Что бы ни случилось

Илья радовался победе, как в первый раз. Впрочем, это было недалеко от правды: весь сезон “Кентавры” только и делали, что лажали и проигрывали. А потом снова лажали. И снова проигрывали. А теперь только посмотрите на них — отличная форма, слаженная работа, и как итог — разгромное 5:1! И пусть победили они далеко не “Вояджеров” и даже не “Адмиралов”, но не все сразу, верно? Сегодняшний матч с Каролиной дал им нечто большее, чем просто очко в общем зачете — он напомнил, каково чувствовать себя победителями. А некоторые из них и вовсе переживали этот опыт впервые. Поднимаясь в самолет, Илья чуть не влетел в спину застывшего прямо посреди трапа Луки. — Хааси, только не говори, что у тебя плохое предчувствие, и ты передумал лететь. Лука вздрогнул и воззрился на Илью, словно призрака увидел. — Мы что, реально победили? — выдал он, не сдвинувшись ни на миллиметр. Как будто это не он затащил добрую половину сейвов в сегодняшней игре. Илья внезапно ощутил такой прилив нежности к своей команде, что едва не словил инфаркт. И разумеется, поспешил надеть маску бесчувственной скотины. — Победили? — насмешливо переспросил он. — Извини, Хааси, но вообще-то, ты ударился головой, впал в кому и сейчас галлюцинируешь в палате дурки. Лука смешно разинул рот, очевидно пребывая в полной растерянности. — Розанов, блять! — гаркнул откуда-то снизу Буд. — Отъебись от малыша и залезай в самолет! — Я не могу! У твоего малыша внезапный ментальный кризис и тридцать дюймов в плечах! — И вовсе не тридцать, — растерянно пробормотал Лука, наконец-то продолжая подъем. — Максимум двадцать. — Эх, а было бы тридцать... Только представь, тебе бы вообще ничего не пришлось делать, просто перекрыл бы ворота плечами! Илья готов был поклясться, что Лука прибавил ходу, спасаясь от его бреда. И что, здороваясь с бортпроводницей, он был красным, как рак. Илья с широкой улыбкой проводил его взглядом, пока не получил локтем в бок от Буда. — У тебя что, тоже экзистенциальный кризис? — Не обзывай мой кризис плохими словами, — бросил Илья через плечо и в два огромных шага преодолел оставшиеся ступени. Стюардесса у входа в салон улыбнулась ему во все тридцать два. — Отличная игра, капитан. Вероятно, она была не против лично поздравить его с победой. Но Илья ждал поздравления всего от одного человека, и эта красавица им не была. А Шейн до сих пор не написал ему ни строчки. Илья задвинул имя на “Ш” в самый дальний отдел своего мозга и очень громко подумал о том, что, если бы захотел, мог запросто трахнуть весь экипаж этого самолета. Но он не хотел. Поэтому он вежливо поблагодарил девушку и, ни на секунду не задержав на ней взгляда, прошел в салон. *** Спустя полчаса полета Илья пожалел, что сел в хвосте. Он надеялся, что быстро уснет, вымотанный матчем с Каролиной, но взбудораженные победой “Кентавры” не давали ему и глаз сомкнуть. Передние ряды громко перешучивались, несмотря на поздний час, и периодически взрывались хохотом. Не то чтобы Ильи никогда не спал в таких условиях, но сегодня… Сегодня даже Харрис, сидевший через проход от него, клацал по клавишам рабочего ноутбука раз в десять громче, чем обычно. А еще… Шейн мог бы и поздравить его с победой. У него нет времени проверять итоги матча. У него самого сегодня игра. Так бывает, когда твой парень — лучший хоккеист НХЛ. И когда хоккей твоему парню важнее, чем ты. Илья яростно мотнул головой. Непрошенные мысли бесили неимоверно — и продолжали возвращаться, сколько бы он ни распихивал их по чуланам на задворках сознания. Потому что, в конце концов, серьезный разговор был неизбежен. К Харрису подошел Трой и навис над ним, заполонив собой все пространство. Илья не прислушивался, что он там говорит. Он был очень рад за них. И очень сильно им завидовал. Самолет тряхнуло, и Трой, комично взвизгнув, повалился прямо на Харриса. Илья отвернулся к окну, не в силах смотреть на это торжество милоты в паре метров от себя. Он тоже хотел заявиться к Шейну в самолете и притвориться, что упал на него. Илья зажмурился, прижавшись лбом к ледяному стеклу иллюминатора. Он сегодня выиграл матч. Какого хера ему еще надо? Шейн, Шейн, Шейн, Шейн, Шейн. Самолет снова тряхнуло, и кола, стоявшая на откидном столике, полетела на пол, по дороге выплескиваясь Илье на рубашку. Но он не успел даже мысленно возмутиться этому обстоятельству, потому что мгновением позже раздался жуткий грохот, отдавшийся гулом в ребрах, — и самолет стремительно полетел вниз. В нескольких рядах от Ильи заорал Шуинар. — Двигатель горит! Двигатель, блядь, горит! В иллюминаторе действительно были видны искры. У Ильи перехватило дыхание. У них неисправен двигатель. Они терпят бедствие. Они падают. Он орал вместе со всеми и крепко жмурился, словно происходящий пиздец мог просто исчезнуть. Закончиться, как плохой сон. Внезапно внутренности Ильи словно подбросило, и самолет слегка выровнялся. В динамиках щелкнуло, и раздался голос пилота. Илья разобрал слова “огонь”, “посадка” и “на воду”. В проходе появилась стюардесса. Та самая, что флиртовала с Ильей на входе в самолет, только бледная как лед. Она командовала что-то по-английски, и как Илья ни старался, его мозг отказывался переводить вылетающие у нее изо рта слова. Но логика подсказывала, что если они будут садиться на воду, то им, вероятно, пригодятся спасательные жилеты. Он нагнулся и достал свой из-под впереди стоящего кресла. Надел через голову. Завязал по бокам. И, пока его руки были заняты этой механической работой, до него по-настоящему дошло. У самолета неисправен двигатель. Самолет падает. Падает в Атлантический океан. Илья может погибнуть — погибнуть, так и не поговорив с Шейном. Ебаный жилет мешал достать телефон из кармана, и Илья матерился в голос, царапая ногтями пластиковый корпус. Но в конце концов он выиграл эту битву и зашел в инстаграм. “Шейн” — начал он и остановился. Что писать? Что вообще можно написать, когда тебя вот-вот разъебет о поверхность Атлантики? Время словно застыло. В иллюминаторе полыхал двигатель. Стюардесса, как заведенная, командовала надевать жилеты. Нос самолета целился вниз. Илью разрывало на части от осознания, что он больше не увидит Шейна. “Ты — лучшее, что есть в моей жизни” — напечатал он и понял, что это чистая правда. Стюардесса закричала что-то новое, но Илья понятия не имел, что значило “brace”. Возможно, что-то, из-за чего он сейчас погибнет. “Я тебя люблю. Всегда любил. Наверно, с того момента, как впервые увидел” Сердце колотилось как бешеное. Пахло дымом. Время неумолимо утекало сквозь пальцы. “Что бы ни случилось, я” Страшный удар выбил телефон у Ильи из рук. *** Илью швырнуло вперед. Ремень впился в живот, выбив весь воздух из легких, а лоб приложился о спинку кресла впереди. О, так “brace” значило “сгруппироваться”. Вот оно что. Эту крайне своевременную мысль Илья почти не услышал за диким металлическим скрежетом, с которым самолет несся по поверхности воды. Его мотало то влево, то вправо, и в какой-то момент Илью впечатало в иллюминатор с такой силой, что в глазах у него потемнело. Несколько долгих секунд было больно, громко и невыносимо страшно. А потом самолет остановился. На протяжении десяти ударов сердца висела абсолютная тишина. — Эй, все живы? — раздался спереди хриплый голос Вибе. И тишина разбилась об него, как о волнорез. Салон заполнился кашлем, всхлипами, матом. Илья отчетливо слышал Буда, повторявшего “блять, блять, блять”, словно у него конкретно заело пластинку. Они что, реально выжили? Илья поднял голову. В салоне было темно, только оранжевые полоски аварийного освещения тянулись по полу и вокруг аварийных выходов. Пахло керосином — как на заправке, но в сто раз сильнее. В иллюминаторе плескалась черная вода. Они приводнились. Они, мать его, приводнились. Илья отстегнул ремень. Ноги были как ватные, голова кружилась, по щеке стекало что-то теплое. Он прикоснулся к виску и зашипел от вспышки обжигающей боли. Пальцы были в крови. Илья вытер лицо рукавом и встал, схватившись за переднее кресло. В проходе уже стоял Вибе и орал на весь салон: — Надели жилеты — и марш к выходу! Вещи не брать, жилеты не надувать, во всем слушаться стюардесс! Слева от Ильи вывалился в проход Трой. — Харрис, оставь его. Харрис, пожалуйста, детка… Блять. Харрис, чувак, нам надо выбираться отсюда! — причитал он, не двигаясь с места. Илья не слышал, что ответил Харрис. Кажется, он шарил под сиденьями, судорожно ища что-то, а Трой завис над ним как идиот. А должен был хватать, блять, за шкирку и тащить к выходу. Шестеренки завертелись в голове у Ильи. Времени на панику не было, надо было немедленно выбираться из самолета, и только это сейчас имело значение. — Барретт! — рявкнул Илья, едва узнавая свой голос. — Пошел к выходу! — Но… Трой обернулся, и его глаза блестели неприкрытой паникой. — Я сказал, пошел нахуй к выходу! — Илья схватил его за плечо и толкнул в верном направлении, механически отмечая, что в кроссовках хлюпала вода. — Я его заберу! Хер знает, послушался его Трой или нет — едва он освободил проход, Илья нырнул между сидений и грубо потянул вверх согнувшегося в три погибели Харриса. — Там мой ноут! — заорал Харрис, пытаясь вырваться, но Илья держал крепко. — На нем все материалы, все, что я успел сделать, все, что… — А знаешь, что там еще?! Там, блять, вода! Потому что мы в ебаной двухсоттонной посудине тонем в ебаном океане! Поэтому забей, блять, хуй на работу и тащи задницу на выход, если не хочешь сдохнуть! Харрис ошалело поднял на него взгляд, но упираться перестал, и Илья наконец-то сумел вышвырнуть его в проход. Воды под ногами прибавилось. Кажется, хвост тянул самолет ко дну, потому что двигаться к аварийному выходу было все равно, что бежать в гору. Илья схватился за очередное кресло и внезапно обнаружил под пальцами чужую ладонь. Дайкстра замер в неестественной позе, вцепившись в кресло так, что костяшки побелели. Его рот был слегка приоткрыт, а глаза были абсолютно пусты. — Дайкстра, — позвал Илья. Никакой реакции. — Эван, алло! Чувак, посмотри на меня! Ничего. Остекленевший взгляд Дайкстры смотрел сквозь Илью, словно они были в разных вселенных. Илья взял его за подбородок и залепил пощечину. Дайкстра вздрогнул — и увидел его. — Я не могу. У меня дочь, я не могу умереть, у меня дочь, — еле слышно выдавил он. — Никто не умрет, Эван. Особенно если ты придешь в себя и пойдешь по оранжевому свету на полу. Ты можешь это сделать, Эван? — Я не… Могу. Я могу. Да, я могу. Дайкстра с видимым усилием отцепил пальцы от спинки кресла и чуть не завалился на бок, но Илья его подхватил и направил вверх по проходу, следуя прямо по пятам. У самого аварийного выхода Дайкстру перехватил Вибе и, бегло осмотрев, буквально вытолкнул на крыло. — Шестнадцать, семнадцать… Отличная работа, капитан, — он хлопнул Илью по плечу, едва отвлекаясь от подсчета покинувших самолет “Кентавров”. — Давай, Розанов, помоги новичку с жилетом! Только сейчас Илья заметил Луку, судорожно пытавшегося натянуть спасательный жилет поверх толстовки. Руки у него тряслись, как у студента на первом экзамене. — Хааси, — позвал Илья. — Дай мне. Лука тут же замер, как будто подчиняться командам капитана было для него рефлексом, но дрожать, естественно, не перестал. — У меня не б-было жилета под креслом, — оправдывался он, пока Илья натягивал на него жилет и завязывал по бокам. — Или я п-просто не нашел. Тренер дал мне другой, но я так исп-пугался, что… Эй, Илья. У тебя к-кровь. Илья машинально потянулся к виску — зачем? Он и так знал, что там ссадина, и что это полная хуйня. — Насрать, Хааси, бывало и хуже. — Это потому что тебе нужно меньше лезть в д-драки. Илья как раз закончил с завязками и поднял взгляд на Луку. Тот криво усмехался, явно полностью отдавая себе отчет в том, что только что пошутил. Нет, этот пацан определенно еще всем покажет. — Русские не лезут в драки, Хааси, русские их заканчивают. Давай, пора купаться. Илья отправил Луку на крыло. — Девятнадцать, — пробормотал Вибе. — Шевелись, Розанов, ты последний! Илья окинул взглядом пустой темный салон. Где-то в глубине валялся ноутбук Харриса, и кроссовки Буда, которые он вечно снимал в полете, и его, Ильи, телефон. Не давая себе задуматься о том, что это значило, Илья выбрался на крыло, и стюардесса, которая в прошлой жизни хотела его трахнуть, помогла ему перебраться на надувной плот. *** У него тряслись руки. Если точнее, у него тряслось все, нахуй, тело. В свое оправдание Илья мог сказать, что холод стоял пиздец — пусть они были во Флориде, но а) они были посреди океана б) ночью в) в январе. От силы пятьдесят градусов Фаренгейта, ебаный ветер, промокшие ноги… Медленно уходящий под воду самолет. Окей, руки тряслись не от холода. У самого края плота стюардесса с некогда похотливой улыбкой разговаривала по рации. Илья сидел всего в нескольких метрах от нее, но из-за ветра не мог разобрать ни слова. Из-за ветра и оглушительного стука зубов Уайетта слева от него. Хейс был насквозь мокрый — видимо, упал в воду при посадке на плот, — но не жаловался. Он был первым, кому вторая стюардесса протянула согревающее одеяло, и Илья помог укутать его поверх надутого жилета. У остальных дела были явно лучше: Барретт справа от Ильи сидел тихо, крепко обхватив колени руками, Лука накинул капюшон толстовки и растирал предплечья, Харрис пытался заставить зажечься лампочку на жилете. Илья скользил по ним взглядом, невольно сверяясь со списком имен в своей голове. Дайкстра, Буд, Хольмберг, Шуинар… Девять, десять… Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать… Дойдя до восемнадцати, Илья чуть не словил паничку, ведь их должно было быть девятнадцать! И тренер насчитал девятнадцать. Где еще один? Кто еще один? И только пересчитав всех еще дважды, Илья понял, что забыл себя. Кто-то прикоснулся к его виску, и Илья дернулся. — Спокойно, — скомандовал Терри. Он сидел перед Ильей на корточках, рядом с ним стояла аптечка. — Надо обработать рану. — Это хуйня. — А давай командный врач будет решать, хуйня или не хуйня? Терри бесцеремонно повернул его лицо под самым неудобным углом и обработал ссадину чем-то жгучим. — Действительно, хуйня, — подтвердил он. Илья фыркнул. — А я говорил. — Ты много чего говоришь. Голова кружится? — Нет. — Тошнит? — Нет. — Видишь нормально? — Терри, я здоров, как бык, окей? — Не слышал ни об одном быке, пережившем авиакатастрофу. Несмотря на недоверие в голосе, Терри заклеил ссадину пластырем и все-таки оставил Илью в покое. Через секунду он уже докапывался до Буда — у того, кажется, тоже шла кровь, и он, кажется, тоже говорил, что это хуйня. Секси-стюардесса пробилась в центр плота и прокашлялась, привлекая внимание. — Береговая охрана уже в пути, — сообщила она под оркестр облегченных вздохов. — Двадцать минут максимум. Не вставайте, не наклоняйтесь, не пейте воду из-за борта… Илья отключился после того, как услышал, что через двадцать минут их спасут. Все в порядке. Пускай их самолет тонет под весом собственного хвоста, пускай их вещи безвозвратно проебаны, пускай ссадина пульсирует с каждым ударом сердца — все живы. Его сообщения Шейну были не нужны. Блять. Шейн. Илья дернулся к карману, чтобы достать телефон, но вспомнил, что он тоже был проебан. Блять! Шейн уже прочитал их? Уже увидел новости про аварию? Господи, он должен быть в ужасе. Нахуя Илья ему все это написал?! — Народ, у кого-то есть телефон? Он мог бы позвонить и удалить звонок из памяти — но, как назло, не мог вспомнить последние цифры номера. Или он мог зайти в свой аккаунт, и написать ему, и сразу выйти, и никто бы ничего не заметил… — Связи нет, — отозвался Шуинар. Блять. Сколько времени прошло с того момента, как он отправил сообщения? Сколько еще пройдет, пока он не доберется до хоть какого-то рабочего смартфона? Господи, пусть он не заходит в инстаграм, пусть он не смотрит новости, пусть он… — Какой же пиздец, — вторил мыслям Ильи Буд. — Я такое Кэсси накатал… Она меня сама убьет, если я выживу. О да. Илья хорошо его понимал. — Что накатал? — бесцветно поинтересовался Дайкстра. — Нахуй иди. — Ну скажи. Буд еще глубже зарылся лицом в ладони. — Что я ее люблю, — глухо признался он. — И что должен был говорить ей это чаще. И что хочу от нее детей. И что всегда мечтал, чтобы моего сына звали Майло, а дочь — Софи. Из-под ладоней Буда раздался звук, подозрительно похожий на всхлип. — А ты, оказывается, та еще размазня, да, Буд? — усмехнулся Хейс, уже практически не стуча зубами. — Отъебись, — прорычал Буд. — Да ладно, Буд, мы, вроде как, в курсе, — похлопал его по плечу Шуинар. — С тех пор, как Ди показал фотку Сьюзи с утренника, — подтвердил Хаас. — Нет, с тех пор, как Харрис впервые привел Чирона, — авторитетно заявил Трой. Буд всхлипнул еще раз. Затем решительно выпрямился, сбросив руку Шуинара, и яростно вытер глаза. — Я никогда вам не говорил, парни, но вы — лучшая команда НХЛ. По плоту прокатились тихие смешки. Илья невольно улыбнулся. Вообще-то, он был согласен с Будом. — Ты ни с кем нас не путаешь, Буд? — хмыкнул Дайкстра. — Я каждую игру ставлю на нашу команду, и сегодня выиграл, типа, впервые? — Ебать!.. — Ты ставил на нашу команду?! — Нахуя?! — Ты идиот или да? Плот буквально взорвался возмущением, восхищением и кучей всего, максимально противоположного страху и ступору. Илья расхохотался, созерцая обалдевшие лица “Кентавров”. — Серьезно, Ди, — включился он. — Сколько бабок ты проебал? — Хм… — Дайкстра, казалось, всерьез задумался, почесал затылок, прищурился. — Тысяч сорок? За сезон? На секунду воцарилась тишина. — ДОЛЛАРОВ?! — Пиздец. — Ты ебнутый. Он ебнутый! — Самый богатый, что ли? — А тебе не надо на колледж Сьюзи откладывать, не? Илья еще никогда не видел Дайкстру настолько красным. — Я верил, что однажды это сработает! И не говорите мне, что это тупо, Трой вон всегда надевает коньки с левой ноги, а Уайетт не меняет экипу, если сделал в ней удачный сейв! — Пиздеж, — немедленно парировал Хейс. — Ты сам мне за пивом рассказал! — По секрету, Эван, ты знаешь, что значит “по секрету”?! — А что такого... Я вот плюю на клюшку перед выходом на лед, — тихо признался Лука. — А я целую амулет на счастье в машине, — присоединился Хольмберг. — А я не занимаюсь сексом перед играми, — вставил Шуинар. — Пиздец, господа, — сквозь смех выдавил Буд. — Я за десять минут узнал о вас больше, чем за шесть лет в этой команде! Все засмеялись, и флешмоб неожиданных откровений продолжился. Так Илья узнал, что Бойл всегда притворялся на интервью, что фанатеет от Сидни Кросби, что Уайетт в детстве мечтал стать ветеринаром, а Хаас пускает слюни, когда спит. Это было чертовски уютно и мило. И Илье очень хотелось присоединиться. Сказать, что он спит с мужчиной. С одним-единственным мужчиной уже ебаную сотню лет. Признаться, что он верен этому мужчине, что ужасно заебался скрывать их отношения, что ему хочется орать на весь мир о том, что они вместе. Назвать его имя. Илья был уверен, что они поймут. Максимум, назовут размазней за сопливые сообщения из падающего самолета. Но скорее всего, охуеют от того, какого мужчину он заполучил, и порадуются за него. Илья глубоко вздохнул и открыл рот. — Я гей, — тихо сказал Трой Барретт. Илья закрыл рот. И положил Трою руку на плечо. — Сочувствую, — ослепительно улыбнулся Харрис. — Спасибо, что рассказал, чувак, — отсалютовал Буд. — Я только что проиграл двадцатку жене, — пожаловался Дайкстра. — Вы с женой ставили на мою ориентацию? — Ну, не только на твою. Трой застонал. — На чью еще? — На Буда, Роза, Хейса, Бойла, Хааси… — То есть, буквально на всю команду? — А ничего, что у Буда жена? — Надо быть полным дебилом, чтобы ставить на ориентацию Роза… — Ди, у тебя зависимость, ты в курсе? Илья притянул к себе Троя. Он надеялся, что Барретт чувствует, как он им гордится. И не чувствует, как он разочарован тем, что у него украли момент истины. Пожалуй, это было даже к лучшему. Потому что это был не только его секрет, и потому что Шейн был еще не готов. Он бы не стал долго злиться — точно не после того, как Илья чуть не умер, — но ему было бы больно. А Илье было не настолько тяжело, чтобы он причинил Шейну боль. Он жив, и Шейн жив, и он — лучшее в жизни Ильи. *** Вертолеты прилетели быстро. К моменту, как на плот спустился спасатель на тросе, Илья уже подталкивал к нему Хейса — мокрые переохлажденцы всегда вперед. За ним отправились Хаас и Дайкстра. А затем все остальные, кого бог обделил нашивкой “C” на джерси. Илья покинул плот последним. За исключением, разве что, Вибе — все-таки он тренировал самую сложную команду дивизиона, он мог переупрямить буквально кого угодно. Вероятно, по той же причине весь персонал Тампа Дженерал решил, что они обязаны проверить каждого, даже самого здорового, “Кентавра” на переохлаждение, сотрясение, кровотечение и невъебенно длинный список всего остального, на что их совершенно не надо было проверять. Илью тыкали градусниками, слепили фонариками, спрашивали, какой сегодня день и кто президент. Но не могли найти Илье чертов телефон. — Если вам нужно сделать звонок, позвоните со стационарного телефона больницы… — И как я должен это сделать, если не помню номер? — втолковывал Илья очередной медсестре. — Мне нужен нормальный, современный смартфон с выходом в интернет и инстаграмом! — Мне очень жаль, но мы не предоставляем пациентам наши личные устройства. — Я заплачу. Сколько? — Мистер Розанов… — Тысяча долларов? — Мне очень жаль. Илья выругался по-русски. Медсестра виновато улыбнулась и покинула Илью ради следующего абсолютно здорового пациента. Каждая неудавшаяся попытка была еще одной минутой, которую Шейн проводил в неведении. А ведь если бы Илья не кинулся откровенничать, у него бы сейчас был телефон, и он мог бы присоединиться к остальным, кто наперебой звонил сейчас близким. — …Нет, мам, все хорошо. Все хорошо. Я в больнице, но я в порядке, мам, я тебе клянусь… — …Кэсси, детка, послушай меня. Тебе надо немедленно удалить все, что я тебе написал за последние… Пусть будет четыре часа. Только не читай!.. Удалила? Точно удалила? Господи, Кэсс, ты у меня самая умная женщина на свете, я тебя люблю… — …Пап, передай маме, чтобы не смотрела телевизор ни сегодня, ни завтра… Может, отключишь ей кабельное, типа, ну, сломалось?.. Илья занял очередь на все доступные телефоны, но было непохоже, что он когда-нибудь дождется. Илья медленно сходил с ума. Он готов был пойти ва-банк и пустить в ход все свое гетеросексуальное обаяние, чтобы вымолить телефон, но за секунду до того, как он схватил проходившую мимо медсестру за рукав, к нему подошел Вибе. И в руке у тренера — о блядский боже неужели нахуй — был телефон. — Слышал, страшный русский кентавр сжирает медсестер живьем, если они не дают ему телефон, — усмехнулся он. — У меня как раз освободился один. — Тренер, я вас сейчас расцелую, — предупредил Илья, но вместо этого выхватил у Вибе из рук телефон и зашел в инстаграм. Только чтобы осознать, что не вводил пароль от своего аккаунта года два как минимум. — Сукааа, — простонал Илья и откинулся на подушку. — Тренер, какой у меня пароль? — Джейн точка Монреаль точка ванлав восклицательный знак сука еще и цифры восемьдесят один? — Очень смешно. Когда-то у Ильи был очень похожий пароль. Но это было до того, как он сменил его в позапрошлый раз. Илья не мог просто плюнуть. Бог знает, сколько еще его продержат в больнице, и как быстро он сумеет восстановить номер и все свои аккаунты вместе с ним — и когда у него наконец получится дозвониться до Шейна. Холландер за это время с ума сойдет. Особо ни на что не надеясь, Илья зашел в контакты тренера и набрал “Холландер” в поисковой строке. Выдача, естественно, была пустой. Потому что откуда у главного тренера “Кентавров” взяться личному номеру топового игрока “Монреаля”? Почему, почему, мать его, он не выучил номер Шейна наизусть?! Илья ебнул кулаком по кровати. На соседней койке рассмеялись. — Розанов, у этой больницы есть хоть один шанс пережить твой визит? — Нахуй иди, Буд. Глубокий вдох. Выдох. Он помнил номер Шейна почти целиком — кроме двух цифр в конце. Это всего сто комбинаций. Это, ну... Звучит решаемо? Что ж, Илья искренне надеялся, что тренеру не понадобится телефон ближайшие два часа. *** — Извините, вы ошиблись номером. — Илья? Какой Илья? Это какой-то розыгрыш? — Vous avez joint le répondeur de… — Что бы вы ни предлагали, у меня нет времени! — Привет, это Маргарет, оставьте сообщение после сигнала… Примерно к десятому звонку Илья подумал, что, возможно, стоило записывать, какие цифры он уже попробовал. К двадцатому он завел в телефоне тренера заметку с содержанием, достойным настоящего сумасшедшего. К тридцатому женский голос послал его на хуй на двух языках сразу. К тридцать пятому Илья, пожалуй, уже был готов начать плакать. Но вместо этого он записал еще одно сочетание цифр в заметку и набрал тридцать шестой номер. — Алло, — отозвался нервный голос, и у Ильи остановилось сердце. — Блять, Шейн, — выдохнул он. В трубке стало очень тихо. — Илья?.. Илья сжал переносицу пальцами. Глаза нещадно жгло, в горле встал ком. Все невысказанное рвалось наружу, и он не мог произнести ни слова. — Илья? Илья, это ты? Алло, ответь мне! — Это я, — выдавил, наконец, Илья. — Это я, Шейн, это я. Я живой, окей? Я в больнице, у меня ссадина, но это хуйня, и я в порядке. Прости меня, я пытался позвонить тебе все это ебаное время, но я потерял телефон в самолете, и забыл твой номер, и, и, прости, прости меня за те сообщения, я… — Илья захлебнулся словами и остановился. Глубоко вздохнул. — Шейн. Малыш. Как ты? — Я… Илья, я приехал, — тихо сказал он. Илья сначала не понял, о чем он говорит. А потом поднял глаза и увидел его. В противоположном конце приемного отделения в стеклянных дверях стоял Шейн. С телефоном у уха, в мятом худи, с растрепанными волосами. Он смотрел прямо на Илью взглядом раненого олененка. А все остальные смотрели на него. — Ебать, Шейн Холландер! — услышал Илья голос Бойла откуда-то издалека. А Шейн все смотрел на него через все отделение, словно не замечал, какой произвел фуррор. — Шейн. — Я здесь. — Еще не поздно вежливо извиниться и оказаться не здесь. Даже на расстоянии шестидесяти футов Илья увидел, как у Шейна опустились плечи, как он спрятал глаза, наверняка жалея о своем глупом, глупом импульсе. — Я… Я понял кое-что, когда прочитал твои сообщения, — тихо сказал Шейн и поднял взгляд. — Плевать на них. Пока у меня есть ты — я буду выбирать тебя. Илья молчал, ошарашенный его откровением. — Можно тебя обнять? — всхлипнул Шейн. Илье свело скулы от острого желания разрыдаться. Он бы ни за что не вынес тех двадцати секунд, которые потребовались бы Шейну, чтобы преодолеть приемное отделение, поэтому вскочил с койки и сам подлетел к нему, не обращая внимания ни на возмущенных медсестер, ни на шокированных “Кентавров”. Илья впечатался в Шейна и вцепился в него, как в спасательный круг, как в последний надувной жилет, как в веревочную лестницу с небес. По лицу текли обжигающие слезы. — Я так рад, что ты жив, — прошептал Шейн. И тут Илью окончательно разъебало. Он рыдал так, как не рыдал никогда в жизни. В его вое был скрежет самолета, врезавшегося в толщу воды, и крики двух дюжин спортсменов, уверенных в скорой смерти, и обида на парня, не поздравившего его с победой, и тяжесть их общей тайны, и боль от переезда в Канаду, и страх осуждения на Родине, и гнев на брата, и вина перед отцом, и скорбь по матери. И очень, очень много любви. Шейн нашептывал что-то успокаивающее и баюкал его в крепких руках, а Илья все никак не мог остановиться. Как будто пытался выплакать норму за всю свою жизнь. Он плакал так долго, что сам начал ржать сквозь слезы. — Не так я… представлял себе… наш каминг-аут, — всхлипывая, икая и хихикая одновременно, выдавил он Шейну в шею. — Эй, Розанов, — послышался голос Буда. — Ты Холландера задушить решил? Илья показал фак в ту сторону, где, по ощущениям, должен был стоять Буд. — Отъебитесь, — сказал он. — И отвернитесь. — Извините? — мягкий женский голос. — Мистер Розанов? Вы все еще в шоке, давайте мы вколем вам дозу успокоительного? — Нет, — сказал Шейн на долю секунду раньше Ильи, и его голос прозвучал чертовски твердо и сексуально. — Кхм… Нет, спасибо, давайте мы просто… Это его койка, да?.. Илья позволил подвести себя к кровати и усадить на нее. Холландер присел перед ним на корточки и взял его лицо в руки. — Илья, милый. Ты как? — Как будто упал на самолете в Атлантику. А потом в объятия самого сексуального хоккеиста с самым позорным бэкхендом. Шейн улыбнулся, большими пальцами вытирая остатки слез. Илья поцеловал его в губы. *** Когда они оторвались друг от друга, в приемном отделении Тампа Дженерал было тихо, как в морге. Шейн залился краской до ушей и крепко зажмурился. И вообще, выглядел так, словно с минуты на минуту взорвется. Илья обвел взглядом их зрителей. Буд беззастенчиво пялился с многозначительной ухмылкой на губах. Трой, встретившись с Ильей глазами, кивнул с широченной улыбкой. Хаас, единственный приличный человек в этом сборище мужланов, тактично отвернулся. Но в основном все просто глазели с охуевшими мордами. — Что? — вызывающе бросил Илья. — Розанов, блять, — взвыл Дайкстра. — Я из-за тебя только что просрал жене сотку! — Что он имеет в виду? — неуверенно подал голос Шейн. — Что он — гребаный лудоман, которому лечиться надо, — огрызнулся Илья и задернул занавеску. Он притянул Шейна к себе и поцеловал еще раз, крепко и по-настоящему. Холландер прижался к нему, словно в последний раз, его плечи дрожали, словно они были на плоту посреди океана, а не в окружении друзей. — Они никому не скажут, любовь моя, — выдохнул Илья Шейну в губы. — Они придурки, но они лучшая команда в гребанном НХЛ. — Я тебе верю, — отозвался Шейн и прижался лбом к его лбу. — Поздравляю с победой, кстати. Пусть даже над Каролиной. — О, иди нахуй, Холландер. Ты сам-то сегодня выиграл? — Розанов, я прочитал, что ты падаешь в Атлантику, и побежал в аэропорт прямо в коньках. — То есть, нет. — То есть, да, — Шейн поцеловал его в лоб, — да, — поцеловал в левую щеку, — да, — поцеловал в уголок губ. И это была лучшая победа в его карьере.