Спустя 15 лет.

      Монеты звенели тихо.       Курон пересчитывал их уже третий раз, хотя результат не менялся. Металл холодил пальцы, будто напоминая, насколько всё хрупко держится.       Стол был старый, с царапинами и потёртым углом. Лампа над головой давала тусклый жёлтый свет, от которого тени казались длиннее, чем есть на самом деле.       Он разложил деньги по кучкам.       Аренда.       Еда.       Коммунальные услуги.       Последняя кучка получилась самой маленькой. Он задержал на ней взгляд чуть дольше.       Из соседней комнаты донёсся приглушённый звук, младший завозился. Курон автоматически прислушался, но плача не последовало. Значит, пока спит. Хорошо.       Он выдохнул и провёл ладонью по лицу.       Усталость не уходила уже давно. Она просто меняла форму, то давила на плечи, то стягивала виски, то пряталась где-то глубже, в мыслях. Шаги.       Курон даже не сразу поднял голову.       Пирус остановился рядом. Тень от него легла на стол, перекрывая свет. Курон уже знал, что сейчас будет. Такая настойчивость появлялась у него не впервые.       Монеты тихо звякнули, когда Курон сдвинул их в очередной раз.       — …и вообще, у всех уже есть, — Пирус говорил быстро, почти на одном дыхании. — Я один как… не знаю кто. Это нормально, по-твоему?       Курон не сразу ответил. Он смотрел на стол. На тонкую линию трещины, уходящую под его ладонь. Не хватает. Он уже это знал. С самого начала.       — Пап, ты меня вообще слушаешь?       Курон поднял взгляд. И почти сразу пожалел. Серые глаза. Слишком знакомые. Что-то внутри неприятно сжалось, быстро, рефлекторно, будто тело само решило, что это опасность. На долю секунды лицо Пируса словно «накладывается» на другое: выше, холоднее, с той самой спокойной уверенностью человека, который всегда получает своё.       Курон моргнул.       Картинка вернулась на место. Перед ним снова был ребёнок. Его ребёнок.       — Слушаю, — тихо сказал он, заставляя голос звучать ровно.       Пирус нахмурился.       — Тогда почему ты молчишь? Это просто телефон, не машина какая-то.       Просто. Курон опустил взгляд обратно на деньги. Пальцы автоматически пересчитали крайние монеты, хотя смысла в этом уже не было.       — Денег нету, ты же знаешь, — ответил он наконец.       Пирус скрестил руки.       — Ты всегда так говоришь.       — Потому что это всегда так.       Тишина на секунду повисла между ними. Пирус переступил с ноги на ногу, потом снова посмотрел на него:       — Но ты же можешь заработать больше, да? Ты же работаешь.       Курон кивнул.       — Работаю.       — Ну вот.       Курон снова поднял на него взгляд. И снова этот сбой. Черты лица, вроде бы детские, но в угле света, в наклоне головы, что-то цепляет, что-то отзывается неприятной памятью. Не словами, не картинками даже, а скорее ощущением. Давлением. Тем самым холодным контролем, от которого невозможно было отстраниться.       Он сжал челюсть.       Это не он. Пришлось напомнить себе. Несколько раз.       — Это не значит, что денег становится больше, — спокойно сказал он.       Пирус раздражённо выдохнул.       — Тогда найди другую работу! — Слова прозвучали резко. А после он добавил почти шёпотом. — Хотя ты же только и умеешь шлюхой быть.       Курон замер на мгновение. Он услышал, и слышал раньше.       Он медленно вдохнул. Потом выдохнул.       — Я ищу, — ответил он, уже тише. — Но это не так быстро, как тебе кажется.       Пирус отвёл взгляд, явно недовольный.       — Просто ты не стараешься нормально.       Вот тут Курон всё же чуть напрягся. Пальцы сжались сильнее. Но голос остался спокойным:       — Стараюсь. — Короткая пауза. — Просто иногда этого недостаточно.       Пирус ничего не ответил.       Только стоял рядом, упрямо глядя в сторону. Курон снова посмотрел на него. На этот раз дольше.       Старательно фиксируя детали: растрёпанные волосы, чуть сутулые плечи, неровно завязанный шнурок. Ребёнок. Просто ребёнок. Не он.       Внутри всё ещё оставалось напряжение, но оно уже не давило так сильно.       Курон протянул руку и слегка подвинул одну из кучек монет.       — Давай так, — сказал он спокойнее. — Я найду деньги. Завтра. И сразу купим тебе новый телефон? Сколько он стоит?       Пирус просто кивнул, без энтузиазма, и даже не ответил.       Курон проводил его взглядом, пока тот уходил в комнату. И только когда шаги стихли, снова опустил голову. Монеты лежали всё так же. Ничего не изменилось. Он провёл ладонью по лицу и на секунду закрыл глаза. Тишина кухни вернулась. Но внутри неё уже было чуть тяжелее дышать.       Дорога казалась длиннее, чем обычно. Хотя он шёл быстро. Курон почти не смотрел по сторонам, держась ближе к краю улицы. Капюшон был натянут низко, скрывая лицо, но ощущение чужих взглядов всё равно не уходило. Оно въелось за те годы, привычка ожидать, что тебя узнают, остановят, окликнут. За это время он стал знаменитостью. Местной давалкой.       Коляска тихо скрипела на неровностях.       Он ловил себя на том, что ускоряется каждый раз, когда впереди появлялись люди.       Быстрее.       Не останавливаться. Не думать. Только идти. Когда впереди показались очертания замка, шаг на мгновение сбился. Он не был здесь давно. Слишком давно.       И всё же тело узнало это место раньше разума, в напряжении плеч, в том, как пальцы сами крепче сжали ручку коляски.       Глупо было приходить. Мысль появилась, как всегда, поздно. Но он уже был здесь.       У входа Курон остановился лишь на секунду. Огляделся. Никто не обратил внимания или сделал вид. Он аккуратно оставил коляску у стены. На секунду задержал руку на краю. Потом всё же наклонился, взял младшего на руки. Тёплый. Пахнет молоком, хотя кормит он его смесью. Слишком маленький для этого места.       Курон прижал его чуть крепче, чем нужно, и направился внутрь. Коридоры встретили его тишиной. Той самой. Глухой, давящей, будто звук здесь просто не имел права существовать. Каждый шаг отдавался в теле. Память работала против него, подсовывала обрывки ощущений, не картинки даже, а состояние: контроль, холод, чужая воля, в которой не было места для отказа.       Он не замедлялся. Лестница. Поворот. Ещё коридор. Дверь. Та самая. Он узнал её сразу. Рука сжалась сильнее на ребёнке.       Сейчас.       Курон постучал. Секунда.       — Входите. — Голос спокойный, ровный.       И от этого хуже. Курон открыл дверь. Сделал шаг внутрь.       И почти сразу—       — Убирайся.       Холод. Не крик. Не раздражение. Просто факт.       Курон замер. Дверь за его спиной так и осталась приоткрытой. На секунду всё внутри сжалось — резко, болезненно, как от удара. Тело отреагировало быстрее разума: дыхание сбилось, пальцы сильнее прижали ребёнка, будто он мог защитить его от одного только звука.       Развернуться. Уйти.                   Самый правильный вариант. Самый безопасный. Он даже сделал микрошаг назад. Но остановился. Младший тихо шевельнулся у него на руках. Это предало уверенности.       Курон не сразу решился поднять взгляд.       Слова застревали в горле, будто само тело пыталось их остановить. Он чувствовал, как напряглись плечи. Тёплое дыхание у груди немного заземляло, удерживало в настоящем.       — Пик… вы не могли бы… — голос вышел тише, чем он рассчитывал. Пришлось сглотнуть и продолжить. — Я не могу найти стабильную работу. Денег еле хватает на содержание детей… Вы… не могли бы… дать немного? В долг. Я верну. Как только получу зарплату.       Тишина.       Та самая, от которой становилось тяжелее дышать.       Курон всё же поднял глаза, всего на долю секунды. И снова это ощущение. Не воспоминание даже, а давление. Как будто сам воздух в комнате принадлежит не ему. Как будто любое движение здесь с разрешение, а не право.       Он тут же отвёл взгляд.       Не показывать.       Сердце билось быстрее. Слишком быстро.       Он ненавидел этот момент. Сам факт того, что приходится стоять так. Просить. Возвращаться сюда. Пальцы непроизвольно сжались. Ребёнок тихо зашевелился, и Курон автоматически качнул его, почти не задумываясь. Движение получилось мягким, привычным. Совсем не таким, каким он чувствовал себя внутри.       Он стоял, не двигаясь, будто любое лишнее действие могло всё испортить. И в голове упрямо крутилась одна мысль:       Только не ради себя. Ради них.       Он ничего не ответил. Курон уже был тут, так же просил деньги. По другими предлогами и так далее. Но всегда был отказ.       Шаги отдавались глухо.       Курон спускался по лестнице, почти не чувствуя ступеней под ногами. Мысли цеплялись одна за другую, не давая остановиться.       Кредит.       Ипотека.       Как-нибудь выкрутиться.       Он даже не заметил, как снял напряжение с плеч, только когда холодный воздух у выхода коснулся шеи, стало понятно: капюшон так и остался опущенным.       Слишком поздно. Он ускорился. Лишь бы выйти. Лишь бы не задерживаться здесь ни секунды дольше. Поворот. И резкое столкновение.       Тело дёрнулось вперёд, но он удержал равновесие, машинально прижимая ребёнка ближе к себе. Сердце на мгновение сбилось с ритма.       — Извин—       Он не договорил. Хотел пройти мимо. Просто уйти. Сделать вид, что ничего не произошло.       Не останавливаться.       Но—       — Курон.       Имя прозвучало чётко. Слишком чётко. Он замер.       Внутри что-то сжалось, тяжело, будто это слово потянуло за собой всё сразу. Воспоминания, привычки, реакции, которые он годами пытался заглушить.       Курон.       Не «папа».       Не чужое, презрительное прозвище.       Не искажённое имя.       Настоящее.       Он медленно обернулся. И на секунду всё будто потеряло резкость. Фигура перед ним была слишком знакомой, чтобы спутать. Куромаку. Мысль не сразу уложилась в голове. Слишком долго его не было. Слишком много всего случилось без него. Курон стоял, не двигаясь всего долю секунды.       Курон не стал задерживаться.       Он развернулся почти сразу, будто само тело приняло решение раньше него. Капюшон лёг на голову резким, отработанным движением. Скрыться, отгородиться, стереть лицо из чужого взгляда.       Куромаку почти не изменился. Возможно больше мешков под глазами. Немного отросла щетина, а в остальном он тот же самый Куромаку. В отличии от Курона. Парень вытянулся, повзрослел, почти того же роста что и Куромаку. Всего на сантиметра два ниже. Волосы крашеные, но всё ещё той же длинны.       Он подошёл к коляске, поставил ребёнка обратно, поправил край одеяла. Руки двигались чётко, почти автоматически, но пальцы всё равно чуть дрожали.       Спокойно.       Ничего не произошло.       Просто случайная встреча. Он уже собирался идти дальше, когда почувствовал руку на плече. Тело отреагировало мгновенно, напряжением, коротким, почти незаметным вздрагиванием. Но это был не страх... Что то совсем другое. Давно выученное. Он помнил что когда то давно так и реагировал на все касания Куромаку.       — Курон, это ты?       Курон не обернулся сразу. Секунда ушла на то, чтобы выровнять дыхание, приглушить реакцию, убрать всё лишнее с лица.       — Вы обознались. — Он сказал это спокойно. Почти без эмоций. Как будто правда не узнал.       Как будто это ничего не значит.       Он сделал шаг вперёд, намереваясь уйти. Рука исчезла с плеча. Свобода. И всё же что-то внутри неприятно дёрнулось. Курон толкнул коляску вперёд. Колёса тихо заскрипели. Один шаг. Второй. Он чувствовал взгляд спиной. Тот самый взгляд. От которого раньше невозможно было укрыться.       Не оборачиваться.       Он повторил это про себя несколько раз.       Пальцы крепче сжали ручку коляски.       Сразу после поворота он ускорился, почти переходя на быстрый шаг. Ему нужно было уйти как можно дальше от замка, не просто физически, а чтобы это место перестало давить хотя бы немного.       Он знал. Знал уже давно. Куромаку приезжал регулярно — раз в месяц, иногда реже. Сначала Курон ждал. Тогда ещё ждал. Думал, что это из-за него, что его ищут, что рано или поздно дверь откроется именно для этого. Но каждый раз происходило одно и то же.       Его не выпускали. Закрывали. Оставляли. Игнорировали.       А потом тишина. Ни одного упоминания. Ни одного вопроса. Ни намёка на то, что он вообще существует. Со временем ожидание просто… исчезло.              Курон вернулся домой уже вечером.       Дорога была обычной, как всегда. Школа, шум, детские разговоры, которые постепенно становились фоном его жизни. Пин и Пир шли рядом, оживлённо обсуждая день: кто что сказал, кто что сделал, какие-то мелкие школьные истории, которые для них казались важными.       Курон слушал внимательно. Иногда кивал. Иногда слегка улыбался, коротко, но заметно, по настоящему искренне. Это были те редкие моменты, когда его лицо действительно смягчалось.       Он держал коляску с младшим уверенно, привычно, не спеша, подстраиваясь под их шаг. Дом встретил их темнотой. Курон открыл дверь и сразу почувствовал, что что-то не так. Тишина была неправильной. Не обычная домашняя тишина, а тяжёлая, чужая, будто кто-то уже был внутри и просто ждал.       Он вошёл первым, включил свет в коридоре. Дети зашли следом, ещё не успев насторожиться. И тогда он услышал звук с кухни. Движение стула. Едва заметное.Курон на секунду замер.       Пирус вернулся раньше?       Он взяв младшего в руки, медленно направился к кухне, не ускоряясь, но уже внутренне собравшись.       Пин и Пир всё ещё шли за ним, но разговоры стихли сами собой.       Курон вошёл на кухню первым. И остановился. За столом сидел Куромаку.       Свет кухни падал ровно, холодно, подчёркивая его спокойную неподвижность. Как будто он был здесь не гостем, а частью интерьера, который просто вдруг стал видимым. Курон не сразу поверил в то, что видит. Мозг догонял реальность с задержкой.       Куромаку поднял взгляд. И почти сразу сказал:       — Собирайся. Поедешь в Куроград. — Голос был ровный. Без объяснений. Без вступлений. Как приказ, который не предполагает обсуждения.       А после Куромаку заметил движение за спиной Курона. Ещё двое. Они стояли тихо, рассматривая гостя. Взгляд Куро скользнул по детям, по младшему в руке, быстро, но внимательно.       Курон почувствовал, как внутри всё холодеет. Он сглотнул ком в горле, сделал шаг вперёд.       — Что вы здесь делаете? Как вы вообще нашли… и зашли?       Пауза. Ответ был простой, почти будничный:       — Адрес дал мне Пиковый Король. Твой старший сын открыл мне.       Тишина. Курон медленно выдохнул через нос. Взгляд на секунду ушёл в сторону комнаты.       — Мх… Пирус… — Имя прозвучало не как упрёк, а как усталость.       С дальней комнаты послышалось:       — Он мне заплатил!       Курон тихо попросил детей идти в комнату, а сам подошёл к Куромаку. Дети замерли на секунду, но потом всё же послушались.