Об упрямстве и последствиях

      Он ненавидел свою упертость каждой клеточкой тела. Свое вечное желание что-то доказать Оскару, показаться сильнее, чем он на самом деле есть, даже если это выйдет ему боком. Лёжа на холодном полу в пустом гараже команды, он ненавидел заодно еще и Оскара.       Все началось с дурацкой шутки, переросшей в ссору.       «Знали бы все, что их чемпион сидит на супрессорах, не слезая», – усмехнулся Оскар после того, как Ландо доделал свое расписание в «Календаре» и отправил ему.       Мужчина сосредоточенно открывал каждую ячейку, просматривая список дел и встреч по дням. Увидев четыре пустых окошка в начале месяца, в которых Ландо на весь день прописал событие "Mr. Piastri" с сердечком, губы тронула усмешка...       Просьба Оскара, между прочим – именно он в свое время заставил его за два дня до конца каждого месяца открывать календарь и планировать все до мелочей, сделав это привычкой. Так хоть как-то можно было упорядочить хаос, творящийся в жизни Ландо, чтобы он не влиял ещё и на жизнь Оскара.       Ландо отталкивался от цикла при планировании. Да, он пил супрессоры, но предпочитал лишний раз не выбираться в свет в течку. Он и без неё имел удивительную способность – ляпнуть что-то, что тут же растащат все журналисты мира на заголовки. Страшно представить, что он мог сказать, когда шалят гормоны. Команда, уже уставшая постоянно объясняться за него после интервью, чуть ли не с восторгом приняла его просьбу освободить его от медиа-мероприятий в эти дни. Учитывая, что Пиастри шёл к нему в комплекте на правах партнёра, необходимость посещать встречи снималась ещё и с него.       ...Оскару бы прикусить язык, вспомнив, насколько абсурдно гордым и уязвимым Ландо может быть, особенно где-то за неделю до течки, но в тот вечер настроения не было. В ответ на шутку Ландо поджал губы и тут же отозвал доступ к календарю.       – Эй, куда... – возмутился Оскар, не успевший дочитать до конца. Даже не запомнил, в какие дни предположительно начнется течка.       – Туда, – огрызнулся Ландо, захлопывая ноутбук и вставая с кресла. – Считаешь, я не могу справиться без них? Или хочешь тоже поговорить о том, что я «незаслуженный чемпион»?       Оскар удивлённо смотрел на него, не понимая такой резкости. Насчет титула он не упрекал его ни разу, насчет супрессоров – да, подкол вышел и правда глупым, но не настолько же, чтобы Ландо так на него взъелся... Обычная истеричность омеги, да и только, покачал головой Пиастри.       – Норрис, сядь на место и не пытайся мне ебать мозги на ночь глядя, – твёрдо произнёс он, и Ландо послушно плюхнулся обратно в кресло, ожидая дальнейших действий. – Я такого не говорил. Просто дурацкая шутка, что ты строишь весь месяц от течки, хотя пьешь таблетки, но так боишься ее. Верни мне доступ.       – То есть ты считаешь меня еще и трусом?       Оскар закатил глаза и замолчал. Разговаривать с Ландо сейчас было бесполезно. С насмешливым интересом он наблюдал, как напарник снова встал, вытряхнул из своей сумки два блистера таблеток, методично выдавил одну за одной и ушёл с этой горстью в сторону ванны. Послышался звук смыва воды, и Ландо вернулся в комнату, отряхивая руки от белой пыли. Оскар выгнул бровь, уголки губ поползли вниз, улыбка получилась какой-то безысходной и обреченной.       – Ну и зачем ты это сделал?       – Увидишь, что я могу справиться и без них. Я спать, – коротко бросил Ландо и ушёл. Оскар потер глаза и через полчаса направился в спальню следом за ним.       На такие мелкие ссоры никто уже и не обращал внимания. Утром они неизменно просыпались, не имея никаких претензий друг к другу. Оскар быстро готовил завтрак, давая Ландо поспать лишние пятнадцать минут, вытаскивал его из постели запахом кофе (иногда наглым петтингом, если получалось проснуться пораньше), и они ехали на базу команды. Домой обычно добирались по одиночке, кто как освободится – последний обычно ехал на велосипеде, потому что машину забирал тот, кто раньше ушел. Это было их время, чтобы побыть наедине с собой и не переругаться дома ещё и из-за работы.       Тревожный звоночек прозвучал в голове Оскара через четыре дня, когда Ландо не вернулся домой к вечеру, хотя к десяти оба уже обычно точно заканчивали, а ехать даже на велосипеде было не больше получаса.       «Где тебя носит?»       Ландо трясущимися руками взял телефон, но пальцы не слушались, даже не в состоянии разблокировать экран. Устройство выпало из рук на пол рядом с ним. Лёжа на полу, он смотрел на уведомление на экране и больше всего жалел о своей гордости и идиотских решениях сгоряча.       По-хорошему, стоило уехать домой еще несколько часов назад, как только данные телеметрии, которые показывал ему Джозеф, стали расплываться перед глазами, а его слова превратились в непонятный набор звуков. Он распознал этот сигнал с первых секунд.       «Уилл, мне нехорошо, давай продолжим завтра», – сдавленно выдохнул Ландо, рассеянно расстегнул воротник поло, который внезапно начал его душить, и потер шею.       Гоночный инженер, сам будучи бетой, пожал плечами, даже не догадываясь в чем дело, и закрыл все вкладки на ноутбуке. С доброжелательным «окей, отдыхай, парень, завтра в десять» он хлопнул его по плечу и ушёл.       Едва за ним закрылась дверь, Ландо стянул с себя поло и упал на диван. Казалось, что кровь закипает. Всё-таки без супрессоров было дерьмово, но он ведь сможет это пережить и без них, верно? Просто нужно убраться отсюда, пока не стало совсем плохо. Только вот сумка, кажется, осталась в гараже, когда Уилл показывал ему особенности нового крыла у MCL40... Черт, Норрис, твоя безалаберность сведёт тебя в гроб однажды!       Пошатываясь, он вышел в коридор и с трудом вспомнил путь к гаражу на подземных этажах. Какой-то мужчина в таком же отвратительно-ярком оранжевом поло, видимо, кто-то из сотрудников, задержавшихся допоздна, хищно улыбнулся ему. Не каждый день в офисе «Макларен» встретишь едва стоящего на ногах чемпиона мира без футболки, да и наверняка от него несло за километр. Ландо попытался сконцентрироваться и взять себя в руки. Годы приема супрессоров заставили его забыть даже какой запах он имел. Кажется, Оскар говорил, что-то цитрусовое вперемешку с какими-то другими фруктами, чуть сладковатое. Наверняка тот парень был альфой и почувствовал. Ландо сквозь силу улыбнулся ему в ответ и помахал, после чего поспешил ретироваться.       Нужно только добраться до гаража и забрать сумку. Возможно, если повезёт, там в каких-то внутренних карманах остались припасены таблетки, которые он тогда не выкинул. Идея была дурацкой, он уже сам это понял и теперь хотел только одного – чтоб все это побыстрее закончилось или хотя бы приглушилось препаратами.       И к Оскару. Безумно хотелось к Оскару. Не столько секса с ним (пока), сколько просто прижаться к нему, уткнуться в его грудь, а он будет нежно перебирать его кудри и гладить по спине, чуть ерзая, но не отстраняясь, даже когда ему становилось неудобно от такой позиции. Тактильность Ландо, и в повседневности переходящая все границы, в течку становилась просто невыносимой, но Оскар, хоть и не привыкший до сих пор к такому, не отвергал его.       «Ты как маленькая коала», – всегда шептал он и нежно целовал его в висок, пока Ландо прижимался к нему ещё крепче, будто хотел слиться с ним, и пытался обвить его руками и ногами одновременно.       Но вместо того, чтобы уже давно быть рядом с Оскаром дома, Ландо, стараясь сконцентрироваться, стоял один посреди темного гаража и пытался найти эту чертову сумку. От запаха свежих шин и краски начало подташнивать. Странно, ведь он всегда наоборот любил эти запахи. Аромат новой машины, ни разу не выезжавшей на трек, новенькой, вылизанной, заставлял внутри все сжиматься от радостного предвкушения оказаться за рулём. Но точно не сейчас.       Наконец Ландо разглядел в углу свою брошенную спортивную сумку. Трясущимися руками он в отчаянии вынимал из нее вещи – спортивная форма, кроссовки, протеиновый батончик и яблоко (Оскар подкладывал их ему каждый день, зная, что Ландо опять забудет поесть нормально), очки, эластичный бинт, дурацкий брелок от Оскара с их болидом, который неизменно переезжал с ним из сумки в сумку, обезболивающие на случай, если опять будет болеть спина... Нет, супрессоров нет. Он тогда всё-таки выкинул их все. Какой же идиот – ведь Оскара можно было просто послать нахер с его шутками, а не вредить самому себе из дурацкой гордости.       Будто в подтверждение его мыслей низ живота свело неприятным спазмом. Затем последовал ещё один, более болезненный и резкий. Ландо знал, что дальше скорее всего будет только хуже и в конце концов эта боль дойдет до ощущения, что его кромсают ножом изнутри. Это была одна из главных причин, почему в свое время он полностью перешёл на супрессоры – он не рассказывал об этом даже Оскару, не хотел казаться слабым. Пускай все и дальше думают, что он просто хочет иметь полный контроль на треке, вне зависимости от цикла, и быть всегда на пике своей формы, а не загнется без таблеток от боли и станет бросаться под первого встречного, если рядом никого не будет.       Все тело начинало ломить от жара. Ландо медленно собрал разбросанные вещи обратно в сумку. Нужно прилечь на пару минут, просто подождать, пока пройдёт, и ехать домой. Наверное, надо вызвать такси, потому что вряд ли сесть за руль будет безопасно, да и машину наверняка забрал Оскар. Вот бы он сейчас забрал ещё и его...       Ландо осторожно подтянул колени к груди, устроившись прямо на полу и положив голову на сумку, старался дышать глубоко и медленно, как его учил личный врач.       Казалось, что вместо крови по организму циркулирует раскаленная кислота, и с каждым ударом сердца эта кислота отравляет его все сильнее. Его начинало знобить – дурной знак. Холод то ли от бетонного пола, то ли от того, как его организм стремительно сходил с ума, пробирал до костей. Холодно, господи, как же холодно... Ландо попытался свернуться ещё сильнее, чтобы согреться, но это мало помогало. Вот бы сейчас рядом был Оскар – его тёплые руки обязательно бы обняли его со спины, притянули к себе, да и вообще он обычно полностью укутывал его собою, обвивая будто в кокон, где он был в абсолютной безопасности. Вся гордость пропадала в такие моменты, уже было все равно, кажется он слабым или нет. Главное – что Оскар с ним. Это день на третий уже можно покапризничать и кошмарить его своими просьбами "дай то, принеси это", но в первые дни Ландо хотел, чтобы тот просто побыл с ним рядом.       Если ему становилось плохо даже с таблетками, Оскар мог пролежать с ним так хоть весь день, пропустив все дела и тренировки. Разминать ему поясницу, приносить чай, читать вслух (Ландо только спустя полгода признался ему, что буквы всегда скачут перед глазами, и шутки про его дислексию – вовсе не шутки)...       Оскар был для него всем, и сейчас он задавал себе вопрос, а почему они вообще столько ругаются.       Ужасно холодно, просто невыносимо. Еле разогнувшись от боли и привстав, он поискал глазами, чем можно накрыться. Очевидно, ничем, Норрис, это же чертов гараж. Взгляд упал на сброшенные в кучу чехлы от шин в углу. С трудом он дополз до них и притянул к себе один. От чехлов пахло резиной, и к горлу подступил очередной ком тошноты. Пересиливая себя, он закутался почти с головой. Хотелось хоть немного тепла и безопасности. Обычно в течку он не расставался с худи Оскара и пледом, который перевез ещё из Бристоля. Альфа называл вещи своими именами, добродушно посмеиваясь, – «гнездо». Но Ландо ненавидел это слово, ненавидел этот постыдный инстинкт, поэтому всегда притворялся, что просто любит это его дурацкое темно-синее худи, а плед для тепла, пускай в глубине души и осознавал, что Оскар понимает, что это на самом деле всего лишь отмазки. Но сейчас невыносимо хотелось укрыться хоть чем, спрятаться.       Доползти к сумке обратно сил уже не было, поэтому он положил голову на холодный пол.       Запахи раздражали, он чувствовал их все до единого: сырость от бетона, металл, не до конца высохшая краска, свежая резина, запахи всех, кто за день проходил здесь.       Запах Оскара никогда его не отталкивал – тёплая сосна, скорее даже смола, с оттенком морской свежести, как будто он хранил в себе частичку Южного океана, рядом с которым родился и вырос.       Внезапно на него накатило такое одиночество и жалость к самому себе, что на глаза навернулись слезы: он лежит без сил, завернувшись в чехол от шин, поздно вечером в холодном гараже, совсем один и даже не может встать, чтобы попытаться уехать домой или кого-то позвать. Наверное, его найдут к утру механики, но ночь он проведёт в аду.       Если бы он был в состоянии, он бы вспомнил школьный курс биологии и уцепился за то, что никакой он не жалкий, а просто природа омег забирает свое – не рядом с альфой, когда внезапно накрывает течка, чувствуешь такое одиночество, что хочется вздернуться. Но мозг уже не работал, отдавая контроль инстинктам. Единственное, на что были способны две последние клетки мозга – это воскрешать в голове воспоминания. Пальцы Оскара, нежно гладящие его по щеке и то, как он смотрел на него в такие моменты – в глазах будто отражалось солнце, он купался в лучах его взгляда. Вспоминал мягкие губы, руки, сжимающие его бедра – уже совсем не нежно...       К боли внизу живота добавилось тянущее возбуждение, Ландо почувствовал, как намокает. Течка вступала в свои права слишком стремительно, беспощадно. Он рвано выдохнул и медленно провел ладонью по выпуклости между бёдрами. Тело отозвалось на это прикосновение моментально – он выгнулся и издал тихий стон, но заставил себя убрать руку. В конце концов в гараже стояли камеры, и не дай бог их кто-то всё-таки просматривает.       – Оскар...       Тихий умоляющий шепот был обращен вникуда, но на экране высветилось очередное уведомление.       «От офиса до дома полчаса езды, где ты, блять, шляешься?!»       Ландо потянулся, чтобы разблокировать экран, но у него снова не получилось. Тогда он попытался взять телефон с пола и разблокировать через Face ID, но руки слишком тряслись, и телефон снова выпал. Его колотило от озноба, боли и липкого возбуждения, расползавшегося по всему телу. От собственного бессилия по лицу покатились слезы.       Вот бы Оскар почувствовал, что что-то не так и понял где он, приехал, обнял его как всегда это делал, если ему было паршиво, уткнулся бы носом в шею и слегка прикусил кожу. Но какая-то там «телепатическая связь» в партнерстве альфы и омеги была не больше, чем сопливым вымыслом для маленьких девочек, еще верящих в романтику. Поэтому от мысли, что ему придётся лежать здесь до утра в одиночестве, а утром его ещё и найдут в таком жалком виде едва знакомые люди, Ландо не смог сдержать всхлип. Из груди поднимались рыдания. Он со всех сил впился ногтями в кожу на предплечье, чтобы как-то успокоиться.       Оскар никогда не ругался, если он царапал себя в нервные срывы, но и не поощрял – просто молча смотрел на него глазами побитой собаки и целовал свежие ссадины, и хуже этого взгляда, полного тихой боли, ничего не было. Но он просто невыносимо хотел к нему сейчас, и ничего не мог с этим поделать, кроме как отвлечься на физическую боль, хотя, казалось бы, боли и так было достаточно.       Телефон на полу завибрировал. Оскар. Ландо попытался провести по экрану, чтобы принять звонок, но вместо этого случайно смахнул в сторону «отбоя» и выругался. Он молился, чтобы Оскар не успокоился на одном скинутом звонке, и его молитвы были услышаны. Наверное, стоило молиться ещё и о том, чтобы тело наконец начало слушаться, а экран айфона, обычно такой чувствительный, распознавал жесты получше, потому что ответить на второй звонок он тоже не смог.       Звонки сыпались один за одним, без перерыва, и Ландо как никогда был рад тому, что Пиастри не отступал так просто, если его проигнорировать один раз.       Наконец у него получилось довести иконку трубки в нужную сторону, и в ухо тут же ударил недовольный крик Оскара. Слух, оказывается, тоже обострился, он просто не замечал этого в абсолютной тишине.       – Какого черта?! Я не могу до тебя дозвониться, ты непонятно где бродишь, хотя должен был вернуться еще два часа назад! Что я должен думать? Что тебя сбила машина где-то на дороге?! Что ты опять валяешься где-то на заднем дворе клуба под ЛСД, как три года назад в Вегасе? Ты, блять, понимаешь, что ты делаешь? Где ты вообще? Почему ты до сих пор...       Сквозь боль и слезы Ландо улыбнулся, хотя, казалось бы, мужчина был готов его сейчас порвать на части: никакой Оскар не равнодушный и спокойный, каким его привыкли видеть все вокруг. Он всегда сходил с ума от тревоги за него и проявлял это...довольно агрессивно. Вдохнув побольше воздуха, чтобы точно хватило, Ландо попытался прервать тираду альфы:       – Оскар... – еле-еле пробормотал он, стараясь сделать так, чтобы в голосе было не слышно слез, но от мужчины это не укрылось. Ландо дожидался, пока Оскар начнёт его слушать, потому что сомневался, что сможет принять очередной звонок или позвонить ему сам.       – Да, Ландо?       К Оскару резко вернулась его обычная собранность, едва он понял, что действительно что-то не так. Теперь, даже на расстоянии, в голосе можно было услышать напряжение.       – Забери меня, пожалуйста, – всхлипнул Ландо. – Пожалуйста... Мне очень плохо, просто забери меня...       Только в конце Ландо понял, что потратил и силы, и вдох на абсолютно бесполезную информацию. Откуда забрать, в каком состоянии? Пиастри сейчас явно нужнее детали, чем нытье, как ему дерьмово. Но радость от того, что он хотя бы услышал голос своего альфы, затмила рассудок.       – Откуда? – только и спросил Оскар.       – Из офиса. Подземный гараж.       – Я приеду через пятнадцать минут. Не смей оттуда никуда уходить.       И Оскар отключился. Ни вопросов, ни излишнего гнева, который он был готов обрушить на его голову ещё минуту назад. Вопросы Ландо сейчас ни к чему, да и по его голосу Пиастри понял, что вряд ли получит на них ответы. А покричать можно и потом, когда всё разрешится.       У Оскара Пиастри насчет вождения было всего два правила – никакой опасной езды на гражданских дорогах и не садиться за руль на нервах. Поэтому даже в болид он залезал с неподдельным хладнокровием и уверенностью, что сегодня он будет на высоте. А что там произойдёт дальше в гонке – пока не важно. Важнее всего холодная голова.       И если сейчас он силой заставил себя следовать хотя бы первому правилу, то второе было моментально откинуто. Только паркуясь у офиса и зацепив чью-то машину на соседнем месте, он понял, что даже не пристегнулся. Уже привычное беспокойство за Ландо теперь смешивалось с инстинктами защитника, заставляя сердце бешено стучать у висков.       Надо не забыть на обратном пути оставить записку с номером, отметил про себя Оскар и направился в сторону здания. В отличие от Ландо, он знал здесь все короткие пути и запоминал их сразу.       Обойдя здание, он нашел вход в подземный гараж и приложил к датчику пропуск. Ворота, поднимающиеся с металлическим лязгом, были невыносимо медленными. Оскар, как всегда гнавшийся за каждой секундой (и сейчас они для него были даже важнее, чем на трассе), не дождавшись, пока они остановятся, подлез снизу, едва проем стал достаточным, чтобы пройти.       Помещений в гараже было несколько. Логично было бы искать Ландо там, где располагался его болид, но он совершенно не помнил, где это. Его попросту это никогда не волновало. Встретиться посреди дня можно в лаундже или в сквере на улице, поэтому зачем ему было знать? Сейчас он проклинал себя за эту беспечность. Сработает ли, кстати, вообще его пропуск к гаражу Ландо?.. Он еле себе выбил у службы безопасности ночной допуск на базу команды, но вряд ли ему сделали универсальный доступ ко всему.       К его облегчению, карточка сработала. Да и над одной из дверей висела табличка с кислотно-зелёной надписью «Ландо Норрис».       Едва он толкнул дверь, первым делом почувствовал не запах резины, так доводивший Ландо, а цитрус. Удушающий, яркий и сочный запах лимона с нотками ананаса, от которого подгибались ноги и сводило челюсть. Никогда раньше он не был таким ярким и сильным.       «Нет, нет, ну нет, только не оно», – с отчаянием думал Оскар, все еще стоя в дверях и оглядываясь.       Он не видел Ландо в полумраке, но услышал приглушенный всхлип откуда-то из угла. Широким шагом Оскар двинулся в сторону, откуда доносился звук. Каждая мышца тела была в напряжении, полной готовности. Едва он уловил шевеление, шаг ускорился, и он упал на колени рядом с кучей чехлов для шин.       – Ландо. Ландо, посмотри на меня. Тебе кто-то навредил? Тебе плохо? – чуть стянув чехол, которым напарник укрывался, Оскар взял его лицо в руки.       Идиотский вопрос, Пиастри. Конечно, ему плохо! Пытаясь распознать хоть малейшие признаки рассудка, Оскар с тревогой смотрел в его стеклянные глаза, наполнявшиеся слезами. Затем он заметил, что Ландо трясёт, аккуратно опустил его голову на пол, подложив под неё предплечье, и лёг рядом. Руки действовали сами – он придвинулся ближе и прижал его к себе, ладони успокаивающе блуждали по спине напарника. Ногу он закинул на него сверху, чтобы обхватить его всего, спрятать, успокоить.       – Тихо, тихо, все нормально, мы сейчас уедем, ну не дрожи так, – успокаивающе шептал Оскар. – Тебе холодно, солнце? – мужчина снял с себя худи и укрыл им Ландо, натянул повыше чехол. Разрушать жалкое подобие гнезда омеги явно было ошибкой вначале.       Ландо глупо улыбался, уткнувшись в его грудь. Запах сосен и моря окутывал его, приятно щекотал горло на каждом вдохе; больше не было страха, не было одиночества. И даже боль внизу живота, казалось, чуть притупилась. Мужчина вдыхал этот аромат полной грудью, стараясь заполнить и согреть им каждую клеточку своего тела.       Когда Ландо инстинктивно потерся напряженным членом о его бедро, альфа вздрогнул. Пора было уезжать, пока течка не свела его напарника с ума окончательно.       – Где твои таблетки, милый? – ласково спросил Оскар, поглаживая его по щеке. Любая неверная интонация сейчас могла отпугнуть омегу. Ладонью он аккуратно стер следы слез с его лица. – Просто скажи мне, где они. В сумке?       В ответ Ландо молча покачал головой, и у Оскара внутри всё оборвалось. Он что, действительно тогда выкинул все таблетки в унитаз из-за дурацкой шутки? Оскар надеялся, что это не более, чем показательное бахвальство, и у Ландо хватит ума оставить себе какой-то запас. Резко перестать пить таблетки после стольких лет – чистое самоубийство.       Не в состоянии поверить в такую невероятную глупость (всё-таки он был слишком хорошего мнения о Ландо), он поднялся и поискал глазами сумку. В ответ на то, что Оскар его оставил, Ландо недовольно простонал и поднял на него взгляд, полный непонимания.       – Я сейчас вернусь, сейчас…       Все содержимое сумки, итак распиханное до этого кое-как, было безжалостно вывалено на пол. Оскар перебрал вещи, открыл все внутренние карманы, ощупал подкладку и даже потряс пустую сумку над полом ещё раз, надеясь на чудо. Но нашёлся только жалкий блистер ибупрофена. Ничего похожего на гормоны.       – Блять, какой же ты идиот, – сквозь зубы прошептал Оскар, не зная, кому это больше адресовано: Ландо или ему самому.       Он вернулся обратно и снова прилёг рядом, но в этот раз уже не обнимал его, твердо решив, что сейчас они встанут и уедут домой. Если, конечно, Ландо в состоянии идти.       – Давай, поднимайся, мы едем домой. Ландо не двигался, все так же притянув колени к груди. Видимо, придется его нести. Оскар аккуратно стянул с него чехол и замер, увидев, что брюки в районе бёдер насквозь пропитаны смазкой.       – Не смотри… – Ландо стыдливо попытался прикрыться.       – Сколько лет ты пил супрессоры без перерывов? – осторожно задал вопрос Оскар, боясь услышать ответ. Ландо потребовалось время, чтобы осознать, что у него спрашивают.       – Лет…десять? – неуверенно ответил он.       Господи. Десять лет. Это, получается, где-то почти сразу после первой течки, прикинул Оскар. Неудивительно, что его сейчас так кроет: мало того, что первая естественная течка за десять лет, так еще и жуткий синдром отмены. Тело Ландо, вероятно, уже вообще не помнило, каково это.       Вместо каких-то комментариев насчёт его безрассудства (на это ещё будет время), Оскар осторожно убрал руку Ландо, которой он пытался прикрыть пятна на брюках, и положил её себе на плечи. Рука безвольно повисла.       – Нечего стыдиться, – с нежностью произнёс он и мягко поцеловал Ландо в лоб. Даже лёгкого прикосновения хватило, чтобы ощутить, что он весь горит. – Давай, держись за меня, я сейчас тебя подниму, и мы уйдём. Нам нужно только дойти до парковки, мы скоро будем дома. Я дам тебе свое синее худи, твой плед, что-нибудь приготовлю… Пасту, например. Хочешь пасту?       Оскар пошагово объяснял свои планы, чтобы лишний раз его не напугать случайным резким движением. Фразы долетали до Ландо по отдельности. От упоминания еды его снова затошнило.       – Хорошо-хорошо, не приготовлю, просто полежим тогда. Сейчас просто обхвати меня за шею.       Убедившись, что Ландо его понял и сомкнул на нем руки, он приподнял его и направился в сторону двери. В ответ на попытки ухватить его поудобнее, Ландо издал болезненный стон и обвиняюще посмотрел на Оскара. Едва положение тела изменилось, низ живота тут же пронзила острая боль.       – Прости, прости… Я буду аккуратнее, – тут же прошептал Оскар и наклонился, чтобы снова поцеловать его в лоб.       У двери он обернулся и ещё раз окинул взглядом гараж. Чехол от шин, пропитанный запахом текущей омеги, теперь оставалось только сжечь.       Открывая дверь в машину, Оскар бережно поставил Ландо на землю, продолжая придерживать за талию на случай, если того не удержат ноги. Затем усадил его на переднее сидение и откинул кресло до предела, стараясь сделать так, чтобы Ландо мог хоть немного расслабиться. Увидев, как он пустым взглядом смотрит на застежку ремня безопасности, не понимая, что с ней делать, Оскар сам пристегнул его и запрыгнул на водительское место.       Теперь было соблюдено и второе правило: он ехал не только аккуратно, но и без тревоги. Ландо рядом, около него с ним ничего плохого не случится – Оскар просто этого не допустит. Они скоро будут дома, как-нибудь переживут эти несколько дней, а потом, как станет получше, Оскар ещё и прочитает ему лекцию о последствиях чрезмерной вспыльчивости и дурацких решений.       Ландо же, притихнув, смотрел на сливающиеся между собой виды улиц за окном. Маршрут, по которому он ездил каждый день, казался теперь незнакомым. Из-за неправильного положения тела вернулась боль, с каждой секундой становившаяся все хуже. Он изо всех сил впивался ногтями в ладонь, но это не помогало отвлечься. От этого отвратительного ощущения внизу живота затошнило. Вдобавок его еще и укачивало из-за бесконечно сменяющихся и одновременно смазывающихся в одну полоску света огней.       – Ландо? – Оскар периодически просматривал на него краем глаза, не отрываясь от дороги. Заметив, что напарник побледнел и как сжалась его челюсть, он напрягся. Не может же пилота «Формулы-1» укачивать в машине, пусть даже в течку? – Все нормально? Тебе хуже?       – Останови… – сдавленно выдохнул Ландо, и Оскар тут же свернул на обочину под знак «Остановка запрещена».       Едва машина остановилась, Ландо открыл дверь, не отстегивая ремень перегнулся через порог, и его вырвало желчью. Оскар, присевший на корточки с его стороны, с тревогой смотрел на него.       – Поехали в больницу, – тихо, но твердо произнес он, пытаясь поймать взгляд омеги. В голосе проскальзывала надежда, что тот не будет протестовать. Ландо продолжал стыдливо прятать глаза, мысленно проклиная свое тело. – Это вообще нихера не нормально, даже в течку.       В ответ Ландо слабо помотал головой и откинулся обратно на кресло.       – Только не больницы, Оск. Ты знаешь, как я к этому отношусь.       Никогда больше он не хотел оказываться в больницах, тем более по такому поводу. В его первую течку мать нашла его без одежды, рыдающим от боли и царапающим себя на полу в ванной. В Королевской больнице Бристоля не придумали ничего лучше, кроме как запереть его в изоляции на три дня, решив, что слишком рискованно травить такой молодой организм супрессорами. Три дня он провел в полном одиночестве, загибаясь от боли и крича до хрипоты, пытаясь дозваться хоть кого-то, только лишь для того, чтобы его крики были проигнорированы. На второй день ему зафиксировали руки, чтобы он не навредил себе, и стали изредка приносить обезболивающие, толку от которых не было.       – Я не хочу, не хочу оставаться в одиночестве, не оставляй меня, они снова просто запрут меня, – беспорядочно шептал Ландо, прикрыв глаза. По лицу против его воли катились слезы. Ему будто снова было шестнадцать лет.       Видя беспокойство омеги, Оскар сжал его ладонь. Внутри все переворачивалось от собственного бессилия и нежности, желания защитить, облегчить его страдания. Если бы было можно, он бы без раздумий забрал его боль себе, лишь бы Ландо перестал мучаться. Мужчина не мог отделить, что из этого – его собственные чувства, а что – инстинкты защитника, но это пронзительное чувство появлялось в груди каждый раз, когда он видел, что Ландо плохо, даже если это была просто боль в спине после заезда или тренировки.       – Никто тебя не оставит, тише, – поспешил успокоить его Оскар. – Мы едем домой.       В машине Оскар протянул ему из бардачка бутылку воды, жвачку и блистер обезболивающих. Ландо и не знал, что все это есть у них в машине. Предусмотрительность Оскара – сам Ландо-то в машине оставлял только энергетики и обертки от еды.       – Ты ел сегодня? – спросил Оскар, уже зная, какой ответ услышит, судя по отсутствию содержимого желудка ранее. Ландо покачал головой, и тогда Оскар, не отрываясь от дороги, забрал у него из рук блистер обезболивающих. – Тогда без них, не хватало мне потом ещё язву у тебя лечить.       Ландо разочарованно посмотрел на таблетки, которые Оскар убирал обратно, и перевёл взгляд на него.       – Не смотри на меня так, я не собираюсь ловить ещё один штраф за остановку под знаком «Остановка запрещена», когда тебя снова вырвет от таблеток на пустой желудок, – с притворным раздражением пробурчал Оскар. Почему-то ему всегда было чуть неловко быть слишком нежным или заботливым, если только это не касалось каких-то экстремальных ситуаций как в гараже команды меньше часа назад. А Ландо вроде уже как немного оклемался.       Аккуратно, но крепко поддерживая Ландо за талию, Оскар кое-как довел его до подъезда. В лифте Ландо прислонился к стенке, ноги дрожали, еле держа его. Чем дольше Оскар находился рядом, тем сильнее боль затмевало возбуждение. Его запах проникал внутрь и заставлял все тело гореть, стремиться к нему, желать отдаться. Но сил уже почти не оставалось. Сам того не замечая, он начал сползать вниз.       – Так, так, не смей! – Оскар быстро подхватил его и теперь держал за талию.       Ландо смотрел на него снизу вверх все таким же стеклянным взглядом, как и до этого в гараже. Только в этот раз Оскару показалось, что под этим стеклом в глубине серо-зелёных глаз есть что-то ещё. Чуть приподнявшись, омега уткнулся носом в плечо Оскара и сделал глубокий вдох. Солоноватый запах моря кружил голову. Он провел языком по крепкой шее и чуть прикусил кожу за ухом. От этого движения руки Оскара сжались на его талии сильнее.       Найдя в себе силы выпрямиться, он обвил шею Оскара руками, притянул его для поцелуя и повис на нем. Пальцы напарника сместились с его талии ниже и крепко сжали ягодицы. Ландо подался бедрами вперед и теперь отчаянно вжимался в него, пытаясь получить хоть какие-то прикосновения. Поцелуй был жадным, торопливым, он будто боялся, что Оскар сейчас отстранится, сказав какую-то глупость про то, что нужно хотя бы добраться до квартиры. Но Оскар и не собирался отстраняться – свободной рукой он властно вцепился в его растрепанные кудри, чтобы Ландо не мог вырваться из его хватки сам.       Подъем до пятнадцатого этажа оказался бесконечным. Когда на табло лифта отобразилась цифра «9», Ландо уже успел расправиться с ремнем на брюках Оскара. Мужчина силой удержал его, когда он встал на колени и попытался стянуть их вместе с боксерами.       – Не здесь, потерпи, – Оскар мягко удерживал его голову за подбородок.       Осторожным, но решительным движением он поднял его на ноги. Ландо снова прижался к нему всем телом и с тихим поскуливанием с надеждой потерся бедрами о его пах. Оскар проглотил стон. Ландо, кажется, сейчас и не представлял, что с ним делает – у него и самого голова шла кругом, а в брюках уже давно было тесно и жарко.       С трудом открыв дверь, Оскар втолкнул Ландо, повисшего на его шее и не желавшего отлипать от него ни на секунду, внутрь квартиры. Тот навалился на него всем телом, прижимая к стене, и снова встал на колени. Такой отчаянный, послушный, жаждущий его. Альфа нежно провел рукой по его волосам, когда он взял член в рот сразу почти полностью на всю длину. Сосать у Ландо всегда получалось замечательно, но сейчас, когда он отдавался этому процессу полностью, было ещё лучше. Рука Оскара задержалась на его макушке, перебирая жёсткие кудри.       – Расслабься, – приказал он. – И горло расслабь.       Он чуть отклонил его голову назад и толкнулся в рот глубже, заставляя вобрать член полностью. От неожиданности Ландо начал давиться, из глаз потекли слезы. Он судорожно дышал носом, борясь с рвотным рефлексом и глядя на Оскара широко раскрытыми глазами, сероватая радужка которых на фоне покрасневших белков стала совсем светлой.       – Тише, тише… Просто расслабь горло, – Оскар мягко провел по его волосам и огладил напряжённую линию челюсти. – Дышать можешь?       Вместо ответа Ландо тяжело сглотнул скопившуюся вязкую слюну и медленно прикрыл глаза в молчаливом «да». Перед тем как начать двигаться, Оскар дал ему полминуты на передышку.       – Ты такой красивый сейчас, – Пиастри продолжал поигрывать с его волосами, пока омега стоял на коленях, стараясь изо всех сил.       Едва он вышел из его рта, Ландо попытался удержать мужчину за бедра и провел языком по всей длине члена. Когда он чуть отстранил голову, к его губам от головки протянулась прозрачная ниточка слюны.       Рывком Оскар поднял его на ноги и крепко поцеловал. Он всегда любил целовать его после. Это было его способом сказать «спасибо», показать, как он ценит его и их близость, поставить их обоих на равных – да, Оскару нравилось вести в сексе, но прежде всего были эмпатия и взаимоуважение даже в постели. Ландо попытался отстраниться и снова спуститься вниз, но Оскар удержал его.       – Как ты себя чувствуешь? – внезапно серьёзно спросил он. Ландо посмотрел на него как на идиота, и снова было дернулся, чтобы встать на колени. До безумия хотелось принадлежать ему, чтобы Оскар отбросил свою бережность и трахал его в горло, не давая отстраниться даже чтобы просто вдохнуть.       – Приемлемо, – рвано выдохнул Ландо. Конечно, до уровня «приемлемо» было далеко, но скажи он правду, Оскар бы прекратил в ту же секунду. Слишком правильный и заботливый, чтобы идти на поводу у инстинктов, даже если его омега будет умолять об этом.       Пиастри удовлетворенно хмыкнул на такой ответ, подхватил его на руки и понёс в сторону спальни.       – Если ты сейчас все прекратишь после того, как тебе отсосали, и попытаешься уложить меня спать, я прибью тебя как только приду в себя, – угрожающе прошипел Ландо ему на ухо.       – Ты слишком плохого мнения обо мне.       Оскар аккуратно положил его на кровать и перевернул на живот. Властным движением он притянул его ближе к себе за бедра и стащил с него брюки. Ландо в нетерпении развел бедра и чуть прогнул спину. Такой пластичный, податливый, и в то же время движения слишком резкие, нетерпеливые, просящие – и Оскар наслаждался каждой секундой происходящего. Едва осознавая из-за возбуждения что происходит вокруг, Ландо почувствовал, как Оскар нежно провел руками вдоль его тела и чуть приподнял его, подпихивая под низ живота подушку. Рука успокаивающе прошлась по выпирающим тазовым костям. Он знал тело своего омеги слишком хорошо. Подушка служила не столько ради удовольствия и правильного угла, сколько для того, чтобы облегчить боль от течки.       – Тебе нужна подготовка? – спросил Оскар, вводя на пробу сразу два пальца. Ландо помотал головой – мышцы были готовы еще с прошлого раза, пальцы не встретили никакого сопротивления.       Первый толчок, не грубый, но и ни разу не нежный, заставил Ландо выгнуться ещё сильнее и закусить губу. Задыхаясь от желания, он попытался двигаться самостоятельно, насаживаясь на член Оскара в своем темпе, более хаотичном и нетерпеливом, но мужчина удержал его за поясницу, не позволив. Пальцы держали его так крепко, что он рисковал оставить ему синяки.       – Полегче, не забывай, кто сейчас главный, – усмехнулся Оскар и отвесил ему шлепок по ягодицам.       На коже остался красный горящий след. Ландо дернулся, но руки альфы крепко держали его. За эту попытку высвободиться из его хватки он получил еще один звонкий шлепок, ещё сильнее, чем первый. После третьего удара Ландо смирился и расслабился. Неожиданная, обжигающая боль от каждого нового удара ослепляла, и в то же время заставляла его вздрагивать от накатывающего волнами возбуждения. Почувствовав, что мышцы под его руками перестали напрягаться, Оскар наконец отпустил его и продолжил толчки. В этот раз Ландо больше не пытался перехватить контроль. Альфа ясно дал ему понять, что не позволит это сделать, и его задача – подчиниться полностью.       Вместе с очередным толчком, выбивающим из Ландо хриплый стон, рука Оскара ласково прошлась по его шее, а затем резко сомкнулась. Под своими пальцами он ощущал, как бешено бьется пульс на сонной артерии, как слегка подернулся кадык, когда Ландо инстинктивно попытался сделать глоток воздуха до того, как тонкие, но крепкие пальцы Оскара перекрыли ему доступ к кислороду.       Перед глазами заплясали цветные пятна от удушья, но Ландо нравилось. Он доверял ему, знал, что Оскар никогда не переступит черту, поэтому мог позволить ему чуточку больше, чем когда-либо позволял кому-то за всю жизнь. Ему было приятно принадлежать ему, с ума сводила мысль, что Оскару это все нравится не меньше. Что такой тихий, спокойный и краснеющий от личных вопросов на интервью Оскар Джек Пиастри, которого все сперва приняли за омегу, когда он только пришёл в «королевские гонки», способен быть грубым, требовательным, властным, и при этом таким любящим. Он был воплощением силы, но силы спокойной, не разрушающей. И даже сейчас он брал то, что ему принадлежит, но не отбирал.       Оскар за три года изучил его тело настолько хорошо, что Ландо иногда удивлялся, как ему не приелся секс с ним. Пиастри чувствовал каждое движение омеги, едва заметную реакцию на любое прикосновение, знал все его слабые места, кажется, лучше, чем сам Ландо, и пользовался этими знаниями сполна, даже в обычный день заставляя его трепетать под его руками и умолять, не говоря уже о течке. И сейчас Ландо с каждым толчком приближался к краю, до боли сжимая в кулаках простынь и уткнувшись в подушку, лишь бы приглушить любые звуки, так и вылетавшие из него против его воли. Ему не нравилось, какой он громкий. Он считал это очередной слабостью, которую неловко было показывать даже Оскару, хотя Оскар чего только не насмотрелся за эти три года.       Но этот рваный, неровный ритм, который Оскар держал намеренно, не давая Ландо привыкнуть, был выше его сил.       Выплывая из дымки удовольствия, Ландо почувствовал, как рука Оскара мягко расцепляет его сжатые пальцы и тянет вверх голову, оставляя легкие поцелуи вдоль позвоночника. Одним движением он мягко перевернул его на спину и нежно провел ладонью по щеке.       Эта череда из нежности и требовательного подчинения всегда вызывала замешательство и восторг одновременно. Из-под полуприкрытых ресниц Ландо смотрел на него затуманенным взглядом, чуть боязливо и пристыженно. И от чувства стыда перед альфой за свою уязвимость, когда он в моменте внезапно осознавал этот стыд, возбуждение пробегало по телу еще более сильным, ярким электрическим разрядом.       Глаза Оскара искрились нежностью. Такой же спокойной и крепкой, как и он сам обычно. Он смотрел на Ландо с такой невероятной теплотой, что казалось, ею можно при необходимости согреть всю их огромную многоэтажку.       – Почему ты все время от меня прячешься? Я хочу тебя видеть, – большой палец Оскара успокаивающе обвел скулу омеги и очертил контур лица. – Ты прекрасен…       – Оскар, я… – Ландо сжал его руку и откинул голову, обвивая ногами талию мужчины. Лицо искажалось судорогой удовольствия.       – Я знаю, знаю, – поцеловал его в уголок губ Оскар, не давая закончить фразу. После резкого, грубого толчка он чуть ускорил темп, но движения при этом стали более легкими. – Сможешь кончить без рук?       Ландо попытался двигаться сам, на этот раз не встретив сопротивления со стороны Оскара, но этого было мало: он вплотную подбирался к краю, но всё-таки оставался на этом мучительно-приятном плато. Он потянулся рукой к члену, но Оскар поймал его запястье и прижал к кровати. В ответ Ландо просяще подкинул бедра вверх и издал умоляющий стон. Альфа лишь усмехнулся.       Видя его мучения, Оскар одними кончиками пальцев провел по головке, размазывая каплю смазки, а затем сделал несколько быстрых, резких движений ладонью вдоль всей длины. Но когда Ландо чуть выгнул спину уже на пороге оргазма, он резко остановился и сжал кольцо из пальцев у основания. Облегчать эти мучения Оскар точно не собирался, по крайней мере пока.       – Блять, Оскар, – прорычал Ландо, понимая, что тот затеял свою любимую игру.       В выходные он мог время от времени издеваться над ним так хоть целый день, под вечер заставляя чуть ли не плакать от возбуждения и вздрагивать от любого случайного прикосновения. Не то чтобы Ландо был против, но сейчас, когда течка итак превращала его в бредящее и просящее месиво под его руками, это можно было сравнить с пыткой.       Когда мужчина возобновил движения, теперь они были нарочито медленными. Бессильная злость Ландо сменилась на отчаяние, постоянно находиться на грани было невыносимо, единственное, о чем он мечтал – чтобы Оскар наконец пожалел его и дал такую желаемую разрядку.       – Оскар, пожалуйста, – прохныкал он. – Пожалуйста, умоляю! Оскар…       Имя срывалось с его губ тихой молитвой. Он постепенно терял контроль над своим телом, его трясло от возбуждения, каждый сантиметр кожи стал слишком чувствительным, прикосновения напарника обжигали, с каждым новым толчком пропуская электрический разряд через все тело. Удовольствие превращалось в пытку для него.       – Оскар!       Невнятное бормотание перешло в умоляющий крик, заполнивший всю комнату. Оскар, видя закатившиеся глаза Ландо и чувствуя, как дрожат его ноги, все крепче сжимающие талию, несколько раз провел рукой по его члену, больше не мучая его. С высоким стоном Ландо дернулся и почти моментально кончил, заливая его кулак спермой.       Оскар вытер руку о его бедро, заставляя новую волну мурашек пробежаться по телу. У него была ещё одна идея напоследок, он не собирался лишать себя радости насладиться таким зрелищем чуть подольше. Ландо, такой беспомощный в своём удовольствии, отчаянный, умоляющий, выкрикивающий его имя с просьбой дать ему кончить и дрожащий в его руках – вид, от которого и у него самого все внутри сжималось. Он толкнулся в него грубее, глубже, с каждым движением задевая простату и заставляя Ландо вздрагивать с тихим поскуливанием. Тело стало в разы чувствительнее после оргазма. От этих милых, таких искренних и неприкрытых обычной стеснительностью Ландо, звуков, Оскар почувствовал, что и сам приближается к оргазму. С низким стоном на выдохе он вышел из него и кончил ему на живот, падая рядом.       Он притянул все ещё дрожащего Ландо к себе и прикусил кожу на его шее. Не метка, но мужчину всегда успокаивало это легкое покусывание, устанавливающее связь между ними. Омега отчаянно жался к нему, прятал голову у него на груди и пытался пропихнуть ногу между его колен, чтобы сплести их. Действительно как коала, беззлобно усмехнулся Оскар.       Мужчина, не сопротивляясь этому желанию, прижал его к себе и теперь нежно поглаживал по спине. Дождавшись, пока Ландо придёт в себя, он немного отстранил его и поцеловал в лоб. Чуть пьяные глаза смотрели на него с непередаваемой нежностью, и Оскар так же смотрел в них в ответ. Ему нравились эти моменты после близости, как будто они лежали друг перед другом обнажённые не только в прямом смысле, но и душой.       – Тебе лучше? – мягко спросил Оскар, большим пальцем стирая с виска Ландо капельку пота.       Мужчина в ответ кивнул и устроился в его объятиях поудобнее, прикладываясь на плечо. Конечно, самочувствие все ещё оставляло желать лучшего, но хотя бы притупилась кромсающая изнутри боль.       – Есть будешь?       Следующий вопрос был до ужаса тривиальным, и Ландо улыбнулся. Он так редко обращал внимание на их быт, но в моменты, когда Оскар вот так заботился о нем, осознавал, насколько же ему повезло с ним.       – Не буду, но я бы не отказался от холодной матчи и яблока.       Оскар не стал заставлять, хотя и переживал, что яблоко и протеиновый батончик так и остались в сумке, а это скорее значило, что Ландо вообще ничего не ел за день, чем то, что он заместо них поел нормально. Аппетит у омег всегда снижался в течку, Оскар помнил это. В ответ он пробурчал что-то вроде «заебал со своей матчей» и удалился на кухню.       – С кокосовым! – крикнул вдогонку Ландо, зная, что Оскар точно закатил глаза в ответ.       Легкая пульсация жара внизу живота неприятно напоминала о том, что самое худшее вовсе ещё не позади и расслабиться он может максимум до утра. Но сейчас блаженное облегчение растекалось по всему телу, и остальное волновало мало. Ландо со стоном потянулся, разминая затекшую поясницу и улыбаясь, словно довольный кот на весеннем солнце. От простыней слегка пахло морем и тёплой хвоей, и он так и остался в этой странной позе, уткнувшись носом в матрас.       Оскар вопросительно выгнул бровь, как раз заходя в комнату, но ничего не сказал. Достаточно он уже наговорился на днях, больше никаких дурацких подколов, пока гормоны Ландо не перестанут скакать. Едва не расплескав содержимое, он поставил на тумбочку чашку и тарелку с очищенным и нарезанным на мелкие дольки яблоком. Себе-то он яблоки даже не всегда мыл, не говоря о том, чтобы резать и чистить, но для Ландо, как бы он там ни ворчал, всегда старался, хотя Ландо никогда не просил о чем-то таком.       Сделав глоток, мужчина поморщился.       – Она не сладкая! – разочарованно воскликнул Ландо. Оскар закатил глаза, но всё-таки снова встал и ушёл на кухню за заменителем сахара.       Зачем Ландо держит дома эту дрянь, он не понимал, но тот отказывался пить несладкие напитки, но и к напиткам с сахаром при этом не прикасался.       Ландо сидел на кровати, скрестив ноги по-турецки и накинув на плечи одеяло. Одеться хотя бы в домашнюю футболку он так и не потрудился. Течка и близость высосали из него все силы, и теперь он, ленясь встать даже за одеждой, наслаждался этим блаженным ощущением, когда у тебя ничего не болит, а на душе ощущается абсолютное спокойствие с лёгкими нотками радости.       – Я люблю тебя, – с набитым ртом произнёс он, пытаясь проглотить несколько кусков яблока сразу.       – Ландо, за яблоки и матчу не обязательно признаваться мне в любви, – недоверчиво покосился на него Пиастри.       Они так редко говорили это друг другу, просто не считая нужным, что слова звучали слишком непривычно. Скажи Ландо такое ему в телефонном звонке без повода или в сообщении, он бы точно подумал, что с ним что-то случилось и тут же бы приехал. Вместо ответа на сарказм Ландо кинул в него подушку.       – Все, я вижу, тебе лучше, значит, иди в душ. И мы ложимся спать, потому что из меня сегодня всю душу вытрахали за день во всех смыслах.       Ландо с притворным недовольством простонал в ответ. Шевелиться не было никакого желания, хотелось так и остаться в постели, и чтобы Оскар наконец лёг рядом, обнял его со спины, а его дыхание чуть щекотало шею.       – Даже не думай, что я позволю тебе спать на свежем постельном, пока ты весь в поту и в сперме. И ты валялся в чехлах для шин.       С последним аргументом было и не поспорить. Но сдаваться Ландо не собирался, хотелось повредничать и полежать подольше, хотя в конце концов он все равно бы встал и пошёл в душ. Видя, что Ландо не торопится, Оскар подхватил его и стащил с кровати. Омега со смехом попытался вырваться.       – Я дойду сам, только поставь меня. Нет нужды меня тащить! Оскар!       Игнорируя протесты Ландо, Оскар сгреб его чуть ли не в охапку и понёс на руках. В ванной он бережно усадил его на дно, несмотря на все попытки Ландо вывернуться и всё-таки выпасть из его рук и удариться где-нибудь затылком.       Горячая вода расслабляла уставшие за день мышцы. Сидя на бортике ванны, Оскар мягко провел губкой по его плечам, спускаясь ниже. Шоколадный запах геля для душа вызвал у Ландо улыбку – он вспомнил их дурацкую болтовню насчет шоколадного дезодоранта на пресс-конференции в Барселоне год назад, и как на них тогда косился Шарль, взгляд которого буквально кричал: «ну вы еще поцелуйтесь тут».       Закончив со спиной и торсом, Оскар осторожно прошелся губкой по внутренней стороне бёдер, стирая остатки спермы. Прикосновения Оскара и пузырьки пены щекотали нежную кожу, и Ландо почувствовал, как его член снова оживает. Мужчина, заметив это, будто случайно провел ладонью по бёдрам ещё раз, заставляя Ландо рвано выдохнуть через нос и откинуть голову от пробежавшей волны жара. Все ещё чувствительное после близости тело отзывалось на любые прикосновения слишком ярко.       – Оскар, не смей, – простонал Ландо, прикрывая глаза и ловя его за запястье. – У меня сил нет, а ложиться спать со стояком я не собираюсь.       Глаза действительно слипались. В тепле и безопасности, рядом с партнёром, усталость после тяжёлого дня навалилась так резко, что Ландо казалось, будто он уснёт сейчас прямо здесь. Оскар не стал издеваться и послушно убрал руку.       Осторожно он вынул из воды обмякшее, сонное тело, перенёс на кровать и тихо, чтобы не потревожить, лёг рядом, заворачивая их обоих в тот самый плед из Бристоля.       – Я тебя тоже люблю, Ландо, – вдогонку тихо ответил на признание Оскар. – Но ты идиот. И завтра я расскажу тебе об этом во всех подробностях.