Трудности любви на расстоянии

Вечернее небо за окном окрашивалось в глубокий индиго, когда на другом конце мира солнце только начинало лениво золотить верхушки деревьев. Между ними пролегали тысячи километров и невидимая, но почти осязаемая стена времени. Чонгук сидел в студии, окружённый переплетением проводов и неоновым светом мониторов. Его пальцы привычно пробегали по клавиатуре, но взгляд то и дело возвращался к смартфону, лежащему экраном вниз. Он знал, что сейчас там, где находится она, уже глубокая ночь. Он представлял, как она спит, укрывшись одеялом до самого подбородка, и это воображаемое спокойствие было единственным, что удерживало его от того, чтобы не набрать её номер прямо сейчас. Их любовь превратилась в череду коротких сообщений и пиксельных улыбок на экране. Она стала искусством вычислений: «У меня вечер — у него полночь», «У него репетиция — у меня утро». Самым болезненным было то, что они никогда не жили в одном «сегодня». Когда она радовалась новому дню, он уже физически изнемогал от прожитого, а когда он только просыпался, она видела десятый сон. — Всего лишь цифры на часах, — шептал он себе, прислоняясь лбом к холодному стеклу окна. Но это были не просто цифры. Это были моменты, которые они никогда не разделят. Он не мог подать ей стакан воды, когда она кашляла ночью. Она не могла смахнуть капельку пота с его лба после многочасового танца. Их близость ограничивалась голосом, который иногда искажался из-за плохой связи, превращая нежные признания в механический треск. Однажды, когда усталость навалилась особенно сильно, она прислала ему аудиосообщение. Её голос звучал тихо, почти надломленно: «Иногда мне кажется, что я влюблена в призрака, который живёт в моём телефоне. Я помню твой запах, но комната пахнет только моим одиночеством». Чонгук слушал это сообщение раз за разом. Его сердце сжималось от невыносимой тишины студии. Он включил микрофон и начал напевать мелодию — без слов, просто поток звуков, в которые он вложил всё то, что не могла передать сотовая связь. Он хотел, чтобы эта музыка стала для неё тёплым пледом, чтобы она почувствовала его присутствие в пустой квартире. Шли месяцы. Дни сливались в бесконечный цикл ожидания. Каждый раз, когда они созванивались по видеосвязи, они старались улыбаться, но глаза выдавали обоих. За этими улыбками скрывался страх, что однажды разница во времени станет непреодолимой пропастью. Что кто-то из них просто не захочет больше просыпаться в четыре утра ради тридцати минут разговора. В ту ночь, когда тоска стала совсем невыносимой, она вышла на балкон. Небо было чистым, и звёзды мерцали холодно и отстранённо. Она знала, что где-то там, за горизонтом, Чонгук, возможно, тоже смотрит на небо, но видит уже другие звёзды. — Я здесь, — прошептала она в пустоту, надеясь, что ветер донесёт эти слова. А в это время Чонгук, выходя из здания после записи, на секунду замер. Ему показалось, что он услышал её голос в шелесте листвы. Он закрыл глаза, вызывая в памяти её образ так чётко, что на мгновение почувствовал тепло её ладони в своей руке. Это была фантомная боль, которая не отпускала ни на минуту.