не совсем выражают все, что он чувствует. Это нормально. Уилл знает, что у него есть остаток жизни, чтобы показать все, что не может сказать.  — Спасибо. Это прекрасно. Я люблю тебя, — говорит он, обнимая Уилла, уткнувшись лицом в его шею. Щеки краснеют от удовольствия.  Майк аккуратно кладет свою открытку рядом с подарком Уилла. Они гордо лежат бок о бок: шляпа волшебника и щит. Клерик и паладин. Майк тянет его в постель. Под простынями они двигаются вместе, кожа прижимается к коже, сердца бьются в общем ритме. Уилл притягивает Майка ближе, губы скользят по чувствительной части кожи под его ухом. Дрожь пробегает через него. — С Днем святого Валентина, — шепчет Уилл, позволяя словам сладко плавать по комнате. Он, несомненно, знает, что больше никогда не останется без валентинки.