Скучный

***

      Хёнджин развалился на стуле, откинувшись всем телом на спинку.       Ноет так противно, что хочется заткнуть уши.       — Я хочу в клуб. – руки безвольно свисают по бокам. – Давайте рванём все вместе в субботу вечером?       Минхо весело хмыкает, вытягивая из трубочки приторный кофе.       — Все вместе – это кто?       Хван не двигается, но явно хотел бы пожать плечами. Блондинистые пряди развиваются, создавая слишком божественную картину.       — Ну... Вместе. – тянет губы в трубочку от скуки, смотря прямо в потолок. – Я позову Ликси, ты – Джисона. – дразняще улыбается, переведя взгляд на самого младшего. – Уверен, и Чонин сговорится со своим занудой.       Сынмин за углом уже собирался подойти к их столику, но услышав такие слова о себе, остановился.       Усмехается.       Он привык, что его так называют. У него нет вредных привычек, неприлипчивый, даёт людям пространство. Чувствует комфорт только при полном порядке вокруг себя. Конечно, Ким кажется скучным для всех.       Особенно, для Хенджина. Который обожает человеческое внимание к себе, любит тусовки, пьяные танцы и иногда расслабиться травкой.       — С этим душнилой не договориться. – Минхо отставляет стаканчик на стол, складывая руки на груди. – Пробухтит, что там нечего делать. Танцевать бухими можно и дома, поэтому он не пойдёт.       Сынмин закусывает губу, немного удивляясь, что и Минхо-хён такого мнения о нём. Ли вроде как не особо экстраверт, не очень любит людей и бары. С чего это столько презрения к Мину в его тоне голоса? Будто говорит не об их друге, а об испорченной рыбе прямо перед носом.       Он же никогда не осуждал парней за то, сколько они выпьют или куда пойдут. Не запрещал им ходить в клубы или другие места. Да и прав на это не имел. Просто не ходил туда с ними, предупреждая, что там ему некомфортно.       Да, он не любит шумные места. Не любит громкую музыку и людей бухих в хламину. Неужели это настолько отталкивающе для них?       — Ну да, более скучного человека сложно найти.       В груди что-то хрустит от этих слов. Киму так сильно хочется схватиться за сердце от обиды из-за слов Хёнджина. Зачем они так?       То есть в лицо смеются с ним, проводят время, даже лезут обниматься в пьяном угаре. А в реальности, без личного присутствия вот такого мнения о нём?       Пульс учащается, непонятно от обиды или злости. Может быть, от всего сразу.       Если он кажется им таким неинтересным, то зачем они с ним общаются?       А почему Чонин молчит? Он тоже так думает? Что его парень самый скучный и занудный человек на свете?       — На себя посмотрите, нытики. – голос Яна такой насмешливый, что Сынмин улыбается сквозь выступающие слёзы. – Если вам так хочется, просто сходи́те без него.       Ким шмыгает носом и рукавом льняной рубашки на нём утирает следы собственного расстройства с лица. Хватит втихаря слушать то, что его только расстроит.       Но он не успевает выйти, потому что слышит резкий аргумент от Минхо.       — Но ты ведь не пойдёшь без него, да?       Сынмин всё же выходит из-за угла, неся в руках два стаканчика кофе.       Хёнджин резко оживляется, садясь ровно, по-животному смотря на напитки.       Мин же двигается, не торопясь, будто лебедь плывёт по воде. Присаживается на заготовленный для него стул рядом с Чонином. Отдаёт правый стаканчик своему парню, который даже не обращает на него взгляда, но для них двоих это привычно. Не выпячивать собственные чувства на публике.       Хван тянет руки ко второму кофе, но Сынмин оставляет его у себя. Смотря прямо в глаза Хенджину, отпивает большой глоток, вливая в себя половину содержимого.       Громко мычит от вкусного варева и улыбается с поддразниванием.       Минхо заливается хохотом, пока глаза Хвана вот-вот намокнут от обиды.       Чонин лыбится по-лисьи, пряча взгляд в своём стаканчике.

***

      Сынмин не может уснуть, пока Ян сладко сопит на второй половине кровати.       Зануда.       Душнила.       Скучный.       Это вроде никогда его не обижало. Он ведь со школы знал, что не приживётся ни в одном коллективе своего возраста с отсутствием всех молодёжных вредных привычек. Да и в целом спокойным нравом.       Социум ведь всегда осуждает таких. Считает, что с ними нельзя расслабиться. Что они будут мешать им веселиться. Что они осуждают. Или считают себя лучше других.       Но Ким вроде никогда не мешал. Не осуждал. Сидел с ними выпившими, стоял рядом, пока они были на перекуре. Никогда не жаловался. Ему казалось, что им всем было весело с ним. Несмотря ни на что.       Просто высказывался, что ему некомфортно в местах, где много людей пьяных в стельку, что он не любит громкие тусовочные места.       Сынмин просто любит безопасность.       Ему комфортно, когда все адекватные. Не кричат, не ругаются. Не распускают руки, наутро оправдывая всё своё отвратительное поведение алкоголем. Он не любит пьянство как социальную болезнь, а не как пару бутылок пива при встрече с друзьями или бутылку вина на троих на праздник.       Из-за этого он такой скучный и мерзкий друг?       Ему казалось, что он нашёл компанию, где не будет чувствовать себя белой вороной. Где у людей такие же интересы и взгляды, как у него. Что они все друг друга понимают.       Сынмину казалось, что он кажется им интересным. Когда Хёнджин стеснительно показывал ему свои рисунки через три месяца общения. Киму искренне понравилось. Он тогда честно высказался, сколько там красок и чувств.       Или когда выпивший Минхо шутливо брал его в захват, а потом крепко обнимал и говорил, что он «единственный любимый щеночек в его жизни, хоть и вредный».      Оказалось…       Он для них тоже скучный. Как был для одноклассников и всех, кого считал знакомыми до них.       А что если также считают и остальные?       Чан? Который заботиться о них всех и помогает Сынмину в развитии вокала.       Чанбин? Которого он считает старшим братом. Обсуждает с ним все свои проблемы и внимательно выслушивает каждый совет. А потом дразнит его и они бегают друг от друга, как Том и Джерри. Если Бини-хён делает это из жалости, из-за того что у Сынмина нет друзей? Что если он ему надоел?       Феликс? Они с ним вообще не разлей вода… Что если Ликс постоянно болтает рядом с ним, только потому что ему не хочется слушать занудные речи Сынмина?       Джисон? Он называет его талантливым и постоянно лезет обниматься, отгоняя от него Ёнбока. Но… Они редко разговаривают о чем-то личном. Конечно, что можно обсудить с таким, как Ким.       Это не страшно.       Слёзы текут из глаз и Сынмин хладнокровно вытирает их, не обращая внимания.       Он к такому привык. Плевать на них всех.       Он итак был один со средней школы. Нечего и выдумывать себе, что что-то может измениться. Что он может стать кому-то интересным. Что у него могут появиться настоящие друзья.       Чонин что-то сонно мычит, обращая на себя внимание. Ким поворачивается на него и видит, как уголок одеяла сполз, оголяя его спину. Он заботливо поправляет одеяло, беспокоясь, чтобы его парень не простудился.       Но ты ведь не пойдёшь без него, да?       Чонин не такой как Сынмин. Ким это знает. Он более раскрепощённый, громкий и смелый.       Иногда он может пойти с ребятами в бар и протанцевать там с ними половину ночи. Но чаще всего остаётся с Сынмином.       Ким не хочет, чтобы качество жизни его парня испортилось из-за того, что он… Скучный зануда.       Теперь это глупое словосочетание въелось в самый мозг.       Сынмин не из тех, кто ограничивает своего партнёра. Хочешь идти выпить? Да, конечно, только напиши, что с тобой всё в порядке и нужно ли тебя встретить. Хочешь потанцевать в окружении незнакомцев в душном помещении, которые сам Ким ненавидит? Само собой. Но тоже напиши.       Но… Если Чонину просто некомфортно? Если он хочет проводить с Сынмином больше времени, а тот… Скучный душнила. С ним не выпить, не потусить нормально. Не расслабиться.       Ян не особо сегодня спорил с парнями, когда те назвали Кима скучным. Он ведь тоже так считает, да?       Это ничего.       Сынмин тихо всхлипывает, не зная, откуда столько эмоций в нём. Щёки красные и мокрые от слёз и от этого становится неловко перед самим собой.       Ему ведь всё равно, да? Он сам виноват.       Никто не любит, таких как ты, выпендрёжников. Хочешь быть таким правильным? Будь один.       Но…       Он любит Чонина. И если он и готов поменяться ради кого-то, то ради своего парня. Ради того, чтобы Ян был счастлив с ним. Чтобы с ним ему было весело и он мог хотя бы немного гордиться своим парнем. Не стесняться сказать кому-то, что вот этот вот зануда – мой парень.

***

      Ким смотрит на себя в зеркало и понимает, что начинать стоит отсюда.       Он выглядит как типичный хороший мальчик. Бордовый свитер Burberry и бежевые брюки. Совсем не секси, да? Нужно сменить гардероб.       Но как выбрать новую одежду, не зная, как выглядеть по-другому? Не как зануда.       — Ты чего? – Чонин сонно трёт глаза, выходя из ванной в одних боксерах с полотенцем во второй руке. – Почему ты не готовишь завтрак?       Потому что теперь он не зануда.       — Мне надоело. – отвечает просто, поворачивая голову на Яна. – Сейчас выберем что-нибудь и закажем в маке.       Младший перестаёт вытирать свои волосы.       — Что? – с недоумением смотрит на своего парня. – Мы же делаем так только два раза в неделю. А сегодня только понедельник.       Боже, похоже, он действительно загнал Чонина своей надоедливостью в какие-то строгие рамки.       — Можем делать так хоть каждый день. – пожимает плечами, отводя взгляд обратно на зеркало. – Теперь никаких правил.       Ян хмурится, совсем ничего не понимая.       — Никаких правил? – откидывает полотенце в сторону. – Господи, что с тобой? – подходит к Сынмину ближе, прикладывая ладонь к его лбу. – Ты заболел?       Ким усмехается такой реакции, оценивая себя с ног до головы.       И тут его озаряет.       — Ты сегодня свободен?       — Да. – быстро отвечает Чонин, продолжая проверять кондицию Сынмина. – А что?       Ким отклоняется от чужих прикосновений, будто ощущая стыд просто за внимание к своей персоне.       —Я хочу немного сменить имидж. – если и выбирать образ, то тот, который нравится Яну. – Сходишь со мной в торговый центр? Поможешь подобрать новый стиль.       Чонин выглядит ошарашенным, приоткрывая рот.       — Новый стиль? – он звучит даже не удивлённым, а немного раздражённым. – Чем тебе не нравится старый?       Я скучный. Скучный-скучный-скучный.       Вот что крутится в голове Сынмина, когда всё его нутро жаждет измениться.       Чтобы его любили. Не переставали любить. Приняли. Сказали, что с ним всё в порядке.       — Просто хочу освежиться. – вместо этого отнекивается, снова пряча взгляд в зеркале. – Ну так что?       Ян молчит пару секунд в задумчивости, а потом все же кивает головой.       — Да, конечно.       После завтрака и пары часов бездельного залипания в телефонах (Чонин так пристально пялился на него, потому что обычно Сынмин в это время занимается английским или японским) они идут в торговый центр.

***

      Что ему подойдёт? Нет, не так. Так он снова придёт к рубашкам, свитерам и толстовкам.       Что может понравиться Чонину на нём? Когда они ещё не встречались Ян как-то упомянул, что ему нравится, как майки сидят на Чане и на Чанбине.       Сынмин задумывается только на мгновение, разглядывая отдел с футболками и майками. А потом понимает, что у него тело не как у Чана или Чанбина. Навряд ли кому-то будет интересно смотреть на его жалкие худые руки. Так что идём дальше.       Однако Чонин останавливается у чёрного цвета, скидывая в тележку пару маек. Затем забирает белую футболку, цветастую и ещё полупрозрачную безрукавку. Ким смотрит на него вопросительно.       — Ты сам попросил подобрать тебе новый стиль. – поясняет, как маленькому ребёнку. – Вот я и помогаю.       Сынмин по-доброму усмехается.       — Я выберу сам хотя бы верхнюю одежду?       — Попробуй.       Чонин набирает ещё пол телеги брюк и джинсов, пиджаков, толстовок. Сынмин лишь иногда вмешивается, успевая закинуть непривычную для себя кожанку и несколько таких же необычных джинс.       Ян усаживается напротив примерочной на табуретку, ожидая показа мод.       Примерив первый образ от своего парня, Ким сомневается. Образ мало чем отличается от того, как он одевается обычно. Адидасовский лонгслив светло-коричневого оттенка вместе с джинсовыми шортами.       — Ну как? – выходит из примерочной, кружась вокруг себя. – Похоже на что-то новое?       — Классно. Тебе идёт.       Это единственное, что говорит Чонин почти на каждый образ.       «Круто. Твой стиль», – на белую футболку, голубые джинсы и светло серую зипку.       «Вау. Смотрится хорошо. Подчёркивает твои руки и талию», – на цветастую вязаную майку с тёмными приталенными джинсами.       То, что Чонину нравится его талия – не секрет. Но теперь Сынмин знает, какую одежду можно носить, чтобы её подчеркнуть. Можно будет потом примерить укороченные футболки.       Ещё пару чёрных маек, поверх которых хорошо садятся трикотажные кофты и пиджаки. Хлопковые и шёлковые рубашки, в которых старший опять же не видит ничего нового и свежего. Ким точно возьмёт прозрачную сетчатую безрукавку, на которую Ян смотрел с хитрой ухмылкой, проводя языком по нижней губе. Скорее всего, она секси.       Наконец, Сынмин получает нужную реакцию.       — Оу, – Чонин удивлённо поднимает брови, вертя головой по часовой стрелке, – это… Действительно, выглядит по-новому на тебе.       Светлые джинсы, чёрно-белые конверсы, белая футболка и та самая кожанка сверху. Она явно добавляет его образу немного брутальности. Ким радостно забирает из примерочной свою кепку и примеряет с ней, смотря в зеркало.       Да, это то. Теперь он немного похож на бунтаря. Не на скучного зануду. На того, с кем можно сходить напиться в караоке или метнуться на многолюдные концерты любимого рэпера. Которые Сынмина ненавидит.       — Значит, я беру это.       — Только это?       Чонин спрашивает это так жалобно, будто одежду покупают ему самому.       — Ну возьму ещё ту майку. – игриво улыбается, подмигивая. – Видел, она тебя тоже привлекла.       Ян не реагирует на флирт, начиная нервно жевать губу.       — А те шёлковые рубашки? – продолжает с надеждой упорствовать. – Они невероятно на тебе смотрятся.       Сынмин безнадёжно пытается улыбнуться.       — Брось. – засовывает ладони в карманы куртки. – У меня куча рубашек дома. Я же собираюсь менять стиль. – вопросительно склоняет голову. – Забыл?       Чонин понятливо кивает головой. Неловкость следующих секунд смущает, и Ким заползает обратно за шторку, собираясь переодеться в свою одежду.       Он успевает снять кожанку, расстегнуть ремень и ширинку джинсов, когда Ян заползает внутрь за ним, задёргивая шторку за собой. Сынмин смотрит на него через зеркало вопросительно.       — Что с тобой?       Голос Чонина серьёзный. И Ким не понимает. Он наоборот должен радоваться, что теперь его парень не будет таким несносным душнилой как раньше.       Да, он ещё не знает, что Мин собирается меняться полностью… Но разве первые шаги не должны радовать Яна?       — О чём ты?       Изо всех сил пытается строить из себя дурачка.       — Ты сам не свой с утра. Что-то случилось?       Младший медленно приближается. Примерочная небольшая и он оказывается почти впритык к парню.       — Ничего не случилось.       Чонин тяжело вздыхает и приобнимает Сынмина за талию сзади, сцепляя свои ладони на его животе. Укладывает подбородок на плечо старшего.       — Просто плохое настроение, да?       Ким смотрит в зеркало на них двоих, улыбаясь с умилением. Ему повезло с Чонином.       Тот никогда не показывает свою заботу прилюдно, только хладнокровно принимая внимание при друзьях. Но когда они вдвоём так ластится и заботится о Сынмине. Как физически, так и психологически.       — Типа того.       По факту, Ким не врёт, просто немного не договаривает.       Чонин чмокает его в шею и от места поцелуя по венам расходится тепло.       Сынмину второй раз за день ударяет в голову идея. Что бы старый зануда-Сынмин никогда не сделал? Как и Ян не проявлял бы так очевидно свои чувства окружающим? А как можно проявлять свои чувства так сильно, чтобы окружающие офигели?       — Секс в примерочной.       Он произносит это вслух и Чонин поражённо раскрывает глаза, не успев даже отстраниться.       — Чего?       Ким сжимает чужие ладони на своей талии, улыбаясь по-хитрому.       — Тебя не возбуждает это?       Притирается задницей к паху парня. Тот сглатывает и потерянно смотрит Сынмину в глаза через зеркальную поверхность.       — Что нас кто-то застукает. – расплывается в дьявольской усмешке. – Увидят, как мы кончаем. Это ведь горячо, разве нет?       Ким чувствует, как то место, куда он притирается, медленно твердеет.       Он прав. Это горячо.       — С каких пор для тебя это горячо?       Несмотря на очевидную реакцию члена Чонин звучит недовольно. И совсем немного растерянно.       Они так никогда не делали.       — Какая разница? – игнорирует вопросы, ощущая жар, разгорающийся внизу живота. – Я же явно ощущаю, что это горячо для тебя.       Ян мученически пыхтит и утыкается лбом в плечо старшего. Его член всё больше и больше твердеет от каждого толчка.       — У меня нет с собой ни смазки, ни презервативов.       Сынмин ехидно улыбается и резко разворачивается, падая на колени. Он сразу лезет юркими пальчиками к джинсам Чонина, расстегивая ширинку и доставая из боксеров чужой стояк.       Его любимый. Самый вкусный.       Не давая себе времени испугаться своего необдуманного решения, как можно скорее приступает к делу.       Голодно облизывает всю длину, причмокивая. Заглатывает сразу половину, помогая себе языком и руками.       Чонин откидывает голову назад и прикрывает рот ладонью, сдерживая рвущиеся наружу стоны. Сынмин быстрее двигает головой, дико насаживаясь до самой глотки, давясь слюной.       Ян вплетает в волосы пальцы, нежно поглаживая и немного затормаживая перевозбуждённого хёна. Но тот не слушается, прикрывая глаза и продолжая с рвением удовлетворять своего парня.       Через пару минут тихих постанываний и сдерживаемых пыхтений Чонин кончает, всё-таки выдавая жалкое мычание. Его ноги моментально слабеют, но он пытается держаться.       Поднимает Кима с колен, благодарно целует, едва дождавшись, когда тот полностью проглотит его сперму.       Разворачивает Сынмина лицом к зеркалу и бесцеремонно лезет в трусы хёна, сразу же начиная водить по влажному члену. Ким расплывается в лужу, откидывая голову на плечо назад себя и немного подгибает колени от долгожданной стимуляции. Руки упираются в разные стороны от зеркала.       — Тише-тише. – успокаивает Сынмина, когда тот скулит слишком громко. – Нас же услышат, щенок.       Адреналин в крови обостряет ощущения. А если продавец сейчас услышит шум из примерочных и пойдёт проверять? Их выгонят? Вызовут полицию за нарушение общественного порядка?       Мысли зануды.       Сынмин жмурится, чувствуя приближение оргазма. Довольно ластится на каждое воркование на ухо и изливается в ладонь Чонина, закатывая глаза и кусая собственный язык. Чтобы быть тише.       — Ты грёбанный псих, Сынмин.       Смеётся Ян, вытирая грязную руку салфеткой, пока Ким переодевается в свою одежду, проверяя, не замарал ли магазинную. Хоть они её и покупают, но перед кассиром будет неловко.       Они уже выходят из зоны примерочных, когда Чонин опять уточняет.       — Может, всё же возьмёшь и те рубашки?       Сынмин фыркает, разглядывая тележку с двумя образами, которые он берёт. С кожаной курткой и с адидасовским лонгсливом. На дне лежат пара маек и несколько пар новых джинс.       — Они скучные. – произносит тихо, не поднимая взгляда. – А я хотел что-то другое.       Чонин останавливается, в который раз за день с непониманием пялясь на Кима. Который в попытке избежать следующих вопросов быстрым шагом приближается к кассе.

***

      Сынмин не похож сам на себя.       Он пропускает завтраки, забивает на порядок и расписание, которые раньше были для него неотъемлемыми частями его личности.       Чонин так странно смотрит на него, когда тот говорит ему забить и не убирать свою обувь в шкаф, как обычно. Неделю назад они почти поссорились из-за этого, потому что Мин капал ему на мозги.       Теперь Ким ходит в джинсах и футболках 24 на 7. Никаких рубашек и его любимых свитеров, брюк. Он просыпается поздно, оставляет постель расправленной и бо́льшую часть дня проводит в телефоне.       Сынмин явно больше не хочет заниматься тем, чем занимался раньше. Занятия вокалом, тренировки со школьными приятелями по бейсболу, языковые уроки. Он всё это отменил. Просто не ходит и тухнет дома.       Чонин переживает за него.       Его нужно сводить к врачу? К какому? Психотерапевту? Но как же он его сводит, если Ким не хочет говорить даже с ним. Ничего не рассказывает теперь.       Он и раньше был немногословен. Но всё равно что-то да рассказывал. Как раскатал Феликса в игре, какой Чанбин глупый и гениальный одновременно. Или как переживает за Хенджина из-за его эмоциональности. А теперь Мин просто молчит. Иногда пытается сказать что-то невпопад, глупо смеясь над своими же словами.       Но… Может, Ян преувеличивает? Может, всё менее серьёзно. Может, Мин просто…       Он же не может… Да нет, бред. Он не такой.       — Хочешь сходить в кино?       Сынмин корчит недовольное лицо на это предложение.       Но неожиданно блокирует телефон и поворачивается на Чонина, отвечая по-другому.       — Давай.       Они выбирают фильм, валяясь на незаправленной постели. Ким ненавидит ужастики, предпочитая им комедии, детективы или даже боевики. Но по какой-то неизвестной Яну причине, выбирает новую часть очередного американского дешёвого мистического триллера.       Заказывают билеты на сеанс через пару часов и начинают собираться. Сынмин надевает очередную чёрную футболку с джинсами. Немного радует только то, что она укороченная, но…       Чонина тошнит. Он соскучился по брюкам Кима, его продуманным образам с рубашками и свитерами, подчёркиваемыми винтажным ремнём.       Это будто показывало саму его суть и индивидуальность.       В целом, скучает по старому Сынмину. Который мог в рандомный момент начать приставать к нему, нападать с объятиями. Даже по тому, как он бубнил себе под нос из-за беспорядка.       Сам младший решает нацепить свою любимую полосатую чёрно-голубую тонковку и светлые джинсы.       Они оказываются на последних рядах кинотеатра. Без попкорна и других отвлекающих факторов.       Сынмин укладывается на плечо Чонина, обмягкая всем телом и не особо вслушиваясь в сюжет на большом экране.       Внезапно Ким чувствует шаловливые пальцы на внутренней части своих разведённых бёдер через джинсы.       — Что ты делаешь?       Спрашивает, не пошевелившись ни одной мышцой. Продолжая бездумно пялиться в огромный экран впереди них.       — Смотрю фильм. – Чонин даже не меняется в голосе, продолжая мять кожу на его бёдрах. – А вот ты, будто, нет.       Без сил Сынмин дёргает уголки губ в ехидной ухмылке.       Он надеялся, что по нему не так заметно, что ему неинтересно.       Но… Ян же сейчас к нему пристаёт, да? Это приятно.       — Ты поэтому взял билеты на последний ряд?       Чонин слабо тянет губы в полуулыбке, но продолжает звучать беспристрастно.       — Что ты выдумываешь? – теперь не щупает, а томно гладит сверху вниз по джинсе. – Отсюда лучше видно. И до туалета ближе.       — Боишься, тебя стошнит от той полуторавековой мёртвой бабки?       Ян не отвечает на шутку, прикусывая губу, и поворачивается на Кима, проговаривая шёпотом.       — Хочешь?… – запинается, неожиданно стесняясь произнести то, что хочет. – Как тогда… В примерочной.       Сынмин моргает пару раз, не понимая.       Затем сразу вспоминает, приподнимаясь с чужого плеча и округляя глаза.       Сердце ускоряет ход, вызывая прилив сил всему организму.       Ох… Так Чонину понравилось в тот раз? Ким не ошибся. Вот так нужно не быть скучным?       Возбуждение безошибочно постепенно заполняет каждую клеточку тела.       — А ты хочешь?       Ян смотрит ему в глаза и улыбается так хитро, что Ким почти задыхается. Младший бегло оглядывается по сторонам, убеждаясь, что они одни на своём ряду и двух впереди них находящихся.       Тихо стекает на колени и протискивается между разведённых ног Сынмина. Укладывает свои широкие ладони на колени старшего, раздвигая ноги ещё шире. Чтобы уместиться там полностью.       — Ох… – Ким послушно даёт столько места, сколько нужно его парню, усаживаясь ближе к спинке сидения. – Я думал…       Он думал, что Чонин хочет, чтобы снова отсосали ему.       — Что? – Ян выглядит как что-то невероятное, когда так удобно уместился там, где ему самое место. – Сегодня я хочу, чтобы ты распереживался, что тебя заметят, а я был занят делом. – выглядит немного раскрасневшимся, но таким довольным. – Понял?       Сынмин согласно кивает, чувствуя, как крупные пальцы уже залазят в нижнее бельё.       Чонин ощущает, как боксеры на Киме намокли. Не так сильно, но даже столько влаги хорошо кормят самолюбие.       — Щенок потёк просто от мысли об отсосе?       Мину хочется позорно заскулить, потому что он потёк, ага. Просто из-за вида Чонина на коленях под ним.       У них вроде нормальное количество секса в отношениях. Похожий уровень либидо. Но объяснить реакцию своего тела на такого Яна сложно.       — Да. – тихо подтверждает, боясь, что из него выйдет умоляющий звук. – Из-за мыслей о тебе.       — Хороший.       Ким сдерживает стоны от того, как похвала мешается с медленными движениями руки на члене.       Чонин размазывает смазку по красивому члену, но не выдержав и минуты, обхватывает губами головку. Сладко причмокивая вводит орган глубже, лаская его языком.       Сынмин хныкает негромко, вцепившись пальцами в предплечье младшего. Тот насаживается активнее, наслаждаясь процессом сполна.       Чонин ускоряется и чавкающие звуки уносят Кима в астрал, заставляя мурашки пройтись по всему телу.       Ему бы откинуть голову, чтобы расслабиться сильнее. Но он не может оторвать взгляда от Яна. От того, как его губы растягиваются вокруг Сынминова члена. Как это идеально и сладко выглядит. Как небесно хорошо это ощущается.       Такого прилива адреналина как в прошлый раз нет, поэтому приятный для обоих процесс растягивается на пять минут.       Под тихое мычание Чонина Сынмин кончает в чужой рот, пытаясь отстранить парня, но тот настойчиво заглатывает член, принимая всё до последней капли.       Ким тяжело дышит, капризно морщась от того, как свежий воздух холодит слюнявую головку, только что побывавшую в чужом рту. Чонин наспех вытирает рукавом лонгслива уголки губ, тут же запихивая медленно смягчающийся стояк Сынмина обратно. Застёгивает молнию и ремень, вскакивая ноги.       — Пойдём. – хватает ладонь Кима, поднимая его на ноги. – Давай, скорее.       Мин неосознанно слушается приказа на ватных ногах плетясь за пределы кинозала. Включает голову только у гардероба.       — Куда мы?       Чонин нервно натягивает на себя ветровку, застревая в рукаве.       — Домой. – звучит нетерпеливо и даже немного злобно. – Сейчас же. – ловя немного испуганный взгляд Сынмина, поясняет. – Мой член сейчас взорвётся.       — Но мы… – Ким не особо понимает, хмурясь. – Могли решить это там.       Ян наконец застёгивает курку и с ожиданием смотрит на своего парня.       — Нет, не могли. – суёт в его пустые руки чёрную верхнюю одежду. – Быстрее, напяливай свою кожанку. – сразу после этого лезет в телефон, шустро шевеля пальцами. – Я вызываю такси.       Сынмин скромно, но довольно улыбается, гордо следуя за своим парнем.

***

      Ким ластится к Чонину, прикладываясь губами к сделанным собою же засосам. Собственная кожа на талии немного ноет от синяков. А на лопатках горит от лёгких царапин.       Он не знает, что именно так завело Яна, но это «что-то» нужно отблагодарить.       Чонин выдерживает ещё несколько секунд, а затем поворачивается набок и смотрит прямо в глаза растрёпанному парню.       — Что с тобой?       Сынмин теряется из-за такого резкого переключения. Ещё десять минут назад они оба могли только стонать, а теперь Ян выглядит недовольным и чересчур серьёзным.       — В каком смысле? – моргает, не зная, как реагировать и что он вообще имеет ввиду. – Я сделал что-то не то? – возможно, ему не понравилось, когда Мин немного сосвоевольничал и … – Тебе вроде понравилось, когда я…       Нежно смутившись, Чонин поправляет лохматые волосы на голове Кима.       — Я не об этом. – отмахивается, не собираясь съезжать с основной темы разговора. – Что с тобой происходит? Ты сам не свой.       Ким молчит, загадочно потупив взгляд после последнего вопроса.       — О чём ты?       К сожалению, они оба понимают, о чём говорит Ян. Он не прекращает гладить волосы Сынмина, тяжело вздыхая.       — Перестань придуриваться. – Чонин прекращает улыбаться, становясь слегка грустным. – Я не узнаю тебя в последнее время. Что произошло? – голос становится совсем уставшим. – Скажи честно.       Последнее, чего хочет Сынмин, чтобы из-за него Ян становился грустным. Все его действия должны были возыметь противоположный эффект. Но сейчас его парень выглядит утомившимся.       Не только от секса.       — Я… – боится сказать лишнего, тщательно выбирая слова. – Я просто… – но ещё нужно сказать что-то, чтобы Чонин не расстроился. – Хочу измениться. И всё.       Ян не выглядит впечатлённым, вопрос с его лица никуда не девается. Потому что это не ответ. Абсолютно не ответ.       — Измениться? С чего это?       Слова вырываются сами по себе необдуманным потоком.       — Потому что я скучный.       Чонин зависает, переставая моргать и оставляя рот приоткрытым. Движения ладони на чужой голове тоже останавливаются.       — Что?       Он искренне не понимает. Теперь Ян выглядит злым, с нахмуренными бровями. Сынмин не решается поднять глаза, продолжая рассматривать их одеяло.       — Ты знаешь, о чём я.       — Нет, я не имею ни малейшего понятия. – его голос строже и строже с каждым следующим словом. –Будь добр, объясни.       Сынмин решается недолго, но тяжело. Чонин всё равно знает, какой Ким.       Они даже изредка ссорились из-за характера Сынмина, из-за того, как ему необходимо, чтобы кругом был порядок. Во всех сферах. Может, Чонин всё же обрадуется тому, что Мин хочет меняться?       — Я зануда. – признаётся шёпотом, не зная кому, себе или рядом лежащему парню. – Со мной всегда слишком скучно. Я надоедливый.       Шмыгает носом в попытке сдержать подступающий к горлу ком.       Но эта едкая правда прожигает лёгкие будто окурок. Это тяжело. Неприятно и больно.       Но, к сожалению, правдиво.       Никто обычно не говорил ему это в лицо. Переставали общаться и звать куда-то, создавали чаты без него. А Минхо и Хёнджин смогли. Выплюнули ему это в уши, напоминая о жестокости правды.       Младший выглядит поражённым этими словами.       Какая-то бредятина.       Он обхватывает лицо Сынмина с обоих сторон в попытке заставить его посмотреть себе в глаза.       — Кто внушил тебе эту ерунду?       Но Ким сопротивляется, не желая рассыпаться на части. Он итак чувствует подступающую истерику. Слёзы и сопли перед Яном. Фу.       Ерунду. Ну да. Поэтому у него никогда не было друзей. Никто не хотел с ним ничем делиться и принимать в коллективы.       Внутренняя истерика грозится разрастись во что-то бо́льшее.       — Никто не внушал. – бубнит себе под нос, начиная подхватывать от Чонина отрицательную энергетику. – Я скучный, а не тупой.       Ноздри Яна агрессивно раздуваются.       — Перестань так говорить!       Сынмин, наконец, поднимает взгляд, почти утонув в тёмно-карих омутах Чонина. Но эмоции не позволяют застрять.       — Как говорить?!? – отвечает дерзко с мокрыми от слёз глазами. – Прямо и правдиво?       Ян ничего не понимает. Это совершенно не похоже на Ким Сынмина, которого он знал все эти годы.       Ким Сынмин, которого он встретил в семнадцать, фыркал на всех невежд и невеж. Ставил на место грубиянов без удара. Его все уважали и приводили в пример. Ему было плевать на то, как его называли старшеклассники, а чуть позже и старшекурсники. Уверенности у него было выше крыши.       А сейчас из его рта вылетает это…       Вероятно, ему следует узнать своего парня ещё лучше.       — Да что случилось! – психует в ответ, притягивая лицо Сынмина ближе к своему. – Ты никогда не говорил так о себе! Кто и что сказал тебе сейчас, что ты несёшь такой бред?       Ким ядовито усмехается, оставляя на лице злобную ухмылку.       — Когда они говорили об этом, ты не называл это бредом.       Чонин замирает, проводя тяжёлый аналитический процесс у себя в голове.       Он бы никогда не позволил кому-то оскорблять Сынмина. Только если…       И потом до него доходит.       — Ты слышал…       — Всё ещё скучный, а не глухой.       Давай, Сынмин, нагруби ещё и ему. У тебя итак никого нет. Спугни ещё и единственного человека, который согласился терпеть тебя и твой мерзкий характер.       Ян прикрывает глаза, вздыхая и пытаясь сейчас не нервничать на Сынмина. У него, судя по мусору в голове, итак не все в порядке с настроением.       — Прекрати. – умоляет жалобно, прислоняясь к его лбу своим. – Почему ты говоришь об этом только сейчас? Вмешался бы в тот разговор и понял бы, что они имели ввиду.       Чонин поверить не может, что идиотские насмешки друзей так повлияли на него.       Ким фыркает, закрывая глаза, потому что не выдерживает прямого взгляда своего парня. Чувство вины от собственного бессилия и истерики заставляет желудок сжиматься.       — Я и без этого отлично понимаю, что они имели ввиду. – жмурится в попытке остановить слёзы, но они всё равно вытекают за пределы век. – И ты был с ними согласен!       Ян резко отстраняется, будто обжёгся от обвинений.       — Я!?!       — Не спорь! – снова почти ругается, но вовремя останавливается. – Но всё нормально. Я действительно не самый заводной и активный человек. И я могу измениться. – каждое слово перебивается громким всхлипом. – Всё будет хорошо. Я стану интересен и тебе. – вытирает уголком одеяла заплаканное лицо, пытаясь впитать туда вместе со влагой всё своё сожаление. – И, может быть, им тоже.       Но не получается. Горечь от непринятия остальными его таким, какой он есть, заполняет лёгкие и желудок, заставляя снова глупо плакать.       Ким и не заметил, что уже рыдает. Нужно признать, что он больше не сможет выдавить из себя ни слова. Силы на сопротивление собственной боли кончились.       Чонин замолкает, давая ему высказаться, незаметно поглаживая своего парня от кончиков бровей до самых ключиц. Обводит покрасневшую и мокрую кожу от слёз на чужих щеках в попытке успокоить. Сердце разбивается вдребезги от такого образа человека, которого он любит.       — Минни, послушай.       Сынмин задерживает дыхание. Потому что Ян нечасто так его называет. Вообще Ким даже сказал бы, что только в экстренных случаях.       — Ты никогда не был скучным. – голос такой бархатистый, заземляющий и успокаивающий. – Ты самый интересный человек в моей жизни.       Или Киму только кажется. Он собирает последние силы, чтобы печально усмехнуться.       — Так сильно меня успокаивать необязательно.       Если бы младший не был так раздражён из-за абсурдности того, что они обсуждают, то посмеялся бы.       — Я серьёзно. – по ощущением Чонин умудряется огладить каждый сантиметр на лице и голове Сынмина. – Я никогда не говорил тебе этого, потому что думал, что ты достаточно уверен в себе, чтобы это понимать. Но… – смачивает пересохшие губы языком перед следующей фразой. – Ты самый удивительный человек, которого я знаю.       Сынмин шмыгает носом и всё же поднимает взгляд на своего парня, ожидая объяснений.       Но Ян только мягко улыбается, словившись с заплаканными глазами Кима.       — Сегодня хочу побыть с тобой и понять, откуда в твоей голове столько мусора. – нежно чмокает в лоб Мина, стирая пальцами солёные капли. – И когда он успел там накопиться.       После этих слов Чонин поднимается с постели, натягивая на себя чистые боксеры из ящика. Выгоняет Сынмина в душ, обещая присоединиться через десять минут. Меняет постельное бельё, впервые за несколько дней, заправляя его покрывалом сверху. В душу наконец-то приходит спокойствие из-за того, что всё возвращается на свои места.       Теперь Чонин знает в чём дело и исправит это.

***

      Сынмин у плиты готовит ужин, замешивая лапшу и мясо в разных сковородках.       — Ты учишься на информационном. – Ян сидит на кухонном стуле, подогнув ноги под себя, загибая пальцы. – Но при этом обожаешь бейсбол и занимаешься пением. – перечисляет очевидные факты, которые, по его мнению, должны как-то повлиять на Кима. – При чём и тем, и тем увлекаешься вполне себе профессионально.       Старшему хочется рассмеяться от того, как сильно Чонин хочет его переубедить. Это приятно. Ему и правда повезло с парнем.       Но Сынмин не понимает, как просто описание человека может разубедить его в том, что он неинтересный.       — Не преувеличивай.       Ян подрывается из расслабленного положения, выпрямляя спину.       — От праворукого питчера и главного бас-баритона всех треков хёнов слышу. – Нини явно ощущает недоверие, поэтому пытается звучать более настойчиво. – Или как там говорил твой преподаватель по вокалу «голос цветущей сакуры».       Киму не удаётся спрятать смущённую улыбку от того, насколько много его малоэмоциональный Чонин о нём знает на самом деле.       — Хён. – обращается Ян, видя, что его речь не особо повлияла на Мина. – Ты не скучный. Ты умный и талантливый. Старательный. – тяжело вздыхает, начиная возмущаться упёртости Сынмина, которой раньше восхищался. – Почему ты вообще обращаешь внимание на чьи-то слова о тебе? С каких пор тебя это волнует?       Хочется нажаловаться. Как маленькому недолюбленному и непринятому сверстниками ребёнку расплакаться. Упасть в объятия Чонина и сказать, какие все плохие и грубые.       Но вместо этого он молчит. Собирая внутри себя все остатки взрослых умозаключений о мире. Его никто не обязан принимать безусловно, да и все его «друзья» ничего ему не обещали. Он не может всем нравится и быть для всех окружающих интересным и увлекательным человеком. И Ян прав. Всё это не должно влиять на его самооценку. На его мнение о себе.       Но это всё равно не помогает почувствовать себя лучше. Поэтому Сынмин продолжает молчать.       — Ты не можешь быть скучным просто из-за того, сколькими вещами ты увлекаешься и как смотришь на жизнь. – Чонин встаёт и медленно приближается к Киму, приобнимая его за талию. – Как ведёшь дневник, записывая каждое своё событие туда. Как накидываешься на любую корейскую еду и клубнику с цитрусами. – усмехается, вспоминая, как первое время удивлялся количеству съеденной Сынмином клубники. – До сих пор боюсь, что у тебя будет аллергия. – прижимается щекой к затылку Мина, пытаясь вложить туда всю нежность и переживание, которые теплятся внутри. – Ты сам по себе впечатляющий, Ким Сынмин. Поэтому не можешь быть неинтересным.       Ким дослушивает речь, не моргая, впитывая, как губка, каждое слово.       Даже не слово, а интонацию. Чонин говорит всё это так восхищённо. Будто просто его интересы и привычки привлекают Яна.       — Ты… Правда так считаешь?       — Конечно. Как минимум, для меня.       Чонину интересен Сынмин просто… Потому что он Сынмин? То, чем он увлекается, как смешно упёрто спорит и что ест?       Даже несмотря на то, что он зануда?       — Тебе не скучно со мной?       Ян куксит лицо, внутренне снова раздражаясь ерунде, вылетающей изо рта старшего.       — О чём ты?       — Ну… – Сынмин отводит глаза и нервно закусывает нижнюю губу. – Может, мы могли бы сходить в бар? Вдвоём, если хочешь. – чувствуя, как абсолютная растерянность исходит от человека сзади, пытается исправиться. – Или в клуб?       Чонин совсем ничего не понимает.       — Ты же ненавидишь это всё. – голос у Яна такой, будто одновременно с этим он в голове решает несколько математических примеров. – Бары и клубы.       — Да. – Ким пожимает плечами. – Но тебе там вроде интересно.       — С чего ты взял?       Теперь Сынмин выглядит ошарашенным этой информацией. С чего он взял? Что за дурацкий вопрос?       — Ты часто ходишь туда с парнями.       — Я… – потерянно моргает, надувая губы. – Мне всё равно, куда с ними ходить. Если завтра они позовут меня в библиотеку, я пойду туда.       Ох. То есть. Что?       — Ты не любишь это всё?       — Не особо. – пожимает плечами, так легко признаваясь в этом. – Я думал, по мне видно. Я могу сходить туда, но зависать весь вечер всё равно буду только с кем-то близким.       Сынмин замолкает, не зная, что и сказать. В его голове Чонин мечтает повеселиться в баре, а душный бойфренд ему мешает.       Ян, кажется, замечает заминку в чужих движениях.       — С чего ты вообще взял, что мы должны пойти в клуб с тобой?       Ох, его поймали. Он попался в лапы любимого лиса.       — Не знаю. – после этих слов его стукают сзади лбом в затылок, намекая, не врать. – Минхо тогда сказал, что ты не пойдёшь без меня с ними. – скороговоркой выкидывает на выдохе. – И я подумал, что мешаю тебе. – нервно и бездумно начинает помешивать содержимое сковородки. – В том плане, что заставляю соблюдать какие-то дурацкие правила и вообще делаю твою жизнь скучной. Не даю веселиться.       Они оба молчат недолго. Чонин пытается переварить полученную информацию. Не совсем понимая логическую цепочку.       — Сегодня я не пошёл.       — Что?       Сынмин поворачивается на Яна, замирая рукой с лопаткой в воздухе.       — Парни сегодня пошли в какой-то клуб. – глазами оглаживает всё лицо, повернувшегося на него парня. – Хёнджин выел всем мозги и потащил. Мне кажется, там вообще все не в особом восторге. – останавливает взгляд, заглядывая в глаза щенку. – Но я отказался сразу.       — Почему?       Сынмин очень боится услышать ответ, что из-за него. Что он не пошёл веселиться и кайфовать из-за своего дурацкого скучного парня.       — Не хочу. – пожимает плечами, не понимая, почему это неочевидно. – Я уже говорил, мне там не особо весело. Особенно когда мы идём парочками. – вздыхает, подбирая слова. – Что мне там делать без тебя? Даже обсудить, как мерзко себя ведут Джисон и Минхо будет не с кем.       Ким улыбается совсем глупо, будто в седьмом классе подарили первую валентинку. В смущении отворачивается обратно на шкварчащее мясо.       Что мне там делать без тебя?       Это что-то, похожее на повторное признание в любви.       Переждав пол минуты после тихого «ммм» от Сынмина, Чонин всё же решает добавить.       — Ты важнее для меня, чем всё это. Я могу не ходить туда, если…       — Нет! – округляет глаза, будто возмущается. – Нет. О чём ты? – хмурится, не желая, чтобы его комплексы приняли за что-то такое глупое. – Если тебе там весело, с чего это тебе туда не ходить? Я не имею права запрещать. – спешит добавить, чтобы снять с себя подозрения. – Да и причин для этого явно нет.       Ян щурится и укладывает голову на плечо старшего, наблюдая, что он там делает на плите.       Чонину трудно представить, какие ещё мысли таятся в голове парня. Перво-наперво нужно напомнить Киму очевидное.       — Ты мне нравишься, Сынмин. – его голос лишается малейшего намёка на усмешку или другой любой эмоции кроме серьёзности. – Нравился всегда. Такой, какой ты есть. – немного подумав смачивает нижнюю губу языком и продолжает. – Ты вносишь в мою жизнь необходимый порядок. Не в занудском смысле. В хорошем. – собираясь с силами, прикрывает глаза и жмурится, потому что ему тяжело произносить следующую фразу вслух. – Я тебя люблю. – поджимает губы от неловкости, но набирает кислород в ллёгкие, чтобы закончить. – Не прячься от меня так больше. Мне тяжело. Лучше вместе признаем, что те двое говнюки и будем счастливо жить дальше.       Сынмину бы рассмеяться от последней фразы, но… Сердце благодарно замирает от признания. Которое он слышит нечасто. Наверно, третий раз за всё время их отношений.       — Я… – речевой аппарат отказывается нормально работать. – Тоже… Люблю тебя. – немного припозднившись, вспоминает и про просьбу. – Я постараюсь.       Чонин кивает, но всё же спешит перевести тему.       — Я сразу понял, что с тобой что-то не так. – неожиданно признаётся, чтобы показать, что он вообще-то внимательный бойфренд. – Ещё с того утра, когда ты внезапно пошёл менять стиль.       Ким усмехается, переворачивая куски мяса деревянной лопаткой.       — Я решил меняться с мелочей.       — Ну и бредятина. – трётся подбородком, ненавязчиво ластясь. – Ты всегда отлично одевался. Когда мы только познакомились с тобой, я завидовал твоему чувству стиля и тому, как на тебе сидит одежда, которую ты выбираешь.       Сынмин с ухмылкой закатывает глаза, не помня, когда в последний раз слышал столько комплиментов от своего парня.       — С чего это ты сегодня такой добрый? – шутливо дёргает плечом, пытаясь стряхнуть Яна оттуда. – На прошлой неделе ты говорил, что мои шмотки нужно отдать восьмиклассникам, потому что они похожи на школьную форму.       Чонин затыкается, уставившись на дымящиеся сковородки.       — Ну… – вытягивает губы трубочкой. – Я шутил, знаешь.       Ян по правде удивляется. Он не знал, что Сынмин запоминает всё, что бросает Чонин в виде шутки. Ян думал, что Кима, в целом, трудно обидеть или чем-то задеть. Потому что он хитрый и вредный мальчишка, который всю свою жизнь гнул собственную линию. А оказывается и у таких поразительных людей бывает шаткая самооценка.       — Отлично. – выходит совсем язвительно. – Теперь повода для шуток у тебя не будет.       Мин злобно помешивает лапшу, явно делая это чересчур экспрессивно. Хватка на талии становится крепче.       — Ну хён. – обращается жалобно, выгибая милые бровки домиком. – Извини меня. Не злись.       Сынмин выдыхает и, не смотря на парня, знает, какое у него выражение лица.       — Я не злюсь. Просто раздражён.       — Почему?       Длинные ловкие пальчики заползают под домашнюю большую футболку       — У нас полный бардак в коридоре. – всё-таки не выдерживая, начинает жаловаться, как пятилетний малыш. – Постель уже можно считать уличной, потому что я не заправлял её почти неделю. Воздух не увлажнён, а вещи на полках перепутаны. – уставше выдыхает, роняя голову вниз. – Это полный хаос.       Не сумев удержать восторга, Чонин рассыпается в смехе, обращая на себя внимание старшего.       Вот он. Тот Ким Сынмин, по которому так скучал Чонин. В которого был влюблён до улыбки, что сводит скулы.       — Зачем же ты позволил такому беспорядку развестись, если так его не любишь?       — Я хотел быть оторвой, а не занудой.       Ян поджимает губы. Он думал, они много разговаривают друг с другом. Но оказывается, недостаточно.       — С чего ты взял, что ты зануда, если просто любишь порядок?       — Я тебя достал уже с этим порядком. – откладывает прибор в сторону, с сожалением надувая губы. – Я же вижу.       Чонин мотает головой отрицательно, теперь понимая, что и сам Сынмин плохо знает Яна.       — Я сам люблю порядок. – говорит так просто, удивляясь, что Ким забыл об этом в омуте своих мыслей. – Да, твои правила про обувь и расписание проветривания комнаты немного могут утомить. Но мне это нравится.       Сынмин хмурится и выключает обе горелки.       — Нравится?       Разворачивается, удерживая чужие руки на себе собственными ладонями.       — Да. – радуется тому, что ему наконец-то могут смотреть в глаза. – У нас дома всегда уютно и прибрано. Свежий воздух, всё на местах и чисто. Мы не драим полы каждый день, а просто придерживаемся определённых правил.       Теперь Ким сомневается в своём восприятии реальности. Разве Чонин не устал от этого? Они немного перекрикивались из-за этого пару недель назад. А теперь он говорит, что ему это нравится? Он слишком старается успокоить Сынмина?       — Для тебя это не слишком? Ну… – ведёт плечом, звуча неуверенно. – Не чересчур затратно?       — Слишком? – Чонин смеётся, утыкаясь в шею парня. – Я жил с Чаном, Мин. Там зубные щётки должны были лежать в определённом положении в определённую сторону. А ещё я жил с Джисоном. Там… – он прокашливается и морщится, вспоминая те времена хоть и с ностальгией, но без удовольствия. – Мусор иногда выносили втроём. Так что я побывал во всех крайностях домашнего быта. – мягко чмокает в нежную кожу, через которую видна вена. – И с тобой мне нравится больше всех.       Ощущая, как сердце ускоряет ход от таких слов, Сынмин уводит взгляд.       — Я рад. Мне тоже… – смущение заставляет почувствовать теплоту по всему лицу. – Нравится с тобой жить.       Чонин не считает Сынмина проблемным или скучным. Ему приятно с ним жить и проводить время. Он считает его интересным. Это согревает душу как тяжёлое пуховое одеяло.       Он всё себе выдумал. Яну с ним комфортно и хорошо.       Друзей можно найти новых. Даже если в случае Кима это будут «временные приятели». А вот такого близкого человека люди иногда ищут всю жизнь. А Сынмину повезло. Вот он. Перед ним.       — Надо было сразу мне об этом сказать. – Чонин продолжает покрывать шею Сынмина лёгкими чмоками. – Я напридумывал себе всякого.       Старший хмурится так, что складка меж бровей становится чётко видна.       — Хм?       — Ты вдруг резко меняешься так, что тебя не узнать. – оставляет последнее касание губ на подбородке и теперь смотрит Киму в глаза, поднимая своё лицо на уровне чужого. – Замыкаешься. Только делаешь что-то в телефоне, игнорируя все свои прошлые увлечения.       Мин не скажет ему, что смотрел одного ютубера-психолога, который раздавал советы о том, как раскрепоститься и стать более «дерзким». Чонин только разозлиться сильнее.       — Когда обычно бывают такие изменения?       Сынмин застывает, потому что не знает правильного ответа. Улыбки на лице Яна теперь не видно. Он серьёзен. Чёрт, это пугает. Поэтому Ким продолжает молчать, ожидая правильного ответа. Но тишина звучит и с того конца диалога.       — Когда?       Чонин понимает, что выглядит пугающе, поэтому выпускает из себя издевательский смешок.       — Неважно. Если это неправда, то не стоит и говорить.       Мин моргает пару раз, перебирая варианты того, о чём мог подумать младший. Но голова после секса и душеизливаний отказывается полноценно работать.       — О чём говорить?       Чонин опускает голову вниз, проходясь языком по кромке зубов.       — О твоём вымышленном любовнике. – звучит злобно и капельку обиженно, будто этот человек существует в реальности. – Или любовнице, не знаю.       Сынмин в шоке пучит глаза, быстро поднимая ладонями лицо своего парня.       — Ты думал, я тебе изменяю?!?       Это немыслимо. Всё, что вылетает изо рта Яна – немыслимо. Зачем Киму изменять? Неужели он такой человек в глазах Чонина?       Сынмин никогда не вёл себя… Будто он… Вообще интересуется кем-то другим!       — Что я ещё должен был подумать?       Он также упрямо прячет взгляд, будто всё ещё подозревая Мина в этом.       Ким не злится. До тех пор, пока не понимает одну деталь.       Но злость быстро сменяется смехом вслух. Звонким, разбивающим напряжённую атмосферу.       — Ты трахался со мной в кино, чтобы доказать, что ты лучше любовника?       Чонин моргает, придумывая в голове отнекивания. Но Сынмин знает его слишком хорошо.       Поэтому Ян сдаётся, выдыхая и жалобно опуская брови.       — Я не… – опасливо заглядывает в глаза Киму. – Откуда я знаю, чего тебе там не хватало? Если ты отсосал мне прямо в примерочной.       От такой формулировки той ситуации Ким моментально краснеет. Для Чонина он человек, который от недостатка секса пойдёт изменять, а не скажет об этом партнёру! Что за мнение о нём?!?       — Я думал, что тебе со мной скучно! – оправдывается немного агрессивно, пытаясь выпутаться из цепких объятий. – Вот и делал то, что не делал никогда!       Чонин же не отпускает, тоже раздражаясь от такой реакции.       — С чего ты взял, что мне для этого необходимо публичное место?!?       Сынмин вошкается и брыкается, показывая недовольство из-за наклёвывающей ссоры.       — Я не знаю! – осекается, только сейчас, расслышав последнюю фразу. – Стой. Что? Тебе не понравилось?       Чонин застывает, пойманный врасплох.       — Мне всё понравилось. – искренне признаётся, но решает добавить пояснение. – Кроме того, что нас могли застукать в любой момент. Это тревожит, а не возбуждает. – Ким перестаёт дёргаться, наконец, смиренно принимая объятия. – Я надеялся, что показал это тебе сегодня в кинотеатре. Или… – приподнимает одну бровь, интересуясь удивлённо. – Тебе это понравилось больше, чем наш обычный секс?       Сынмин задумывается, не зная, какой ответ будет правильным. Вдруг какой-то из двух может расстроить Чонина?       — Я… – собирается с силами и уводит взгляд в сторону. – Мне тоже не особо понравилось. В том плане… – пару секунд правильно формулирует пояснение, снова встречаясь глазами с Яном. – Мы могли бы сделать то же самое дома и оба были бы свободнее в звуках и действиях. Да?       — Господи, да. – младший перемещает свои ладони на лицо Сынмина и начинает хаотично покрывать щёки поцелуями. – Вот он. Мой любимый Сынмин.       Ким хихикает, приобнимая Чонина за плечи.       — Как ты вообще мог подумать, что у меня есть кто-то ещё?       — Извини. Знаю, ты не такой. – держит его милое личико в своих ладонях, немного посмеиваясь внутри от глуповатого выражения лица Сынмина. – Подумал, что ты нахватался таких тупых привычек и лени от кого-то.       Мин заливается смехом, с трудом понимая, что там напредставлял Ян. Но как бы там ни было, похоже, младший очень рад, что его опасения оказались ложными.       — Ты дурак. – Ким одним движением убирает его руки от своего лица, широко улыбаясь. – Я имею ввиду… С чего ты взял, что кто-то кроме тебя сможет терпеть меня?       Он снова злиться. Сынмин видит это по его напряжённой нижней челюсти.       На его лице внезапно появляется ухмылка. Милые лисьи глазки становятся ещё уже и ехиднее.       — Знаешь, почему Хёнджин-хён и Минхо-хён вели себя как придурки тогда?       Сынмин теряется от такой резкой смены темы разговора. Чонин же щурится, продолжая смотреть на него с недовольством.       — Когда они оба сказали, что я скучный?       Ян кивает, расставляя руки по бокам, стоя так же близко к старшему.       — Угадай, кого Хёнджин ещё называл скучным весь тот день? – вопрос риторический, потому что младший спешит ответить на него сам. – Феликса.       Мин поднимает брови, удивлённо пялясь на такую глупость.       С чего Хёнджину так говорить? Да и Ликс абсолютно не скучный и не зануда. Наоборот, любимое солнышко их компании. Никто не смеет говорить о нём что-то плохое.       — Феликса?       — Да. Знаешь почему? – снова не даёт и пары секунд на то, чтобы дать ответ. – Он провёл с тобой все свои выходные, играя в приставку. Почти не обращая внимание на бедного Джинни-хёна. – ямки на щеках становятся виднее от увеличивающейся улыбки. – И он обиделся на Ёнбока. И судя по его словам в тот день, на тебя тоже.       Ким почти давится воздухом, не веря в то, что слышит.       — Ох… Обиделся?       Чонин же будто не слыша реплик Сынмина, бубнит себе под нос, гуляя взглядом по оголённому плечу напротив, с которого сползла футболка.       — Надеюсь, сегодня в клубе они помирятся, потому что нытьё Хвана меня достало.       Сынмин перестаёт дышать, надувая щёки от мыслей в голове.       — А Минхо? – продолжает Чонин, закусывая губу. – Ты в курсе, что Джисон недавно назвал твоё имя, когда Минхо-хён хотел, чтобы Хан назвал его. – Ким окончательно пугается, шумно выпуская запасы воздуха из щёк. Но Чонин довольно улыбается. – Минхо-хён крутился возле него в студии весь день, мешаясь под ногами. Сони записывал песню и ему нужно было дозаписать вокал. Хён предложил свою помощь. Но Джисон отмахнулся от него, сказав, что ты справишься с этим лучше. – Сынмин замирает, открыв рот. – Видимо, в процессе работы он забыл, какой его парень на самом деле чувствительный.       Ким молчит, не зная, как реагировать. Это всё звучит реалистично. Эти двое хёнов всегда ревностно относились к своим «друзьям», рыча на каждого, кто кинет в сторону Феликса и Джисона хоть немного двухсмысленный взгляд. Но… Сынмин?       — Ты хочешь сказать, что… – беспомощно открывает и закрывает рот, собирая паззл в голове. – Они оба сказали так про меня, потому что…       Чонин закатывает глаза, на миг теряя насмешливость.       — Приревновали своих парней к тебе, да. – в лисьих глазах начинает зажигаться пламя неведомой Сынмину до этого эмоции. – А ты говоришь мне, кто сможет терпеть тебя. Да кто угодно. – игриво обхватывает открытую шею. – Потому что ты милый, нежный и вредный щеночек. Мой щеночек, понятно?       Дышать становится тяжелее и Сынмину даже немного смешно от того, что Ян знает все точки, надавив на которые, можно сделать его голову пустой.       — Да. – прикрывает веки, тяжело выдыхая. – Только твой.       Комплексы, накопленные за неделю, постепенно рассеиваются, когда им на смену приходит жар внизу живота.       Второй раз за день.       — Вот так.       Ладони Чонина лезут вниз, пробираясь под короткие шорты на Сынмине.       Выгибаясь в чужих руках, Ким чувствует поясницей теплоту от сковородок.       — Лапша остынет.       — Не будь занудой. – посмеивается Ян, но после добавляет серьёзно. – Я шучу. Имею ввиду, я разогрею. Потом.       Старший довольно улыбается и закидывает руки на плечи Чонина, зарываясь пальчиками во взъерошенные пряди.       — Ещё нам нужно поменять постельное бельё. – перечисляет шёпотом, ощущая, что голос дрожит от разливающегося по току крови возбуждения. – А тебе – убраться в шкафчике с обувью. Ты устроил там бардак.       Крупные ладони сжимают Сынмина в разных местах, игнорируя футболку на нём.       — Мгм. – соглашается Ян откуда-то снизу, блуждая ближе к ключице. – И квартиру проветрим, и воздух увлажним, и полы надраим. Только давай не сейчас, ладно?       Ким смеётся с самого себя. Пару минут назад клялся перестать быть душнилой, а сейчас, как только получил каплю принятия и успокоения, опять скатился в занудство.       — Понял. – тон голоса меняется на виноватый. – Извини.       Чонин подхватывая его под бёдра, и тот покорно обвивает его поясницу ногами. Усаживая хёна на столешницу, Ян поднимается обратно к его лицу, чмокая в губы.       — Как ты вообще можешь считать себя…? – не заканчивает, не зная, как не повторяться. Скучным? Нежеланным? Неинтересным? Решает вспомнить козыри. – Не помнишь, что было в наш первый раз?       Кажется, итак красные щёки Сынмина становятся ещё краснее       — О Господи.       Ким роняет голову, утыкаясь в плечо Чонина своим лбом.       Картинки так ярко всплыли в голове.       Они тогда встречались уже два месяца после двух лет общения. Хотели всё по-хорошему организовать, договориться. Первый раз у обоих всё-таки. Но…       Всё пошло не по плану. Они дурашливо дрались и Чонин в порыве игры залез на старшего, начал елозить своей задницей. И… Сынмин… Ну не выдержал, что ли.       Хорошо, что смазка была под подушкой.       Им было по девятнадцать, Ким считает, его можно понять.       — Ты не жалел ни мою задницу, ни бедных соседей, ни скрипящую кровать.       Видимо, Ян так не считает. Хотя тогда протестов особо не высказывал.       — Выцеловал меня с ног до головы.       Сынмин мученически мычит, вжимаясь телом и лбом сильнее, чувствуя пристыженность. Одновременно с этим – жгучее возбуждение, текущее по венам.       — Нини~       Чонин выпускает смешок, зная, что за маской стеснения явно кроется что-то другое. Это понятно по твердеющему стояку.       — Я думал, ты размажешь меня по простыни. – ехидно шепчет на ушко. – Столько страсти у девственника. Кошмар.       — Чонин~а       Если бы не стояк, затуманивший мысли, Ким бы напомнил, что Чонин тоже не вёл себя скромно и «девственно». Ни в первый, ни в третий раз. Мин так боялся, что их друзья обвинят его в том, что он как-то дурно повлияет на их младшенького. Но оказывается в голове девятнадцатилетнего Чонина секса и разного рода «извращений» было в разы больше.       Ян усмехается, ощущая, как Сынмин расплывается от приятных воспоминаний.       — Мой развязный щенок, да?       Ким покорно кивает и сам жмётся к Чонину, призывая продолжать. Сделать хоть что-то.

***

      Чанбин голодно набивает рот картошкой фри, краем уха слушая разговоры младшеньких.       — Это было ужасно, Хёнджин! – Джисон звучит недовольно, даже немного плаксиво, из-за чего ладонь Минхо перемещается на его бедро. – Мы чуть не нарвались на драку с какими-то придурками!       — Да брось! – Хван улыбается, будто для него всё это было весело, а не страшно. – Они бы не стали всерьёз с нами драться. Нас же было больше       Чан грозно хмурится, отрывая взгляд от тарелки.       — Это было опасно, Хёнджин. Повезло, что я вмешался.       Пока Хван закатывает глаза, Феликс прижимается к нему сбоку, укладывая голову на плечо старшего.       Чонин неожиданно для всех плюхается на стул, вешая сумку на спинку.       — Вы должны извиниться.       Произносит он строго и безапелляционно. Все присутствующие шокировано моргают, удивляясь такому поведения макнэ.       Ни приветствия, ни одного взгляда в их сторону. Только приказ и покер-фейс.       Но через пару мгновений парни понимают причину. Сынмин присаживается на стул рядом с Чонином. Аккуратно, летяще, спокойно. Будто он никуда не девался.       Сынмин.       Они не видели его полторы недели.       Кто-то из парней даже больше.       Чан вот видел его в последний раз почти месяц назад из-за завалов на работе.       Поэтому и рассматривает его дольше всех. Он изменился.       Привычного для Кима образа не видно. Классические наряды и сложно составленные цветовые гаммы, характерные для Сынмина, отсутствовали. Вместо этого на нём виднелись обычные джинсы и белая футболка. С бейсболкой.       Парни не признаются вслух, но для них это смотрится на Киме непривычно. Обычно его таким видели только после тренировки, когда у него не было сил на стиль.       — Минни! – Феликс привстаёт с плеча Хенджина и солнечно улыбается, налюбовавшись другом. – Где ты был, предатель?       Сынмин на миг дёргает уголками губ, пытаясь выглядеть вежливо и радостно. Будто не хочется расплакаться от просто присутствия тут.       Тут, где ему вроде как не рады. Тут, где он скучный. Зачем ему тут находиться? Чтобы эти парни его терпели?       Но Ян его уговорил, так что пришлось прийти.       — Был занят самокопанием.       Сынмин резко поворачивается на Чонина, признёсшего эту фразу безэмоциональным тоном, и дёргает его за рукав свитера.       — Самокопанием? – Джисон, переживший трёх психотерапевтов и транквилизаторы с антидепрессантами, отозвался самым первым. – Всё хорошо, Сынмин~а?       Теперь все за столиком выглядят обеспокоенно. Даже Чанбин вытирает ладони салфеткой и направляет обеспокоенный взгляд на Кима.       — Да, всё хорошо. – пытается успокоить присутствующих Сынмин, откашливаясь и нервно поправляя складки на джинсах. – Чонин несёт ерунду, не слушайте его.       Минхо загадочно щурится, осматривая изменившегося младшего с ног до головы.       — Тогда почему ты не виделся с нами неделю?       Терпение лопается.       Ким пытался быть сдержанным и адекватным, но…       Минхо-хён? Тот, на кого он пытался равняться? Назвал его скучным душнилой, а теперь интересуется, почему они не виделись?       Настолько он лицемерный? Уж от кого, но от него Сынмин такого не ожидал.       — Тебе ли не лучше, что мы не виделись так долго?       Сарказм сквозит через каждое слово, сказанное Кимом. Пока он рассматривает пустые тарелки перед собой.       Чанбин давится пищевым комком, Хёнджин забавно округляет глаза, а Феликс приоткрывает рот, вбирая воздух от удивления. Джисон застывает с разлепленными губами, пока Чан наоборот опускает глаза от неловкости, понимая, что сейчас у его детей будут разборки. Ну какими взрослыми стали, а.       Только Чонин абсолютно не меняется в лице, внутренне радуясь из-за того, что его парень взрывается эмоциями.       — Ты что, охамел, мелкий?       Голос Минхо возмущённый, будто Сынмин что-то у него украл.       — Ничего, переживёшь. – Ким же наоборот звучит спокойно, грамотно скрывая раздражение. – Неделя без общения с душнилой несильно тебя расстроила, я уверен.       Абсолютно детское желание истерично вскочить и убежать домой разливается по венам. Но это несерьёзно.       Нужно хотя, бы попытаться отстоять свою уязвлённую гордость.       — Ты… – лицо Минхо за секунду искажается сразу несколькими эмоциями. – Это Чонин нажаловался тебе?       Похоже, почти все присутствующие не понимают, о чём они. Кроме Чонина, на физиономии которого начинает сиять довольная ухмылка.       — Нажаловался на что? – Джисон с волнением вертит головой, стреляя глазами то на Минхо, то на нахохленного Сынмина. – Что происходит вообще? – лицо озаряется пониманием. – Ты обидел Мина?       Ким с удивлением наблюдает за резким изменением отношения Хана к своему парню.       — А чего сразу я? Это он просто всё неправильно понял!       Нет, ну это уже совсем какой-то газлайтинг! Сынмин скучный, а не тупой!       — Ох, прости. – ухмыляется одной половиной рта, с вызовом направиви взгляд в глаза Минхо. – Наверно, я как-то не так услышал слова «скучный», «зануда» и «душнила» из ваших уст.       Ким правда неспециально кидает взор и на Хенджина. Так получилось само собой.       — Из ваших?       Феликс слишком быстро поворачивается на Хёнджина.       Тот заторможенно понимает, о чём сейчас вообще идёт речь. А затем резко подрывается и выставляет ладони в защитном жесте то на Ликса, то на Сынмина.       — Клянусь, я не это имел ввиду!       Киму хочется нарычать на них, но он только тихо усмехается.       — Ох, да вы сговорились. – оставляя на лице безразличие в перемешку со смешком, поднимается с места. – Знаете, я пойду. Чтобы вы тут не ссорились из-за такого зануды, как я.       Чан уже хочет вставать вслед за ним, чтобы выйти на улицу и поговорить по-хорошему. Что случилось и как это решить, но…       — Сядь на место. – вмешивается затихший Минхо. – Нини, успокой своего буйного и дай нам объясниться.       Чонин садит Кима обратно на стул одним взглядом. Приказывающим, беспрекословным.       И Сынмин усаживается обратно. Повторяя про себя, что всё это только ради Яна. Он их выслушает и свалит домой.       Обида волной обжигает внутренние органы. Что за спектакль они устроили? Они даже не дают ему уйти, сохранив свою гордость.       — Сынмин~а! – Хёнджин быстро оказывается рядом, гремя стульями, пока вскакивает и приближается к Киму. – Прости меня! Я такой дурак. Придурок. Безмозглый идиот.       Хван бубнит себе под нос, обнимая Сынмина.       — Достаточно правдиво. – усмехается Хан.       — Заткнись. – шикает в сторону Джисона, тут же приковывая внимание обратно на Кима. – Я просто был без настроения в тот день. Поэтому так сказал. – обвивает худощавое тело, как обезьянка. – На самом деле, я так не считаю! Я так по тебе соскучился! Ты мой певец! Только мой! Не девайся никуда от меня…       Ким закатывает глаза от того, как слащаво это звучит. Но это Хёнджин. Он всегда такой. Руки Хвана сжимают крепко, а его голова прижимается к плечу.       — Он что уже хряпнул? – спрашивает Сынмин, уводя взгляд к потолку, чтобы все присутствующие не заметили блеск в глазах. – Феликс, осади его.       Ликс мягко улыбается, наблюдая за тем, как его парень (который ненавидит лишние касания с малознакомыми людьми) виновато прижимается к Мину. Тот хоть и строит из себя недовольного, но незаметно сжимает в своей ладони чужую у себя за спиной. Просто потому что знает, какой Хёнджин чувствительный и эмоциональный. Как ему сейчас тяжело, если все эмоции льются через край такими глуповатыми признаниями.       — Не думаю, что я могу, Мини. – Ёнбок лыбится шире, веселясь с обоих парней. – Тем более, я подписываюсь под каждым словом о тебе.       Но Сынмин не верит. Он собственными ушами слышал, с каким пренебрежением о нём отзывались его друзья, которым он верил. Слёзы которых он тяжело переживал, крепко держа Хвана за руку во время их первой истерики. Или молчаливый срыв Минхо, когда того уволили с его первой самой любимой работы. Они тогда сидели вдвоём в тридцатиминутной тишине, пока Ли не улёгся на плечо Кима так же тихо пуская одну скупую слезу.       С чего же ему тогда верить Феликсу? Вдруг он считает также? Вчера засыпает у него на плече после совместного вечера готовки и игр, а завтра – будет говорить, что с ним скучно. Но подаренные Ликсом клавиатура и игровой монитор почему-то кричат о другом.       — Успокойтесь. – пытается угомонить непонятно кого: себя или парней. – Необязательно убеждать меня в обратном. Если я для вас неинтересен, нужно говорить об этом в лицо, – голос становится тише, но взгляд не теряет остроты и обвинения, направленный на хёна, от которого он ожидал этих слов меньше всего, – а не шушукаться, пока меня нет.       — Это непра-авда. – капризно тянет Хёнджин, прижимаясь ближе к чужому плечу. – Я просто был злым в тот день. Я ругался на всех. Все были для меня плохими. – выдыхает жалостливо, не зная, как ещё выразить искренне сожаление от своих слов. – Прости… Я считаю тебя таким крутым! – приподнимается резво, теперь находясь лицом на уровне лица Сынмина. – Ты превосходный! Хочешь, я тебя поцелую?       Чонин прыскает смехом прямо в стакан с чьим-то пивом.       — Похоже, он всё же успел хряпнуть. – смеётся Чанбин, снова принимаясь за еду. – С чего у тебя вообще такие комплексы, Сынмин? – он либо не понимает, что случилось, либо как Чонин слишком высокого мнения о самооценке Кима. – Не понял толком, что тебе наговорили эти двое, но ты не мог сказать этим двум тупицам, что они придурки?       Мин чувствует, как любовь к этим парням выбирается из собственноручно созданной скорлупы. Они все такие смешные дурачки, которые не упустят возможности поиздеваться друг над другом.       Ему бы подколоть их как обычно. Но внутрення скованность всё ещё заставляет молчать.       — Сегодня все младшенькие какие-то бессовестные. – Минхо злобно хмурится и складывает руки на груди. – Что за слова, Бини?       Джисон бьёт своего парня по животу.       — Эй!       — Твоя очередь извиниться.       Сынмин вмешивается, не желая терпеть эту неловкость.       — Перестаньте устраивать цирк. – попытки отстранить Хенджина от себя не увенчались успехом. – Никто не обязан извиняться за то, что считает меня неинтересным. Просто зачем тогда общаться со мной и делать вид… – в горле образуется ком и Ким умоляет себя позорно не разрыдаться. – Будто я интересен.       Повисает тишина, через несколько секунд которой Хван жалко постанывает, притираясь к плечу Кима лбом.       — Что ты такое говоришь? – долго молчавший Чан всё же вступается. – Ты нам всем интересен. Если эти двое лопухов наговорили каких-то глупостей, то они нам сейчас объясняться, да?       Хёнджин кивает быстро и снова заводит знакомую шарманку. Про плохой день и собственную глупость.       Киму слишком тяжело сдерживать улыбку.       — Хёнджин, отвали.       — Ну, Сынмин~а…       Про Хвана всем становится всё понятно. Поэтому все взгляды (кроме Сынмина и Чонина) переводятся на Минхо.       — Я… – запинается, ощущая на себе лишнее внимание. – Я выразился достаточно некорректно в тот день. Но я имел ввиду не это!       Чанбин дожёвывает лапшу и щурится от того, как по-идиотски это звучит.       — Это… – Джисон морщится, вспоминая, что было с Ли, когда Ким пропал с их радаров. – Это было когда мы поссорились?       Минхо стреляет на Хана глазами и угрожает интонацией голоса.       — Помолчи, Хани.       Джисон вдруг усмехается и в миг расслабляется, откидываясь на спинку.       — Он прожужжал мне все уши по поводу Сынмина. – теперь звучит так, будто ему наконец дали возможность пожаловаться. – Серьёзно. Я даже начал немного ревновать.       Ким прекращает рассматривать чашку на столе и вопросительно выгибает бровь, ожидая пояснений от Хана.       — Что? – слишком долго молчавший Чонин объявляется. – О чём это ты?       — Он проел мне все уши тем, что Мини слишком дохрена талантливый. – он игнорирует лёгкие тычки локтём от Минхо. – И раз он такой голосистый, то ему надо не наши треки записывать, а подаваться в айдолы.       Сынмин вспоминает рассказ Чонина о том, как Минхо обиделся на своего парня за то, что он выбрал не его голос. Поэтому на мнгновение на лице дёргается улыбка.       — Хан Джисон, помолчи…       — А потом, – уже начинает открыто смеяться Джисон, – когда мы помирились, Сынмин пропал. И он ныл мне об этом каждый божий день. – Хан прикрывает лицо ладонями, кажется, вспоминая те дни. – Просматривал все его старые сторисы с тем, как он играет на пианино и поёт. Следил за ним в инсте так пристально. – с лёгким осуждением добавляет. – Будто детектив.       Может быть, Ким не прав, но он слышит в тоне голоса Джисона долю ревности.       — Джисон. – Минхо рычит сквозь зубы. – Хватит, серьёзно.       Теперь Чонин немного напрягается. Прикусывает язык и внимательно вслушивается в слова Хана.       А вот другая половина стола явно веселиться. Чанбин тянет лыбу, пока Феликс с огромным удовольствием переводит взгляд от одного к другому. Даже Хёнджин, почти лежащий на Сынмине, солнечно улыбается над красными ушами Минхо.       — А помните, – Чан начинает посмеиваться, подпирая подбородок кулаком, – как эти же двое чуть не поссорились из-за того, кто сядет с Сынмином на первой премьере нашего трека?       Чанбин, сидящий рядом, коротко хихикает.       — Вы , – показывает рукой с палочками на Минхо и Хенджина, – тогда так опростоволосились. Они с Чонином только начали встречаться, – теперь машет кистью между Яном и Сынмином, – поэтому Мини сам сел к любимому макнэ. – дёргает бровями, уточняя у Мина. – Да, романтик ты наш?       Ким шмыгает носом и непонятливо хмурится.       — О чём это вы?       — Ты не знал? – Джисон такой же радостный почти вскакивает с места. – Ты у нас нарасхват! – в нетерпении опять вываливает ненужную информацию. – Ликс даже ревновал Хенджина к тебе, когда они даже не встречались!       Сынмин и Хван одновременно произносят «что?», пока Ёнбок, сидящий напротив Хана, не затыкает чужой рот ладонью.       — Думаю, Минхо-хён прав и нашей принцессе нужно заткнуться.       На лице Феликса доброжелательная улыбка, но его терпение, кажется, кончается.       — Кто из нас не ссорился из-за внимания Сынмина? – внезапно врывается и Хёнджин, желая перевести !тему с себя. – Этот мелкий засранец с ледяным сердцем сразу расстаял только перед Чонином.       Ян не особо хочет смущаться.       — Об этом не стоит. – поэтому отмахивается от Хенджина, как от назойливого комара и обращается к другому хёну. – Ну так что насчёт извинений, Минхо-хён?       Сынмин снова отрицательно мотает головой.       — Не нужно извинений. Просто… – вздыхает, сдерживая внутри себя новые витки обиды. – Вам… Действительно, так неинтересно со мной? Зачем… – Ким правда не понимает, поэтому и спрашивает. – Вы тогда делаете вид, что…       Громкое цоканье Ли старшего прерывает его речь.       — Ты такой придурок, честное слово. – Минхо ковыряет край салфетки в руках. – Разве… Непонятно, что мы сказали так, потому что…       Все застыли, загадывая произнесёт ли Минхо это вслух.       — Потому что? Ким так искренне жаждет ответа, но и боится его. Что если этот ответ прекратит их дружбу? Ещё сильнее повлияет на самооценку Сынмина? Что ему делать тогда?       — Потому что они ревновали. – Ян отвечает за Минхо. – Я же говорил тебе. Ревновали тебя к кому-то. Или кого-то к тебе. – складывает руки на груди. –Потому что в некоторых вопросах они и мизинца твоего не стоят.       — Чонин! Чан выглядит оскорблённым лично от этих слов. Ян закатывает глаза, но всё же выдыхает.       — Извините. – звучит так, будто он совсем не сожалеет. – Вы первые обидели его, так что у меня вырвалось.       Хан растягивает довольную улыбку.       — Такой жестокий макнэ. – кладёт локти на стол, упираясь костяшками в мягкие щёчки. – И защищающий бойфренд. Горячо.       Сынмин молчит, не зная, правильно ли он их понял. Они… Не считают, что с ним скучно…? И что он мешает им? Обламывает что-то? Если всё не так страшно, то он просто будет меньше бубнеть.       — Опять он замолчал. – Чанбин снова перестаёт жевать, возмущаясь. – Что с ним? Из тебя итак и слова не вытянуть, молчать он собрался. – Со откидывается на спинку стула. – Ты наш любимый пёсик. Парни не поделили тебя и друг друга тоже. – кивает с вопросом. – Что ещё ты хочешь?       Сынмин не помнит, чтобы когда-то чувствовал себя так уязвимо перед ними. Даже когда Чан отчитывал его за прогулы в универе. Или когда он сломал приставку Чанбина.       — Не знаю. – неуверенно жуёт губу. – Я не хожу с вами в клубы. Совсем не пью. Это… – строит хладнокровный взгляд, чтобы обвести им всех вокруг. – Напрягает? Отталкивает?       Джисон с непониманием опускает брови, выглядя при этом очаровательно. Феликс же наоборот поднимает их вверх, показывая ошарашенность чужими словами.       Чанбин щурится, после чего с угрозой уводит глаза на Минхо. Который отрывается от разглядывания салфетки, смотря на Сынмина с какой-то непонятной эмоцией.       Хёнджин поджимает губы после этих слов, строя грустное личико.       — Нам что четырнадцать? – Чан почти смеётся, но когда не видит веселья на лице Кима, становится серьёзней. – Мини, я не знаю, что там наговорили эти двое, – злобно стреляет глазами на Хвана и Минхо, – но это бред. Мы все тебя любим и всегда ждём. – расправляет плечи, осматривая парней рядом. – Без тебя нам не хватает какой-то частички.       Сынмин замирает. Это трогает. Бан как автор текстов прекрасно может подбирать слова. Умеет пользоваться не только головой, но и языком.       Но все ли с этим согласны? Или это просто… Чтобы не обидеть.       — Да, частички, которая бы закатывала глаза на неправильно произнесённое слово и фукала на громкие компании на улицах.       Все с осуждением переводят взгляд на Минхо.       — Что? – тот наконец откидывает салфетку и поднимает глаза на остальных. – Боже, с каких пор все такие нежные? – закатывает зрачки, пытаясь показать всё раздражение. – Когда я в первую встречу сказал, что у него дурацкая причёска, он гавкался со мной двадцать минут. – надувает губы, будто обижаясь. – Надо было в тот день сказать, что ты скучный тебе в лицо. Может, ты бы просто пообщался со мной, а не впал в идиотские комплексы.       — Ты так соскучился по нему? –Джисон улыбается и толкается в плечо старшего. – Просто хочешь с ним погавкаться, да? – уворачивается от кулачка в плечо. – Только так ты получаешь самую большую его дозу внимания.       Ким с удивлением поднимает брови.       Минхо-хён любит с ним ссориться? Это… Многое объясняет.       — Я люблю тебя, Хани, но лучше помолчи.       Уже немного жарко от Хенджина сбоку, который и не думает отделяться от него.       — Поверить не могу, что ты послушал этих тупоголовых. – Со начинает разминать затёкшие плечи и шею. – Мало ли что они могут сказать в своей глупой фазе. Это они все скучные, ты в курсе?       Сынмин не может удержать в себе вырывающийся смешок, вытирая соль из глаз кулаком.       Если честно, парни правда много смеялись из-за него. Из-за его шуток, из-за того, как он умеет всех их провести в какой-то игре. В целом, из-за его присутствия. Может, он многое додумал себе сам?       — Серьёзно! – почти кричит Чанбин, корпусом выступая вперёд. – Вчера в клубе Чан весь вечер скучал без тебя, ища Ким Сынмина, чтобы посидеть с тобой в объятиях.       Бан на это заливисто смеётся, кажется, припоминая и нисколько этого не стесняясь.       — А Хёнджин, – продолжая улыбаться, Со сдаёт всех друзей, – ныл Джисону о том, что ему не с кем петь в караоке!       Ким ласково тянет уголки губ, вспоминая, как он действительно был чемпионом в караоке все те разы, когда они занимались этим. Хван чуть выпивший всегда то ли возмущался, то ли восхищался, когда у Сынмина было больше всех баллов за песню.       — Что же он не спел с Минхо-хёном или с Феликсом? – спрашивает не ради издёвки, а с правдивым интересом. – Потерял их в толпе?       Ёнбок загадочно ухмыляется, а Минхо почти хрюкает, растягивая полуулыбку на лице.       — Ох… Ты не знаешь? – Хёнджин поднимается с плеча Сынмина, чтобы заглянуть ему в глаза. – Они не пошли со мной. То есть… - поправляется, видя усмешку со стороны рядом сидящего Феликса. – С нами. Так что это я вообще сегодня должен быть обиженным.       Минхо переводит взгляд на Хенджина.       — После ссоры с Феликсом всё, что ты делаешь там – бухаешь. – говорит без шуток, беспокоясь за состояние друга. – Поэтому никто туда с тобой и не суётся.       Хван щурится, пытаясь передать шутливое недовольство.       — Грубиян.       Сынмин вообще ничего не понимает. Минхо не пошёл? Минхо, который сам назвал его скучным? Который осудил за то, что тот не пойдёт в клуб?       — Они не пошли? Почему?       Феликс пожимает плечами, склоняясь ближе к Киму. Говорит почти шёпотом.       — Не знаю, может быть, мы скучные.       Минхо дёргает уголками губ, повторяя свои же слова недельной давности.       — Ага, скучные зануды.       Чонин, наконец, не выдержав долгого молчания, смеётся.       Напряжение вдруг уходит.       Сынмин дурачок. Они и вправду не имели ввиду того, что подумал Ким. У него в голове, должно быть, много дерьма из-за прошлых взаимодействий с людьми.       Он выдыхает и несмело улыбается, ощущая, как все присутствующие тоже расслабляются.       Когда в конце они расходятся, Ким чувствует тычок в плечо. Оборачиваясь, натыкается на Минхо с безэмоциональным лицом.       — Не пропадай так больше.       И протягивает контейнер. Сынмин рассматривает стекло и видит через него красноватый оттенок.       Это панкейки. Клубничные. Его любимые.       Мин поражённо поднимает глаза, удивлённо приподнимая брови.       Но Ли молчит. Втюхивает контейнер в неработающие руки Кима. И уходит вслед за остальными.       — Это он так извиняется. – подходит из-за угла Чонин, натягивая на себя плащ. – Словами не умеет.       — Я так и понял. – рассматривает содержимое в стекле, считая количество штук. – Он знал, что я приду?       Чонин ведёт плечами, пытаясь отрицать свою причастность.       Сынмин усмехается, складывая контейнер в шоппер.       Смотрит на дурацкую кожаную куртку в руках Чонина и хочет поскорее выбрать на завтра образ с брюками и рубашкой.       Ян не скажет ему, но вообще-то этот образ уже выбран. Ким же не надеялся, что Чонин оставит те чёрные шелковые рубашки в магазине, которые смотрелись на старшем как на иконе?       Может, Сынмин придаёт слишком огромное значение слову «скучный»? Может, у него не настолько негативный окрас?       А Чонин, наверно, и вовсе заменил бы «скучный» на «надёжный» и «заботливый».