Правила моего омеги»

Мир пах деньгами, порохом и ложью. И Чон Чонгук, глава самого влиятельного клана в городе, знал каждый из этих запахов так же хорошо, как привкус собственной крови. Ему было двадцать девять, он был альфой, которого боялись, уважали и ненавидели. Но ему было плевать. В последнее время его волновала только одна проблема — традиция, которую он сам почтительно не отменял: альфа в его положении обязан иметь жену-омегу. Не любовницу, не подстилку. Жену. Сильную, умную, достойную стоять рядом с чудовищем. — Кончай уже эту благотворительность, — ворчал его заместитель Мин Юнги, глядя, как Чонгук в десятый раз зачеркивает чьё-то имя из списка. — Возьми любую. Забеременеет, родит, будет сидеть дома. Чонгук поднял на него тяжёлый взгляд. — Если кто-то в моём доме будет «просто сидеть», я застрелю её сам. Не заставляй меня знакомиться с судьями. Юнги закатил глаза и отступил. Список невест был составлен идеально: дочери влиятельных омег, владелицы крупных активов, даже одна бывшая военная аналитик. Но Чонгук встречался с каждой лично. И каждая пасовала. Первая заплакала, когда он небрежно обронил фразу о том, что вчера лично свернул шею предателю. Не вытирая руки. Вторая начала улыбаться слишком сладко и попыталась сесть к нему на колени на первом же свидании. Чонгук тогда молча встал и вышел. Третья... третья была почти хороша. Держалась ровно, не лебезила, даже пошутила про конкурентов. Но когда за окном ресторана рванула машина (всего лишь учебная тревога, устроенная Юнги), омега взвизгнула и спряталась под стол. Чонгук тогда просто налил себе ещё виски и подумал: «Неужели я слишком много прошу?» --- Этим же вечером он сидел в своём кабинете. За окнами шумел город, пахло дождём и гарью от заводей. Шторы он не закрывал — давно перестал бояться снайперов. Человек, который боится пули, не может управлять смертью. В дверь тихо постучали. И вошли. Тэхён. Ким Тэхён, его личный помощник. Омега, о котором ходили легенды. Говорили, что он перерезал горло трём альфам в шестнадцать, когда те попытались украсть его с улицы. Говорили, он закончил школу снайперов, но документы на имя «Ангел» сожжены. Говорили много. Чонгук знал одно: уже четыре года Тэхён был его тенью. Никогда не опаздывает. Никогда не паникует. Никогда не пахнет страхом. Омеги пахли эмоциями. Это была их биологическая слабость. Но Тэхён контролировал феромоны так же, как клинок и пистолет — то есть идеально. От него всегда пахло только одним: горьким миндалём и едва уловимым ветивером. Холодно. Опасно. Недосягаемо. — У вас был долгий день, — сказал Тэхён, ставя на стол чёрную чашку кофе. Никогда не спрашивал «хотите?» — всегда знал. — Десятая кандидатка вас не устроила. Одиннадцатая в списке — дочь Чжан Ли. Ей двадцать два, катается на мотоцикле и имеет чёрный пояс по дзюдо. Встреча завтра в семь. Чонгук усмехнулся, не поднимая головы. — Ты уже всё проверил? — Разумеется. — Голос Тэхёна был ровным, как струна. — Но вы не пойдёте. Чонгук наконец поднял взгляд. И замер. Тэхён стоял напротив, сложив руки за спиной. Формальный костюм сидел на нём как вторая кожа. Свет лампы вырисовывал скулы, странный разрез глаз. Он не улыбался. Не краснел. Просто смотрел. Спокойно. Властно. Как на равного. — Почему это я не пойду? — тихо спросил Чонгук, отодвигая чашку. Вдруг кофе перестал его интересовать. Тэхён шагнул ближе. Один шаг. Два. Теперь он стоял так близко, что Чонгук чувствовал его слабый, приглушённый — всегда приглушённый — запах. — Потому что вы ищете не ту, — сказал Тэхён почти шёпотом. — Вы ищете омегу, который силён. Умён. Не боится крови. Который может принять вашу жизнь. Который не побежит, когда вы придёте домой в чужой крови. — Он наклонил голову. — Посмотрите на меня, Чонгук-сси. Кто уже четыре года ест с вами из одного котла? Кто убирает трупы, когда вы слишком устали? Кто дышит той же гарью и не падает в обморок от запаха пороха? В кабинете стало тихо. Слишком тихо. Чонгук медленно выдохнул. Внутри что-то щёлкнуло — что-то первобытное, альфийское, что он привык держать на цепи. — Ты предлагаешь себя, — сказал он не вопросом — утверждением. Тэхён чуть улыбнулся. Только уголками губ. Этого хватило, чтобы у Чонгука пересохло во рту. — Я не предлагаю. — Тэхён развернулся и направился к двери, но на пороге обернулся. — Я просто говорю, что если вы через месяц женитесь на другой, вы будете самым несчастным альфой в этом городе. Спокойной ночи, босс. Дверь закрылась. А Чонгук остался сидеть, сжимая подлокотники кресла. И сердце стучало как бешеное впервые за много лет. --- После того разговора Чонгук наблюдал. Раньше он видел только действия. Теперь — человека. И то, что он увидел, разрушило все его представления об омегах. Тэхён не просто приносил бумаги. Тэхён вёл переговоры с поставщиками оружия и добивался скидок, от которых у бухгалтеров шла кругом голова. Тэхён разбирал оперативные сводки быстрее компьютерной программы. Тэхён за пятнадцать минут вычислял предателя в рядах, потому что «у того странно пахло адреналином, хотя я не объявлял тревогу». А потом случилась та ночь. Нападение на склад. Чонгук попал в засаду. Пятеро против него. Он бы справился — но трое держали его с фронта, двое зашли со спины. А потом из темноты вылетела тень. Тэхён стрелял с двух рук. Парабеллум и беретта. Выстрелы звучали как один. Четверо упали до того, как успели понять, откуда смерть. Пятый бросился на Чонгука с ножом — и получил локтем в переносицу от омеги, который внезапно оказался прямо перед боссом. Тэхён стоял над телом, тяжело дыша. Галстук сбился набок, рукав порван. На скуле — свежая кровь, чужая. И он улыбнулся. Чонгук никогда не видел такой улыбки: хищной, дикой, счастливой. — Всё в порядке, босс? — спросил Тэхён, пряча пистолеты. Голос — ни тени дрожи. И Чонгук понял. Он пропал. В ту же ночь он позвал Тэхёна в кабинет. Сел напротив. Сказал прямо: — Я хочу тебя. Тэхён замер на секунду. Потом спокойно снял пиджак и повесил на спинку стула. — Это что, приказ? — Это правда. — Тогда слушай меня, Чонгук. — Тэхён приблизился, медленно, как пантера. Запах миндаля стал гуще. — Я не буду сидеть дома. Я не буду рожать детей и ждать тебя с ужином. Я не буду закрывать глаза на твоих любовниц, если они появятся. И я не позволю себя трахать, пока сам не захочу. Я тебе помощник. Не игрушка. Понял? Чонгук встал. Подошёл. Взял Тэхёна за подбородок — аккуратно, словно боялся раздавить. — Ты единственный, кто говорит со мной так. И я за это и убивать готов, и жить. — Он склонился к самому уху. — Я понял. Всё понял, Тэхён-а. Первый поцелуй был не нежным. Он был мокрым от крови (Чонгук так и не умылся после перестрелки), солёным и яростным. Тэхён ответил — укусил за нижнюю губу, провёл языком, зарычал — альфа зарычал, омега — и в этом было что-то до неприличия правильное. Но в ту ночь они не пошли дальше. Тэхён отстранился первым. Поправил воротник Чонгука. Сказал: — Когда захочешь по-настоящему — сам придёшь. Не зови. Я устал бегать по первому слову. И ушёл. Улыбаясь в коридоре. Чонгук остался стоять посреди кабинета, возбуждённый и злой. И дико счастливый. --- Две недели Чонгук сходил с ума. Тэхён вёл себя как обычно: холодно, профессионально. Кофе вовремя. Отчёты без ошибок. Ни слова о том поцелуе. Но Чонгук видел, как Тэхён иногда задерживает взгляд на его запястьях. Как касается его руки, передавая документы, чуть дольше нужного. Как пахнет — теперь уже не только миндалём, а чем-то сладким, едва уловимым. Чёртовой ванилью. Желанием. И однажды Чонгук сорвался. Они были на встрече с японским кланом. Ватанабе-сан привёл с собой сына — молодого альфу, который слишком нагло пялился на Тэхёна. А потом осмелился сказать: «Какой красивый омега. Продайте. Цена не важна». Тэхён даже бровью не повёл. Только посмотрел на Чонгука. Чонгук улыбнулся. Такой улыбкой, от которой у японцев пробежал холодок по спинам. — Ватанабе-сан, — сказал он тихо. — Ещё раз кто-то назовёт моего помощника вещью — я буду разговаривать с вашим трупом. Переговоры закончены. Он встал, схватил Тэхёна за запястье и выволок из ресторана. В машине молчал. Дома — тоже молчал. Но в кабинете, закрыв дверь, разнёс половину мебели. Тэхён стоял в углу и смотрел. Спокойно. — Ревнуешь, босс? — спросил он, когда Чонгук обессиленно сел на пол среди обломков стула. — Бешусь. — На него? Или на себя, что до сих пор не взял меня? Чонгук поднял голову. Глаза горели красным — первый раз за много лет он не сдерживал альфу. — Не дразни меня, — прохрипел он. Тэхён медленно подошёл. Остановился в шаге. Снял пиджак, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. И сел прямо на стол Чонгука — нагло, красиво, вызывающе. Закинул ногу на ногу. — А если я хочу, чтобы ты разозлился? — тихо спросил он. — Если я ждал этого три года, Чонгук? С того самого дня, как ты прикрыл меня от пули, хотя мог бы бросить? Тэхён наклонился и прошептал в самые губы: — Ты мог просто потребовать меня. У тебя есть власть. Ты босс. Но ты не требовал. Ты ждал. Ты хотел, чтобы я сам пришёл. Вот я здесь. Сделай что-нибудь. Чонгук сорвался. Он встал так резко, что Тэхён охнул. Схватил за затылок, вжал в себя. Поцелуй был жёстким, почти звериным. Тэхён ответил тем же — вцепился в плечи, застонал в рот. Запах ванили ударил в нос, смешался с миндалём, с железом и адреналином. — Мой кабинет, — прохрипел Чонгук между поцелуями. — Мои документы. Ты. Всё моё. — Докажи, — выдохнул Тэхён, запрокидывая голову, когда Чонгук начал целовать его шею. — Докажи, босс. Чонгук подхватил его под бедра, скинул со стола — но не дал упасть, прижал к себе. И понёс в спальню, разрывая пуговицы на рубашке Тэхёна. Тот смеялся — низко, хрипло, победно. — А я думала, ты будешь нежным, — прошептал он, когда его швырнули на кровать. — Я убью любого, кто посмеет быть с тобой нежным. — Чонгук навис сверху, тяжелый, горячий, пахнущий яростью и желанием. — Ты сам сказал — не игрушка. Вот и получай ровню. В ту ночь они не спали. Они дрались. Сжимали друг друга до синяков. Кусали. Царапали. Тэхён выпустил феромоны полностью — и Чонгук почти потерял сознание от сладости, потому что этот запах был создан только для него. И когда Тэхён, выгибаясь и крича, впустил его в себя, Чонгук понял одну вещь: Он нашёл. Наконец-то он нашёл того, кто не боится даже его самого. Утром Чонгук проснулся от того, что кто-то щекотал его нос кончиком волос. Тэхён лежал на груди, перебирал пальцами его шрамы и улыбался в потолок. — Доброе утро, босс, — сказал он. — Завтрак через двадцать минут. И на сегодня у нас переговоры с китайцами. К твоему сведению, я уже всё подготовил. Чонгук притянул его ближе, уткнулся носом в макушку. — Завтрак можешь не готовить. Закажи. — Почему? — Потому что я ещё не закончил с тобой. Тэхён тихо рассмеялся. — Хорошо, босс. Но тогда мы опоздаем на переговоры. — Их перенесут. — Кто? Чонгук перевернул его на спину, глядя сверху вниз с такой нежностью и жадностью одновременно, что у Тэхёна перехватило дыхание. — Я босс, Тэхён-и. А теперь — ты ещё и мой омега. Так что перенесут все, кому я скажу. Тэхён провёл рукой по его щеке. Серьёзно. Мягко. — Ты спятил, Чонгук. — Возможно. — Чонгук поцеловал его в лоб. — Но я спятил по тебе. --- Месяц спустя весь клан собрался на церемонию. Чонгук стоял в чёрном костюме перед алтарём. Тэхён шёл к нему по длинному залу — не в платье, конечно. В строгом белом пиджаке, с чёрной гвоздикой на лацкане. Никто не улыбался из гостей. Все знали историю. Все видели, как Тэхён на учениях положил троих «противников» за сорок секунд. И все молча склоняли головы, потому что поняли: Клан Чонгука отныне правит не один король. А двое. — Ты уверен? — спросил Тэхён, когда они обменялись кольцами. Ни свадебной клятвы, ни нежностей. Вместо этого Чонгук взял его за затылок и прижался лбом ко лбу. — Ты будешь и дальше моим помощником, — сказал он. — Ты будешь стрелять, вести переговоры, пить со мной виски и спать в моей постели. Но теперь у тебя есть ещё одно звание. — Какое? Чонгук улыбнулся. Открыто. Счастливо. Как человек, который наконец перестал воевать со всем миром, потому что нашёл того, ради кого стоит жить. — Моя жена. Тэхён прикрыл глаза. По его щеке скатилась одна слеза — первая и последняя на людях. — Неплохо, — сказал он. — Как премию попрошу повышение. — Ты уже на самом верху, Тэхён. — Тогда — вторую чашку кофе по утрам. Чонгук засмеялся и поцеловал его. При всех. Под аплодисменты и шёпоты. А через неделю по городу поползли слухи: главу клана Чона видели на совете с красным укусом на шее — идеальным, альфийским, собственническим укусом омеги. И Чонгук не прятал его. Наоборот — расстегивал воротник, когда садился за стол переговоров. Чтобы все видели. Чтобы знали. Он больше не был одиноким королём. У него была своя тень — та, что держала его живым. И это была лучшая сделка в его жизни. --- Конец.