Встреча в тени мольбертов

Привязанность росла незаметно, как мох на старых камнях. Чонгук стал твоей тенью, а ты — его тихим гаванями. Однажды вечером он просто подождал тебя у ворот и протянул шлем. ​— Куда мы? — спросила ты, садясь на его байк. — Туда, где нет правил и оценок за технику, — ухмыльнулся он. ​Вы мчались по ночному городу. Ветер бил в лицо, и ты крепче прижалась к его спине, чувствуя, как быстро бьется его сердце под кожанной курткой. На вершине холма, откуда открывался вид на огни мегаполиса, он признался, что рисует только тебя. Сотни набросков в его черном блокноте были посвящены повороту твоей головы, тому, как ты прикусываешь губу, когда волнуешься, и как блестят твои глаза в лучах заката. Романтика подростковой любви всегда идет рука об руку с драмой. Для Чонгука искусство было бунтом против ожиданий семьи, для тебя — единственным способом дышать. Когда его отец поставил ультиматум о переезде и учебе в бизнес-колледже, мир Чонгука начал рушиться. ​Он стал замкнутым, исчезал на несколько дней, оставляя тебя наедине с холодными красками. Ты нашла его в той самой студии поздно ночью. Он сидел на полу среди разорванных эскизов и в слезах. ​«Я не хочу быть кем-то другим,» — сорвавшимся голосом произнес он, не поднимая глаз. ​Ты опустилась рядом на колени и просто обняла его, давая понять, что ты — та константа, которая не изменится, даже если весь мир вокруг перевернется. В ту ночь между вами не было страсти, была лишь глубокая, пронзительная нежность. Ты была его якорем.