Огонь, нашедший покой.

Кай всегда был таким. Улыбался, какая бы сложная и тяжёлая ситуация не вставала на их пути. Подшучивал, дабы поднять настроение в минуты слабости и угнетения. Да, он умел завораживать толпу, привлекать взгляды и уверенно держать их на себе: отворот локтя здесь, игривый взгляд там, и мир вновь считал, что с всё хорошо. Что всё и дальше будет хорошо, даже если что-то и произойдёт. Да, все думали, что с ним всегда всё в порядке. И что так и останется. Кто-то назвал бы его поведение “нарциссизмом“, кто-то — защитной маской умелого ниндзя. Но за этими вспышками смеха и ярким, почти огненным, блеском в глазах было то, чего не увидеть так легко, как хотелось бы: это трещины, в которых скрыты страхи, боль и тьма. Трещины, куда не пробивался его собственный смех. После того неожиданного слияния и потери всей команды, Каю пришлось очень не легко. Царство безумия оказалось не лучшим местом для отправной точки его нового путешествия. Да что там, его закинуло чëрт знает куда, так ещё и в то место, где было ужас как много монстров, что так и пытались сожрать его поскорее! “Лучшего”места не найти! Как можно понять, никого не оставит без травм. Так получилось и с Каем. Его мучили кошмары. Даже после полноценного воссоединения команды они не прекратились. Но, они и пришли к нему не в одночасье. Они делали маленькие, тихие набеги много лет: сначала — почти потеря Ллойда, когда они были в вулкане и перед Каем стоял выбор между Ллойдом и клинком. Потом — смерть Зейна, что пожертвовал собой дабы спасти Ниндзяго от оверлорда. Дальше были те, в которых Ллойд так и не освободился от Морро, падения Коула в дым, что превращал в камень и Ния, что стала водой и покинула их. Да, всё закончилось хорошо, но эти моменты не отпускают. А теперь они стали ещё сильнее. Если раньше он просто не успевал их спасти, или же находил иной выход, то теперь каждый раз он видел, как вся его команда, израненная и слабая, просто уходит во тьму. Туда, где когда то был он. Туда, где живут монстры. А в это время сам Кай даже шага не может сделать. Его будто приклеили к земле, не давая ступить и шагу в сторону его семьи. Он видел, как они, один за другим, пропадают там. Слышал крики, свои и чужие. А затем шёпот, что говорил, что это Кай не смог их спасти. Это была его вина. И его самый большой страх, что сводил его с ума каждую ночь. Теперь он всегда просыпался в холодном поту посреди ночи, задыхался от тех наваждений, что выдавал ему мозг. Сон стал пыткой. Но каждое утро он вновь надевал маску, лишь бы не беспокоить своих товарищей, свою семью по такому, как он считал, пустяку. Со временем даже она давала трещины, а еда начала терять какой-либо вкус. Шутки теперь звучали как эхо прежней жизни, становясь всё тише. И Ллойд знал, что происходит с Каем. Именно Ллойд каждую ночь тайком приносил зелёный, чуть горький чай и ставил чашку у кровати: “Для успокоения, мастер Ву когда-то подсказал”, — говорил он, опуская взгляд. Кай попросил его о помощи впервые — и это был шаг, который бы он не никогда не признал перед другими вслух. Ведь он сильный, он справится сам, и помощь ему была не нужна. Но не сейчас. Однако, чай не помогал. А сна становилось всё меньше, пока почти не сошёл на нет. Внешний вид тоже стал не таким пламенным и с иголочки, как раньше. Кай будто терял огонь внутри себя. И Коул заметил это раньше всех остальных, кроме Ллойда, что уже обо всём знал какое-то время. Коул всегда наблюдал — не потому что хотел узнать что-то тайное или потому что ему это очень нравилось , а потому что был таким по природе: внимательный, как земля, которая знает, как слушать рост травы. Сначала это были мелочи: Кай пропускал завтрак, запаздывал на тренировки, иногда останавливался посреди разговора и смотрел куда-то сквозь собеседника. Потом появилась худоба: плечи, которые раньше казались такими же крепкими, как сталь, прошедшая хорошую закалку огнём, стали чуть острее, а подбородок тоньше. Это сильно настораживало, но любой разговор заканчивался одинаково: “ Да всё со мной нормально, брат! Расслабься!”. Враньё. И однажды всё встало на свои места. Ночь была спокойна, но Коул не мог уснуть: мысли о состоянии его товарища, обида на то, что от него явно что-то скрывали мешали, и в итоге он решил прогуляться по монастырю. Проходя мимо комнаты Кай, он не услышал ничего. По началу мысль была одна, спит, но прислушавшись, он не услышал абсолютно ничего — тишина была слишком густой. Это насторожило его, а потому заглянув в комнату он понял, что владельца этих покоев просто нет на месте. Коул ходил по коридорам, заглядывал в пустые комнаты, проверял даже старую мастерскую их мастера, что раньше сидел там за свитками, пока лампа мягко бросала свет на них. И именно там он услышал тихий, хрипловатый голос Кая, что был едва различим, как шелест страниц. Встав у двери, Коул слушал. Он слышал, как Кай признается самому себе — голосом, который никогда не должен был принадлежать человеку, который видел весь мир: “ Я не могу… Я не хочу терять их вновь… хватит мучить меня… “ Это было больше, чем жалоба или просьба: это был ключ, от которого дрогнуло всё нутро Коула. С той ночи Коул стал ещё внимательнее и заботливее, но по своему. Он был рядом без лишних слов, лишь действия. Приносил еду и даже пытался кормить, если Кай говорил, что уже поел, что явно было не правдой; подхватывал за локоть, если тот начинал падать от слабости; просто стоял в углу зала, где огонь в камине бросал причудливые тени и смотрел. Коул не пытался завести разговор, не пытался выбить правду из Кая. Он лишь был рядом, и этого было достаточно. И конечно, такая смена поведения Коула по отношению к Каю не осталась незаметной для всей команды — особенно для самого виновника этих перемен. Это не раздражало, нет. Но сбивало с толку и заставляло нервничать. “А вдруг он понял, что я не в порядке? Вдруг расскажет остальным?” — крутилось в голове огненного парня после таких перемен. Это было плохо для Кая, ведь тому не нужно, чтобы кто-то знал. А потому, чтобы узнать причину изменений, огненный мастер остановил Коула на лестнице поздно вечером и тихо, почти резко, произнес: —Жду тебя в себя сегодня ночью. Нам нужно поговорить. Коул, немного ошарашенная таким “приказом”, а по другому это назвать было нельзя, конечно согласился. Им явно есть о чем поговорить. И это будет самым лучшим моментом. Когда время перевалило за полночь, а в монастыре все уже спали, Коул вышел из своей комнаты и уверенно направился к Каю. После того, как ему сказали входить после его тихих постукивания в дверь, он прошел внутрь. Комната Кая пахла свечами и чем то травяным, похоже на чай. Кай же сидел на краю своей кровати. Его глаза — как угли в камине, когда про них забывают, почти потухли. То, что он рассказал в ту ночь, было огромным, шокирующим открытием для его слушателя: он рассказал о своих кошмарах, о тех ночах, когда думал, что умирает от собственной памяти. Коул слушал, не перебивая, как земля спитывая дождь — спокойно и совершенно надёжно. И лишь его глаза выдавали то, как он шокирован услышанным и как сильно переживает за состояние этого огонька команды. Когда тихий монолог закончился, а тишина наполнила всю комнату, Коул сделал то, чего не позволял себе раньше: продвинувшись ближе, ничего при этом не объясняя, он медленно и осторожно опустил вся на кровать полностью и сразу лег рядом, плотно прижав огненного мастера к себе, обнимая так, чтобы обоим было комфортно и никто не свалился с достаточно тесной для двоих кровати. Коул позволил своей руке лечь поперек спины Кая, а пальцы — легко касались лопатки, успокаивающе поглаживали, будто стараясь этим движением осторожно прокопать все страхи. Коул начал тихо напевать мелодию. Это не была ни песня мастеров, ни древняя заклинательская мелодия. Это была простая детская колыбельная, которую ему когда то давно пела его мама. Но, в тоже время она была другой. Сердце мастера земли само меняло некоторые слова, создавая в этой песне новый смысл для них двоих.

“Засыпай, мой огонёк.

Будет ночь спокойной тут.

Мир затихнет для тебя,

Сны подарит нам земля.

Будут мирными они,

Будут светлыми они.

Ну а если тьма придёт,

То земля их отпугнёт.

Засыпай, мой огонёк,

Не волнуйся ни о чём.

Буду рядом я с тобой,

Стану я твоим щитом…

Буду я опорой,

Буду я землей,

Той, что дертит крепко

Защищая твой покой.

Засыпай, мой огонёк…..”

Голос Коула был низок и спокоен. Он пел так, что казалось, будто пытался сказать этой песней, что всё и будет хорошо. Что в этот раз всё будет зорошо. И Кай почувствовал это — сначала осознанно, а потом через ту тонкую границу, где реальность и сон перестают спорить. Тепло от чужого тела, ровный стук сердца рядом и эта колыбельная — всё это казалось, закрыло все щели в его душе, что пропускали страхи и кошмары наружу. На удивление, кошмаров не было. Ночь прошла иначе: без резких обрывов, без паники и холодно пота, без страха. Кай чувствовал, как забытые миры отступают. В какие то моменты ему казалос, что он смеётся во сне; в другие — что ветер мягко гладит его по голове. А ранним утром, когда свет только крался по ставням, он прошептал, ещё не проснувшись полностью: — Спасибо… дорогой Коул. И Коул услышал. Ему хватило этой пары слов, чтобы всё понять. Тихая благодарность прошла в него по коже, заставляя нежно улыбнуться, смотря на то, как тот самый огонёк, что недавно ещё был готов потухнуть, сейчас тоже улыбается, вновь начиная набирать силы. После окончательно пробуждения их обоих, Коул поднялся первым. Но не успел он сделать и шагу от кровати, как его, горячей рукой, схватили за засяпистье, не давая уйти. — Коул… спасибо ещё раз. Прошу, помогай мне и дальше, пока я полностью не вернусь в норму… — слова были тихими, но искренними. Кай вновь открывался в новой стороны, а мягкой, ранимой, и той, которая боялась просить помощи, но желала её получить. И Коул это понимал. Ему не нужны лишние слова, он чувствовал это, как то, как чувствовал движение земли. — Не за чтоб огонёк. Я буду рядом всегда, даже если ты будет полностью здоров. От меня так просто не отделаешься. — на веселой ноте проговорил Коул, улыбаясь. Так оно и было. Каждую ночь они ночевали вместе, до поздна обсуждая всё, что с ними когда либо происходило, что может случится, и то, что они чувствуют, раскрывая свои души для друг друга. Земля и пламя, они нашли в друг друга то, что могло их согреть, защитить, даровать покой. Да, это не мешало всех проблем и не могло стереть прошлых ран, но то, что произошло в одну ночь, стало началом другого: началом истории, где рядом был тот, кто видит, слышит, и остаётся рядом. Тот, кто умеет слушать и лечить простым присутствием. Кай шел на поправку, Коул во всём ему помогал и всегда был рядом. Конечно это не укрылось от внимания остальных, но те решили тактично промолчать о новых голубках, ведь не хотели получить от Нии хороших пинков за то, что могли задеть её брата. И лишь Ллойд понимал, что это не просто хорошая дружба и связь. Эти двое нашли опоры друг в друге и связали себя узами, что крепче любых других. Теперь они стали сильнее. Огонь — горел ярко и горячо как никогда, становясь теплым только для близких. . А земля — стала прочнее для врагов, но мягче для тех, кто был дорог.