Покоритель Огня

      Оказывается в юности жизнь была куда проще. Конечно, в данном контексте стоит сразу опустить некоторые подробности, связанные со свержением хозяина огня Озая, спасением мира, установлением порядка и прочего недетского, рухнувшего на молодые плечи Аанга и его друзей. Но вот что касается переживаемых чувств, Сокка со всей уверенностью мог заявить, точно неопровержимый факт, что двенадцать лет назад ему было куда проще понять себя.       Частично это обусловлено их непростой судьбой: где время заглядывать внутрь себя, когда через день за вами гонятся то отряды противников на носорогах, то, например, команда пиратов, а это только небольшая часть преследователей, и ведь все гоняли их с целью если не отправить на тот свет, то хотя бы как следует покалечить. Но зато чувства - все было до одури просто: первые влюбленности, желание радовать понравившуюся девчонку какой-нибудь ерундой, для того, чтобы она лишний раз улыбнулась и украдкой поцеловала в щеку, так наивно по-детски и мило сжимая ещё узкую ребячую ладонь.       Переживания, боль, трепет - сильные разумеется, но прозрачные, как горный ручей. Сокка понимал себя: когда терял и обретал снова, когда оплакивал и радовался. Ему казалось, будто его отношения будут походить на те, которые получились у Катары: та самая - Суюки - станет его женой и они проживут долгую-долгую счастливую жизнь, нарожают кучу детей и будут на ночь рассказывать им целые коллекции рассказов о своих приключениях.       Но если объяснившиеся Катара и Аанг доказали, что брак, как исход юношеской симпатии возможен, Сокка, не достигнув и двадцати лет, остался не у дел. Его детская влюбленность не подходила для сопливых легенд и не учила какой-то особой верности. С Суюки они разошлись миром и по обоюдному решению, отпустив друг друга на поиски новых гаваней, но не прекратив дружбы. И нет в этом ничего страшного; большинство молодых людей проходят скорее через такой путь, чем тот, который оказался предначертан его сестре вместе с Аватаром. Люди взрослеют и открывают в себе новые грани, часто невписывающиеся в юную рутину. Когда-то пересекшиеся судьбы расходятся, чтобы, быть может, никогда больше не сойтись, но вместе с этим осознанием приходит и понимание: на место привычных устоев придут новые, какие-то дороги должны разойтись, чтобы образовать перекрёстки с новыми.       Сокка барабанит концом карандаша по бумаге последние минут десять или даже пятьдесят - сейчас и не отследишь в какой момент это началось - глубоко увязнув в задумчивости, образовавшейся из-за одной шальной мысли; она густым паром заняла все место в гибком уму, скрывая даже напоминание о том, что Сокка не ел в течение трёх последних часов; словно невероятных размеров котел его мыслей - кипящий и разгоряченный - вдруг Катара облила одной из своих вредных холодных волн, образовав настоящий вязкий туман. Мысль эта поселились с тех пор, как он вернулся на Южный полюс, но тихая незаметная в самом начале, пронзила его внимание почему-то только сейчас, спустя несколько месяцев с конца последних событий, будто ждала, пока созреет до того состояния, чтобы Сокка смог ее осознать, а не принять за что-то иное.       Встреча всей команды для нового приключения через столько лет мирного затишья возвратила в ностальгические воспоминания об их с Катарой знакомстве с Аангом и всеми вытекающими, что построили и личность Сокки и, в какой-то степени, его будущее. Это было то самое время сложных решений и понятных эмоций.       Влечение. Пальцы Сокки, безостановочно приводившие карандаш в движение, замерли, и он, тихо выдохнув, наконец осознал, что на самом-то деле его сердце, душа и тело испытывают не что-то необъяснимое, чего мог бы не понять подросток, а вполне очевидное влечение. Физическое, душевное, заставляющее сердце и кишки сжиматься в тугой узел беспокойства. Ещё пол часа назад он, как ни в чем не бывало, искал где улучшить соккоцикл, чтобы он был стабильнее и утилитарнее, но сбился, поддавшись внутренним образу и голосу, до того породнившимся за двенадцать лет, что в прошлом сошло бы за очевидное помешательство. Та самая навязчивая мысль, ставшая причиной его растерянности, увела далеко от рассчетов в воспоминания и фантазии. Сокка заблудился, не сразу понял, что сердце стучит не от духоты в прогретом помещении, а от предвкушения чего-то нового. И казалось бы, нет в этом ничего зазорного для половозрелого мужчины, пока не признаешься сам себе в том, что это самое влечение направленно на друга, соратника, бывшего врага, кого угодно, но не... Мысль, спросившая внутренним голосом: "а если не девчонка?" Вот и как на это реагировать и что с этим делать - неясно. Не начинать же типичные ухаживания с букетом сорванных на лугу цветочков? Ну или купленных у флористов, любивших свои оранжереи больше жизни? Щеки опалил румянец. Это было мило в его представлении, но наверное всё-таки глупо по сути. Или нет? Он не знал и посоветоваться в этом вопросе увы не с кем.       Как легко раньше Сокке было ненавидеть прежнего хозяина огня Озая, так же трудно теперь было не думать о молодом хозяине огня Зуко.       Неужели все началось только сейчас? Или быть может с первого неловкого разговора, когда они стали союзниками? А если с того самого побега из Кипящей тюрьмы, когда Зуко, рискуя своей жизнью ради Сокки, его отца и Суюки прикрывал им спины? Кто же теперь разберёт, сейчас важнее было то, какое послевкусие оставила их последняя встреча.       А послевкусие было пьяняще сладким. Хозяин огня Зуко - как же он был хорош во всем, что касается правления и магии. Добрый и красивый хозяин огненных земель, статный, по-своему строгий и властный, но справедливый. Сокка видел в нем совершенство, идеальное сочетание опасной стихии, способной творить, как разрушение, так и спасительное тепло.       Заклинившей шарманкой в голове Сокки крутилось совсем свежее воспоминания с вечера после их встречи с живым стадом бизонов. Возвратившись во дворец Республики, они своей небольшой компанией организовали спонтанное празднество. Немного поели, полакомились сладостями и поставили на стол кувшин вина. Большой, толстобокий карас, блестящий в свете люминисцентных фонарей, привлек внимание половины из них - Аанг и Катара закономерно отказались, а вот у Сокки появилась столь редкая возможность выпить с Тоф и самим хозяином огня. Но проблема оказалась там, где ее не ждали. Не употребляющий алкоголь достаточно часто, чтобы иметь иммунитет к горячительному - с Катарой в семье по-другому и быть не могло - Сокка захмелел с первой чарки. Сначала пришло расслабление, за ним тяжесть во всем теле и далее ожидаемая потеря координации.       Как они пили значение не имело, а вот то, что было дальше - вполне. Внешне Зуко казалось вообще не изменился, быть может внутренний огонь, о котором так часто говорят маги огня, выжигал все винные пары до того, как они всосались в кровь, но как бы там ни было, держался он достойнее всех из пьющих, а потому именно его Катара попросила проводить и уложить Сокку спать, чтобы не будить уставшего Аанга, отошедшего отдыхать пораньше.       Разумеется хозяин огня не отказал и подставив южному другу плечо, проводил его до выделенных покоев, но уже в самом конце, перед тем как устроить тело Сокки на кровати, потерял равновесие сам, да так и рухнул вместе с ним. Всех подробностей Сокка не помнил, но Зуко тогда наверное впервые оказался к нему настолько близко, что его драконье дыхание, в прямом смысле этого слова, опалило шею.       Надо сказать, на Сокку прежде не дышали маги огня так равномерно, мирно и тесно. Он даже не думал, что в покое они.. такие. Опьянение хозяина огня проявилась в том, как быстро он уснул. Заинтересовавшие вопросы остались не заданными, и тогда, пользуясь моментом, Сокка не отвечая за свои действия, коснулся щеки Зуко, скользнул по шее вниз, пока не замер напротив живота. Все было ради научного интереса! Ладонь покоилась на шелковистой рубахе, сбившейся от падения и не прячущей всей внутренней теплоты мага огня. Зуко был теплым. Ожидаемо, для теплокровного существа, но суть была не в этом. Зуко, который не слишком любил с ними обниматься раньше, невольно сохранил в тайне возможность почувствовать его внутренний огонь другому человеку.       Невероятно приятное тепло грело руку Сокки и он, не сдержавшись, опустил рядом с ней лицо. Внутри тепло. А тепло - это дом. Сокка зарылся лбом ему в живот, да так и уснул.       Но что же делать если хочется мужчину, когда ты сам мужчина? Вот здесь и начинались основные проблемы, далёкие от его подростковых переживаний. С одной стороны ничего ты и не поделаешь. Сокка, как минимум, два раза участвовал в спасение мира от тотального разрушения, так кто теперь осмелится осудить его за желание зажать бывшего врага у стены, налечь на него и пленить соблазнительные губы своими? Но с другой, где гарантии, что Зуко хоть на мгновение задумывался о привлекательности своих друзей? Там где Сокка настраивал себя на бесхитростное принятие истины, для Зуко тоже самое могло быть неприемлемым извращением, способным в одночасье уничтожить их дружбу. Сокка не знал, готов ли рисковать всем, что имеет, ради своей ещё не окрепшей влюбленности. Может проще отмахнуться и жить точно так же, как жил до приключения? Периодически списываться с хозяином огня, интересуясь его делами, настроениями и планами на наследников? Отпустить это томительное чувство и может просто украдкой по ночам, когда никто не мог бы уличить его в чрезмерном восхищении, придаться короткой ласке с полуприкрытыми глазами и зычным именем на губах.       Сокка досадливо отбросил карандаш, позабыв окончательно что рассчитывал и откинулся на скрипнувшую спинку стула, прикрыл глаза и нарисовал под веками красивый образ Зуко.       - Хозяин огня...- проговаривает он, медленно перекатывая титул на языке, пробуя его на вкус, - вот бы ты подал мне какой-нибудь знак, чтобы я понял, что мне делать.       Впервые в жизни Сокка начинал ощущать жажду власти и желание подчинить себе огонь, ведь Зуко именно им и был. Самым желанным из возможных огней: вспыльчивый, опасный, но теплый, заботливый и нежный.       Сокка хотел Зуко и не мог этого отрицать, потому что внизу живота тяжелело, а разум все подкидывал воспоминания всей их переплетенной жизни и где могла бы быть просто похоть, по определённым принципам представая естественной реакцией на красивые фигуры независимо от пола, Зуко едва ли был просто телом. Сокка готов был ждать годами, если он позволит, изучать его как работу механизмов собственных изобретений, он хотел опуститься на глубину его всё ещё не распахнутой, а лишь приоткрытой души, осмотреть ее и поселить в своем сердце.       - Ну дела. Неужели я правда влюбился в тебя? Хотя в такого мужика и не стыдно.       Он вспомнил как ему свело живот, когда Зуко назвал Тагу привлекательным. В тот момент он подумал, что это неуместный факт, всего лишь ответ на вопрос Тоф, но сейчас он прогонял в памяти этот момент так тщательно, как сыщик ищущий зацепочку в показаниях свидетелей для раскрытия правды.       Его янтарные глаза были вдумчивыми, внимательными, но лицо удивительно простодушным, словно это само собой разумеющееся для хозяина огня сделать комплимент не симпатичной девушке, а крепко сложенному здоровенному мужику. И ладно бы Зуко сам был щуплым ипохондриком, оценил бы, так сказать, свой идеал, то к чему стоит стремиться, но хозяин огня... невероятно сексуальный красавчик! Сокка бы не отказался снова зарыться лицом ему в тело, на этот раз бы в грудь и широко лизнуть горячую грудину. Как там говорится, красота вопрос субъективный? Да уж, это точно. А ещё возможно то, что Сокка принял тогда за смущение перед неуместной констатацией факта, могло оказаться ревностью.       Но в конце концов эти размышления так ни к чему его и не привели. Что же делать? Прежде чем Сокка ответил на этот вопрос, он уже принялся писать письмо. Обычное, дружеское, ни одним словом не намекая на сделанный о чувствах вывод. Он просто хотел получить весточку из под пальцев Зуко.       Не успел он дописать свой текст, как на окне зашуршали крылья и мастерскую наполнил птичий возглас, словно маленький глашатай требующий немедленного внимания. Птичка будто опасалась быть незамеченной, но Сокка крупно вздрогнул и неверяще уставился на ястреба, с гербом народа огня на пенале.       - Зуко...- выдохнул он и бросился к птице, роняя за собой стул и жадно раскрывая свёрнутое письмо.       Приглашение. Зуко звал погостить его. Это ли не подарок судьбы? Это возможность проверить свои догадки и убедиться, что он не ошибся в душевных расчетах.       - Ооо, жди меня, хозяин огня. Зажжем мы с тобой!

***

      Казалось, дружеский обед был приготовлен с очевидным вниманием к предпочтениям гостя. Хотя Сокка прекрасно знал о национальных особенностях местной кухни, это все равно не помешало ему нескромно принять выбор блюд хозяином огня на свой счет. Уж за что он в первую очередь полюбил народ огня после смены власти, так это за их традиционную кухню, пестреющую всевозможными видами мясных явств, а теперь ещё и сам хозяин огня, бывший ему близким другом, гостит его неприлично огромной трапезой.       Еда всегда служила якорем, помогала отвлечься и занять внимание. Он кидался на жаркое и вырезку так, словно его не кормили на Южном полюсе месяцами. Зуко было забавно наблюдать за тем, как Сокка превращается в дикаря-каннибала, готового откусить руку слуге, если тот неосмотрительно предложит забрать тарелку с оставленной на недалёкое будущее ножкой. Благо все прошло без включения плоти слуги в рацион и Сокке, судя по его сосредоточенному лицу, всего и так хватало. Какому хозяину не приятно видеть довольство приглашенного гостеприимством? Вот и Зуко исключением не был - Сокка украдкой заметил, как он опустил плечи по сравнению с началом трапезы.       Хозяин огня чинно сидел во главе стола напротив своего южного гостя, ел неторопливо, иногда по необходимости придерживая широкий рукав ханьфу, как настоящий аристократ, кем впринципе и являлся по праву рождения. Насколько органичен он в роли правителя, Сокка старается не думать сейчас, потому что тогда просто лишится возможности насладиться едой, но полностью терпит поражение уже после второго блюда. От одного только взгляда на бледные пальцы с аккуратно подпиленными до миндальной формы ногтями - очевидно успевшими отрасти с последнего боя, вновь визуально подчёркивая высокий статус мужчины - пищевой голод превращается в голод телесный, физический. Горло схватывает спазм - ни вдохнуть, ни сглотнуть - сердце сжимается, а перед глазами образ до того бесстыдный, что алый цвет щек Сокки, точно в тон красным одеяниям Зуко, привлекает внимание последнего:       - Ты в порядке? Попалось что-нибудь слишком острое? - Зуко уже вскидывает руку, чтобы жестом подозвать слугу, собираясь оперативно решить проблему дискомфорта друга, но Сокка только нервно мотает головой из стороны в сторону и оттягивает воротник указательным пальцем, чувствуя как по виску щекотливо сбежал холодный пот.       - Я в самом сердце огненной столицы прямиком изо льда, мне просто жарко. - Сокка хохочет, делает убедительное лицо, но озабоченный взгляд Зуко приводит его в неописуемый восторг.       Хозяин огня, после своего преображения в "хорошего парня" ещё тогда двенадцать лет назад, оказался на редкость очаровательным, хоть и порой таким же вспыльчивым. Сокка вдруг почему-то вспомнил его на заре шестнадцатилетия: иногда он казался жалким, как маленький крылатый котенок, умел он как-то по особенному складывать рот и округлять глаза, от чего казался по-детски наивным и уязвимым. Неотвратимо это лицо он вспомнил именно сейчас, потому что снова увидел его прямо перед собой. Только жалкого здесь не было и в помине, вместо него - беспредельная привлекательность; обманчивая мягкость и нежность, как от очага в стужу.       Сокка незаметно оправляет тунику, чувствуя подлость со стороны собственного тела. Он неудобно закидывает ногу на ногу под низким столом, думая что это поможет, но на деле оказывается только хуже, потому что он глупо и неловко подпнул край столешницы коленом. А в ушах тем временем стоит тяжёлое дыхание хозяина огня, перемешанное с томными стонами. Сокке кажется, что в его лопатки впиваются миндалевидные ногти, подцепляющие прямо сейчас яркую кожицу мандарина - он ведёт плечами, в безуспешной попытке скинуть с себя наваждение. Со стороны ему не видно, как почернели собственные глаза, обратившись пучиной морей льдистых берегов родного края. Неужели хозяин огня Зуко, который в бытность принцем так легко находил их команду куда бы их не занесло, сейчас ничего не замечает? Сидит, чистит свой солнцеподобный мандарин, как ни в чем не бывало, наверное только и думает о том, что было бы отлично, если плод окажется без костей. Но без костей здесь только выдержка Сокки, которая бесстыже трещит, как у подростка перед видом округлой обнаженной груди симпатичной девчонки. Какое там, Сокка ловит себя на мысли, что ни одни обнаженные прелести девушек, не сравнятся с полностью одетым телом Зуко.       Сорвать с него проклятое парадное ханьфу вовсе кажется самоубийством, не потому что одежда качественная и красивая, мол жалко ее, или не потому что возмущенный Зуко, сопротивляясь, спалит его от пяток до волчьего хвоста на голове, нет, потому что Сокка уверен, что его сердце разорвется если он получит в свое владение эти соблазнительные бедра, руки, торс и все прилагающееся.       Когда по губам и подбородку Зуко, влажно поблескивая, течет мандариновый сок, и он подставив ладонь, выплёвывает на нее маленькую косточку, Сокка хочет сбежать. Или наброситься. Стать этой косточкой, имевшей честь побывать между губ хозяина огня. Что угодно, но больше не сидеть, строя из себя нормального человека, не опьяненного страстью и желанием.       Спасение пришло неожиданно. Один из стражников, имея достаточно наглости, чтобы отвлечь хозяина огня от трапезы с другом и по совместительству членом союза Аватара, поспешно подошёл к мужчине, наклонился, что-то нашептал ему на ухо и быстро ретировался восвояси.       - Извини. Мне нужно отлучиться минут на двадцать. Можешь пока выйти в сад или посмотреть свои покои, - проговорил Зуко с неприкрытой виной в голосе. Он поднялся из-за стола и важной походкой покинул обедню.       Сокка, до того момента сидел как на раскаленных углях, и, только после ухода Зуко смог расслабиться и выдохнуть, уронив потяжалевшую голову на грудь.       Пока у него появилось свободное от Зуко время, Сокка предпочел выйти в сад на свежий воздух, освежить голову, пройтись до его глубины и присесть на берег пруда.       Он заглянул в свое отражение, опустил руку в спасительно прохладу и наконец умылся, смывая остатки сладкого наваждения, навеянного не иначе как душным воздухом Огненного дворца. Тут к нему незаметно подплыла мама-черепахоутка со своими детёнышами. Сокка отвлекся на животных, улыбнулся им краешками губ и завалился на спину, на молодую прохладную траву. Стебельки щекотнули голую шею и затылок, игриво, едва-едва заметно, покололи лопатки и бедра, принося своеобразный деревенский покой, как тот редкий вид ночёвки в период их странствий, когда однажды команда, изменяя спальным мешкам, забралась в какой-то отдаленный от деревни амбар, чтобы Аппа наелся от души подпревшего, но зато мягкого сена, а они отоспались под крышей в надвигающуюся непогоду прямо на его хвосте.       Сокка не заметил, как дрёма медленно захватила сознание в плен для очередной пытки. Если бы он только мог предположить, что его обеденное помешательство найдет свое продолжение во сне, он ни за чтобы не позволил себе закрыть глаза, спички бы вставил, но не моргнул, только бы не видеть, над собой желанное тело с алибастровой кожей, подсвеченной луной из окна, и свои смуглые руки нашедшие пристанище на нем.       Четкий контур подсушенных мышц, ритмично напрягающийся от вызывающего движения пресс и всеобъемлющий жар, нашедший источник внизу, где их тела слиты теснее всего. Зуко снился ему с распущенными волосами, их кончики щекотали Сокке бедра - настолько хозяин огня запрокинул голову назад, четко очертив жёсткий кадык и выгибая поясницу; напряжённые руки тяжело давили на смуглую грудь, сжимали ее, беспорядочно щипая соски, а голос, обращённый удовольствием в шепот, беспорядочно бормотал:       - Сокка... Сокка... Сокка! - последнее обращение соскользнуло на крик и растянулось стоном, от которого Сокка вскинулся, спугнув со своего тела пару семей черепахоуток.       Зуко стоял над ним, загородив головой солнце и отбрасывая на лицо Сокки тень. Голубые глаза столкнулись с янтарно-золотыми, потемневшими из-за нахождения в тени - зрачки хозяина огня были большими как у котосовы. Сокка растерянно вздыхает, смотрит осоловело на представшее перед ним вверх ногами лицо и мечтательно представляет, что его в тишине царского сада можно было бы и нежно поцеловать.       Но Зуко слегка наклонил голову, всего на пол цуня влево и солнце, ударившись о край золотого гуаня, отрекошетило своим бликом Сокке прямо в глаз. Это привело его в чувство. Он подскочил:       - Я не сплю!       - У тебя была такая довольная физиономия, что я смею предположить, что тебе снились либо толпы прелестниц, либо толпы жаренных свинобаранов.       Сокка вспыхнул:       - А вот и не угадал, Зуко, я не настолько озабочен и прожорлив, как ты думаешь! - Ложь чистой воды, Сокке снилось, как его мужским началом наслаждается сам хозяин огня, откровенно выстанывая его имя - стыдоба похлеще прелестниц! Но несмотря на это, чтобы не акцентировать внимание на своем смущении, Сокка шутливо ткнул его пальцем в грудь и поддавшись вдохновленному сном порыву, заискивающе выпалил. - Мне снились твои длинные волосы. Помню в юности у тебя была такая нелепая прическа, ни в какое сравнение с тем, что с твоими волосами сейчас.       Зуко приподнял брови и поджал губы, машинально ухватив себя за челку, словно проверяя, не исчезла ли она. Шею обдувал ветерок раннего вечера. Перед прогулкой хозяин огня подобрал волосы и это ощущение неприкрытой кожи напомнило ему о тяжёлых годах в изгнании. Воспоминание отдалось горечью на корне языка и Зуко, не долго думая, потянулся к пучку, выудил из него палочку и задержался, чтобы подвязать только часть волос. Он не должен ходить без гуаня. Это неправильно.       Сокка заминку ощутил не сразу и спохватился только тогда, когда Зуко уже потряхивал головой проверяя надёжность. Сокка проклял себя за длинный язык. Зуко опять распустил волосы. Он и с пучком был красив, как великолепный искусительный дух, но с тяжёлыми прядями по бокам от лица и ниспадающими на спину, ему хотелось просто броситься в ноги и поклясться в вечной верности. Хорошо что это божество не планирует новую войну, потому что вряд ли Сокка смог бы сопротивляться ему теперь. "Я бы просто ему отсосал, будь я проклят" - грешно решил он, медленно отвернувшись, пока не понял, что не знает куда им идти.       Зуко нагнал его быстро и поровнялся плечом. Запах его парфюмерных масел тонким шлейфом проник в личное пространство Сокки. Сокка вдохнул глубже чем требовалось - мандарины, гвоздика и анис. Пряно, но не острые специи, провоцирующие чихание.       Пока Зуко был настолько близко к нему, задевая рукавом рукав Сокки, думать о нем оказалось неожиданно легче. Словно он вновь оказался наедине со своей постыдной мечтой, только в своих мыслях, где не нужно прятаться и опасаться, что его хозяина огня кто-то отберёт. Но это была реальность и она была более робкая, чем сны и наваждения.       На очередном шаге их кисти вдруг случайно столкнулись, на мгновение смуглая кожа сошлась с белой, но это прикосновение, растянувшееся лишь на доли секунды, обеззвучило весь мир. Сердце Сокки взлетело к мозгу и рухнуло ниже солнечного сплетения. Он как последний придурок запрятал ближайшую к Зуко руку в карман, полностью и бесповоротно капитулируясь, а другой потёр шею, принимаясь насвистывать первую попавшуюся мелодию.       Меж тем, хозяин огня виду особо никакого не подал; сложил руки за спиной и подпнул едва ощутимо Сокку в плечо своим. Он смотрел в противоположную сторону, Сокка - на небо, он не видел, как хозяин огня прикусил губу.       - Красивые сегодня облака...- неловко проговорил Сокка, чтобы согнать эту зависшую тишину.       - Ага, пушистые...       Когда они вышли на центральную дорогу резиденции, Сокка понял, что помимо него и Зуко, за ними увязались вездесущие стражники. Сокка поглядывал на них через плечо - пара магов огня держалась на почтительном, но не удлиняющимся, расстояние, их шаг был равен шагу хозяина огня.       - Не обращай на них внимание. Это обычный регламент.       - Да я знаю, но все равно не привык, когда мне прожигают взглядом спину.       Зуко негромко посмеялся и они вышли за пределы ворот.       - Куда мы идём?       - Увидишь.       По большей степени Сокке было без разницы куда идти, если компанию ему составлял самый лучший на свете мужчина. Свое внимание от стражников он переключил на Зуко, но все никак не мог заставить себя задержать на нем взгляд. Как солнышко: хочется смотреть и греться в его лучах, а не можешь потому что глазам больно.       Сегодня они разговаривали несравнимо меньше чем обычно, и Сокка не был уверен, что причина не в его задумчивости, но как ни странно, робкая неловкость, легко уживалась с пришедшим сейчас покоем. Рядом с Зуко было приятно помолчать, когда он идёт просто рядом. Под его прекрасными сапогами шуршит белый гравий, и весь он такой необъяснимо уютный и вкусно пахнет.       Для Сокки день уже удался и он не знал, что может сделать его ещё лучше - разве что Зуко схватил бы его за запястье и сорвался бы с места, по мальчишечьи убегая от тоскующих стражников, заливисто смеясь и прячась в теневом переулке, но это было слишком откровенной фантазией в отношении хозяина огня.       Их путь, хоть и был частью прогулки в золотой час, немного затягивался, а до Сокки все не доходило куда они идут, вплоть до того, пока дома не стали редеть и они не ступили на холм за которым и раскинулся хлопочущий элинг.       Вот оно: обновлённое месторождение красавцев-дирижаблей. Огромные ангары и муравьи-инженеры, суетящиеся на тестовых выводах молодых птенцов. Наступивший мир позволил уйти от излишней секретности, дать волю воздушным судам беспрепятственно выплывать из ангаров не из глубин вулканических пород, а над золочёной солнцем весенней травой.       Как стада бизонов они паслись на открытом поле, пришвартованные, чтобы не упорхнуть из хозяйских рук в облака раньше времени. Сокка почему-то рассмеялся, смотря на с десяток красных шаров. Он был без ума от технологий, которые народ огня активно использовал ещё даже в военное время, но тогда восхищаться их техникой было неудобно, а теперь он мог оторваться на всю душу.       Сокка возбуждённо переводит взгляд на Зуко и получив одобрительный кивок, бежит вниз по холму к гениям конструкторам, которые изо дня в день улучшают то, что однажды он смог улучшить самостоятельно. Он замер буквально в нескольких метрах от ближайшего дирижабля: новенького и нарядного, несшего в себе образ праздника, а не военного корабля. Сокка вдруг ощутил себя дедом, когда двенадцать лет назад пределом его мечтаний был только лишь воздушный шар с небольшой корзиной.       Царственный принц, увенчанный позолоченным каркасом, был не меньше чем летучим дворцом, лучше и больше, чем тот на котором они пересекали шторм с Тагой.       - Как же красиво, Зуко!       Что хозяин огня к нему подошёл, стало ясно по притихшим рабочим и их поклонам. Кто-то из старших инженеров тут же поприветствовал своего правителя от лица всей гильдии конструкторов.       Раскланивались недолго, потому что Сокка стал быстро темой их обсуждения. Зуко хлопнул его по плечу:       - Это мой друг Сокка. Он хорошо соображает и быть может вы найдете о чем с ним поговорить.       Зуко улыбнулся и подтолкнул Сокку к старшему инженеру. Тот быстро захватил внимание южного гостя, начиная с более близкого знакомства, и, незаметно забирая, его в настоящую святыню, где помимо конструирования летучих кораблей, проводились каждодневные мозговые штурмы.       Сокка обратился рыбой в свободной воде. Здесь царственный этикет отходил на второй план вместе с недоступной ему как обычному человеку магией - первым делом здесь важен слаженный механизм работы. Всех волновали только его размышления, кипящий котелок на плечах и известные законы физики, которые как правило вызывали у обывателей желание отмахнуться и не копаться в том, что так тесно соседствует с магией.       Сокка был из тех людей, кто пройдя через кризис своего занимаего места в компании друзей-магов, пришел к принятию своей "обычности". Одной из особенностей Сокки было полнейшее отсутствие злобной зависти и понимания кто он есть и в чем он хорош. А хорош он был в науке, изобретениях и механизмах, которые порой хоть и пыхтели сырыми наработками, но работали, только нуждаясь в дальнейшем размышлении и вычислении слабых мест. Как не всем дано подчинять стихии, не каждый способен изобрести крылатый соккоцикл.       В разговоре с инженерами Сокка воспарил далеко за облака, где грань его мысли не прерывалась бы ещё очень долго, но солнце село, конструктора засобирались по домам, а хозяин огня принял весьма скучающий вид, ожидая в главном зале с пиалой остывшего ненавистного чая.       Во дворец возвращались все так же своими ногами. Сокка наконец думал не только о Зуко, но и об увиденных новеньких кораблях. Он активно жестикулировал, громко объясняя хозяину огня, будто несмышленному мальчишки из Южного племени, устройство дирижаблей, напрочь забывая, что Зуко вполне обо всем осведомлен и так, в конце концов он умел ими и управлять, да и способен был починить. Но кажется он не был против его послушать.

***

      Накрывшая столицу Огня ночь была приятно прохладной, можно даже сказать теплой. Лёгкий ветерок обдувал смуглое лицо Сокки, на котором бледно осели рыжие рефлексы стоящих внизу фонарей. Где-то по воздуху до него доходили голоса народа: смех, гул разговоров и кажется прощания. Шелестели деревья молодыми листьями, в которых притаились очухавшиеся после зимы весенние птахи. Где-то крякнула черепахоутка.       - Ты хорошо устроился?       Зуко возник на балконе как петарда под ногами - неожиданно и резко; ворвался в тишину ночи, пройдя бесшумно по дощатому полу, ни скрипнув, ни шаркнув. Задумчивый Сокка крупно вздрогнул и обернулся, ухватившись за лакированную верхушку балюстрады, и выглядел он так, будто его поймали на побеге.       - Покои, в которых останавливаешься каждый раз, уже давно воспринимаются чем-то родным. Почти как седло Аппы.       Зуко кивнул и поровнялся с ним, устремив цепкий взгляд на луну, укрытую тонкой вуалью ночных облаков.       Сокка прокашлялся и уставился на пол балкона. Может стоит что-то сказать или Зуко специально зашёл к нему, чтобы поднять какую-нибудь тему, о которой Сокка не догадывается. Он исподтишка косится на его бледный профиль, Зуко стоял к нему правой стороной, увел взгляд от шрама, который - как однажды им с Аангом сказала Катара - беспокоит его фантомным жжением и безобразием, на которое на самом деле давным-давно никто не обращает внимания. Для Сокки он не существует с того момента, когда он принял "нового" Зуко не просто в команду, но ещё и в свою душу, наравне с другими членами их компании.       Хозяин огня продолжает хранить задумчивое молчание, не осознавая, что даёт Сокке невероятную возможность рассмотреть его украдкой: одеяния он сменил на более домашние, подпоясанное ханьфу тканевым поясом, открывающее вид на ключицы и грудь, рукава тоже были не длинные, а в три четверти, отсутствовали наручи и Сокка в полной мере мог оценить мышечный объем, развившийся за последние годы. Его длиннопалая ладонь соблазнительно упиралась в лакированное дерево. Заколдованный ей, Сокка неосознанно скользит уже своей рукой в сторону, двинувшись на шаг ближе к хозяину огня. С каждым пройденным цунем, Сокка чувствовал упирающуюся в поясницу перегородку все отчётливее, а птичек слышал все хуже, потому что сердце тревожно кричало не спешить, но ему... просто хотелось его коснуться и будь что будет. Их разделяло всего лишь пару мгновений, он уже почти ощутил его пальцы, наверное горячие, как и его дыхание, но тут тишина снова ломается о голос Зуко:       - Послушай, - Сокка резко убрал руку, болезненно упираясь на локоть, делая вид будто так оно и было, - сейчас же твой отец вождь племени. Хакода.       Вот такого начала разговора он точно не мог ожидать, это ещё к чему? Сокка даже забыл о том, что только что хотел его потрогать:       - Ну да... А что?       Зуко сложил руки перед собой и опёрся на локти, не отвечая на вопрос Сокки сию же секунду, хотя чего-то эдакого тот не спросил. Видимо у хозяина огня тоже были какие-то свои секреты и размышления.       - Я много думал в последнее время, ещё до последних событий...- он вновь притих собираясь с мыслями, - у тебя рабочая голова, и я подумал предложить тебе...в общем, не хочешь пожить какое-то время у меня и поработать? Ты из тех, кто способен направить моих мастеров, вдохновить их. Тем более, Катара сейчас живёт в Республике с Аангом. Может... Тебе без нее скучно и одиноко.       Сокка рассмеялся, будто услышал только последнее предложение. Без Катары? Ага, ему скучно, да уж, ещё как. Зуко обратил на него терпеливый взгляд.       - Ты что, прикалываешься? Да Катара олицетворение скуки. Тем более мой отец жив и здоров, ко мне прибегают детишки за историями. Не жалуюсь.       Сокка весело жмёт плечами, разводит руками, продолжая посмеиваться.       - О... Я понял. - проговорил хозяин огня, сквозь глуповатый смех.       Сокка заткнулся. Резко. Точно получил кулаком по дых от Тоф, лишившись возможности издавать даже подобие звука. Он вытаращился на Зуко, наконец протолкнул в себя воздух и заверил его, до смерти испугавшись, что он воспринял это как отказ:       - Но я бы хотел жить с тобой! - это прозвучало настолько двусмысленно, что Сокка бы конечно смутился, если бы не был так взволнован. Единственное на что его хватило, это опять отвернуться, чтобы только не видеть растерянность на лице Зуко, против которой у него давно не было оружия, - то есть я не против работать на тебя. В смысле отец мой отличная компания, но и ты ничего...       Зуко развернул к нему корпус и неожиданно для Сокки протянул к нему руку, а затем схватил за подбородок и повернул к себе, умело заткнув ему рот одним взглядом.       Мгновенно подчинившись, Сокка замолчал и крепко сжал челюсть, переставая дышать, чтобы даже это не нарушило хрупкий момент. Воздух между ними заискирлся, густея и забирая их двоих из этого мира. Сокка машинально сглотнул, тяжело проталкивая кадык вниз и вверх. Горячие пальцы Зуко хорошо ощущались на лице, несмотря на собственный концентрирующийся под нижними веками жар. Уши заложило, эхо тяжёлых ударов сердца жёстко било по вискам и под горлом.       Лицо хозяина огня было невозможно прочитать, но в его глазах плескалось нечто, что напомнило Сокке вулканический кратер. Закипающее жерло, готовящееся в любой момент вырваться столпом огня и пепла к небу. Замершее тело и неспособность как-то преодолеть неловкость.       Казалось Зуко не подумал, когда прикасался к Сокке вот так в открытую, загоняя их обоих в положение незавидное и безоружное. И все же, набравшись смелости, Сокка решился двинуться, после внутренней борьбы, где выбор стоял между риском и капитуляцией. Он мог бы показательно чихнуть или перевести все в шутку, но тогда бы рисковал никогда в жизни не узнать, чего же хотел в это мгновение хозяин огня.       Сокка слегка наклонил голову и прикрыл глаза, перехватив ладонью удерживающую его кисть. Он сам отстранил руку Зуко, но лишь для того, чтобы повернуть ее ладонью к себе, уткнуться ласковым питомцем в самый центр и медленно лизнуть солоноватую кожу, обняв след губами, уничтожая любые сомнения о том, что это действительно поцелуй, а не глупая шутка. Кожа ладони Зуко из-за тепла напоминала подтопленный воск, не чувствовалась ожидаемая жесткость стертых о рукояти мечей рук. Удивительный запах коснулся носа. Это были не те масла, которые Сокка уже отметил сегодня на прогулке, а его родной запах: необычная смесь пота и дыма от сырого дерева. Сокка потеряся кончиком носа и глубоко вздохнул этот аромат, запоминая для одиноких дней и ночей.       Сокка коснулся языком большого пальца, обвел его, обняв теплотой мягких губ и подтянул хозяина огня за предплечье ближе к себе. Зуко, сделал один лёгкий шаг навстречу, по прежнему храня молчание. Слова бы разбили иллюзию таинства, пришлось бы объясняться, но кажется ни один, ни второй не был к этому готов.       Сокка не отпустил его руку - положил себе на талию и сам обнял его под лопатками, наконец ощутив долгожданное чувство принадлежности. Своей грудью, плотно прижатой к груди хозяина огня, он чувствовал, как быстро бьётся его сердце, словно пытается угнаться за собственным сердцем Сокки. Он уткнулся носом ему в шею, зарылся в густые распущенные волосы и мечтательно закрыл глаза, глубоко вдыхая тот интимный запах человека, который можно ощутить лишь со столь близкого, непозволительного в обществе, расстояния - только наедине, когда вы понимаете, что между вашими телами лишь жалкие полотна одеяний.       Весь Зуко пах как весенний костер - не войной где железо и кровь в перемешку с бело-черным пеплом, а тепло деревенского дома, затерянного среди возвышающихся по колено полей.       Этот запах проник к самому сердцу, захватил его в заложники и подчинил, действуя на Сокку как дурман, несравнимый с соком кактуса. Отпускать хозяина огня не хотелось. Сокка гладил его по спине, несдержанно начиная пробовать на вкус крепкую шею. Горячую и бархатную, как кожица солнечного персика, зреющего на ветке.       Не было ни единой возможности и желания забыть что в его руках мужчина: Зуко пах иначе, его тело не такое мягкое и ростом он выше всех бывших Сокки. Это было невероятно, просто потрясающе.       Сокка тихо выдохнул горячий воздух и медленно коснулся губами гладкого подбородка - щетина ещё не успела пробиться, оставив кожу особенно нежной. Он улыбнулся и осторожно, медля на случай если хозяин огня опомнится и захочет его отпихнуть, добрался до приоткрытых подсушенных сбившимся дыханием губ. Сокка лизнул нижнюю кончиком языка, мгновенно ощутив пробежавшую по телу Зуко судорогу. Его тряхнуло как от той молнии, некогда злобно пронзившей ему грудь, но теперь импульс попал в самое сердце. Не смертельно, но по своему обречённо.       Он приоткрыл рот, молча приглашая продолжить, хотя его руки и вцепились до боли в Сокку, будто всё ещё готовые к сопротивлению. Последний же с разбега нырнул в кипящий чан своей возникшей любви и наконец крепко поцеловал в губы. Скользнув в рот, сразу же сплелся с Зуко в терпком контакте, слизывая привкус чего-то сладкого и горячего, вязкого, как вытекающая магма. Свист собственного судорожного дыхание пьянил. Сокка хотел оказаться к нему ещё ближе, физически испытывая потребность пролезть языком аж до горла, забраться голыми ладонями под одежду, сорвать эту грань, точно последнюю печать с ворот в мир запретного и ещё не уверенного, непонятного, нового и разгорающегося буквально на глазах. Чем сильнее напирал Сокка, тем быстрее таял и Зуко, словно чадящая храмовая свеча с лихорадочно танцующем пламенем на сквозняке - поднесешь ладонь чуть ближе нужного, она и укусит, потому что главное с огнем не играть.       Сокка услышал краем уха надрывный глухой стон, ощутил, как твёрже стал чужой язык, а затем рефлекторно отскачил на расстояние позволившее разъеденить только губы, но не объятия. Сокка не понял, что произошло, но губу засаднило как от обжигающе горячего чая, выпитого вчера перед отъездом в огненные земли. Сокка не понимая ощущений, коснулся нижней губы, а потом заметил с каким стыдом и ужасом на него таращится хозяин огня. Сокка поспешил убрать руку. Зуко отвернулся в сторону и с его дыханием вырвалось несколько всполохов прекрасного пламени.       - Вау. Что это ты взялся огнем дышать?       Зуко почти оскорбленно вскинул на него взор:       - Это не смешно. Я мог тебя поранить.       - То есть ты это не специально делаешь?       - Разумеется нет, это из-за...! - он не договорил, явно не готовый выдать всю правду разом, но Сокка уже все понял.       - Это потому что я заставил гореть тебя? Самого хозяина огня? Неужели я так хорош?       Зуко стыдливо поджал губы, теряя всю свою взрослую стать и вновь обращаясь в глуповатую котосову.       - Или ты в ярости?! - вдруг воскликнул Сокка с той искренностью, в которую не стоит так сразу верить. - Я бы не хотел снова развязать войну с народом огня!       - Едва ли у тебя это получится, придурок! - его заострившееся с возрастом скулы полыхали, как у маленькой школьницы, но вот кончики пальцев недвусмысленно искрились.       Сокка улыбнулся на его вредность, Зуко смущённо отвёл взгляд и потёр шею. К этому моменту губа Сокки припухла и стала ярче, он снова неловко коснулся ее и тихо ойкнул.       - Прости меня, я не успел оттолкнуть тебя...       Сокка тронул обоженное местечко кончиком языка, немного поморщился, но как ни в чем не бывало отмахнулся.       - Правильно сделал, мне куда приятнее немного обжечься, чем быть отвергнутым!       Зуко присмотрелся к ранке - не серьезная, но сам факт того, что он не сдержался, заставил его неслабо так занервничать.       - Пойдем в мои покои, я найду чем намазать. Не будем звать лекаря.       - Боишься, что он все поймет? - наглая морда этого прохвоста чуть не спровоцировала пожар.       - Помолчал бы!       Удивительно, но после произошедшего не хотелось сбежать и спрятаться. Наоборот, между ними будто стёрлась невидимая преграда, целый день вгнояющая Сокку в задумчивое молчание. Он снова чувствовал себя собой рядом с Зуко, но конечно теперь с маленькой поправкой, которая позволяла смотреть на хозяина огня открыто и не смущаться от вызывающих фантазий.             Мимолётно Сокка вспомнил сон из сада и подумал о возможном продолжении: он мог бы опрокинуть Зуко на лопатки, удержав его за талию, навис бы сам сверху и внимательно смотря в глаза, брал бы его с такой страстью, что у хозяина огня не осталось бы и шанса сдерживать свои огненные порывы. Пока они шли по коридору, осмысливая случившееся, Сокка рассматривал его по новому: великолепные пропорции великолепного тела, длинные волосы, за которые наверное так удобно было бы тягать. Сокка нагло улыбался, пользуясь тем, что Зуко молчит и не смотрит на него, видимо смущаясь поцелуя. А Сокка не мог себя остановить. Хоть губа и горела, он не мог справиться с желанием продолжить. Зуко хорошо смотрелся бы и на нем и под ним, на спине и животе, на коленях, у стены и на кровати - где угодно, хоть в саду под наглыми взглядами черепахоуток.       Покои Зуко располагались не так уж далеко, как Сокка думал изначально, хотя быть может он просто не заметил, как пролетело время, отдавшись мыслям, которые стоило бы попридержать, хотя бы до того момента, пока они не поговорят. Чувства Зуко остаются для него закрыты и один поцелуй, сыиницированный всё-таки им самим, не мог гарантировать дальнейшего развития отношений.       Помещение встретило их полумраком и застоялым воздухом с едва заметной восковой отдушиной. Не было похоже, что это опочивальня достойная хозяина огня Зуко, скорее аскетичная нора, подошедшая кому-то вроде Озая. Сокка незаметно поморщился, осматриваясь по сторонам и как бы между делом проговаривая:       - Мрачновато тут у тебя, - голос отразился от стен эхом. Негромким, но достаточным, чтобы сделать вывод о малом количестве мебели. Видимо она не скрывается в темных углах, а просто отсутствует. Но что он не мог игнорировать, так это наличие огромной кровати прямо напротив двустворчатых дверей. Именно она первая бросилась в глаза и поселила желание сдвинуть ее куда-нибудь, лишь бы не навязчивое ощущение сна ногами вперёд, ну кто так делает, в самом деле? Будто вся жизнь напоказ: кровать, которую от длинного коридора отделяет одна стена, все равно что ширма. При всем желании, это место не настраивало его на романтический лад, а скорее напоминало что-то, знакомое, но подзабытое. То что Зуко хозяин огня? Маг огня? Опасный, даже когда хороший? Сокка прикусил щеку изнутри, в животе знакомо свело - предчувствие и беспокойство, желание скорее разобраться с нависшей невидимым камнем проблемой.       - Мои в другой части дворца, а в этих я жил, когда был ребенком. Неужели тебя не смутило отсутствие стражи? - наконец заговорил Зуко, его слова отвлекли Сокку и он вновь улыбнулся. Стало даже как-то полегче, будто его, тонущего из-за сведенной ноги, вытащили на берег.       Он пожал плечами и развел руками - на наличие или отсутствие стражи по-привычке не обратил внимания, а ведь это могло сразу кое-что ему объяснить.       - К покоям хозяина огня слишком много внимания. А здесь нам никто не помешает, - продолжил Зуко, уходя в густую тень. Секунда и от него начинает исходить теплый свет будто от масляного фонаря. Огонь на ладони подсвечивает контуры плеч и очертание волос своего хозяина. Сокке становится уютнее. Огонь - есть тепло, не разрушения.       - Что ты пытаешься там отыскать, если даже не проветриваешь это место?       - В детстве мы хранили снадобья от ожогов поближе к себе. Так велели лекари, да и мой дядя был сторонником этого. - Зуко глянул на него через плечо: Сокка стоял в свете дверного проема и его натянутая улыбка с припухшей губой была отлично видна. Хозяин огня отвёл взгляд и машинально коснулся кончиками пальцев шрама. - Ящики пусты. Не знаю на что я рассчитывал.       Сокка незаметно вздохнул и подошёл к Зуко ближе, уложив ему ладонь на плечо. Такой дружеский жест, словно и не случилось между ними маленького пожара, так огорчившего хозяина огня.       - Оставь. Я в порядке. И не такое переживали. Вот вспомни хотя бы как мне прилетело от Таги.       Зуко напрягся - его огонек затрепетал и взволнованно загудел; тихо, но в этой странной тишине - громче крика. То, что Зуко пытался скрыть внутри себя, все равно не оставалось незамеченным. Сокка прикусил кончик языка, поспешно развернул друга к себе и увидел на его лице такое странное выражение, название которому не получалось дать сразу же. Это была смесь страха, отчаяния и безнадёги.       - Я этого не видел...       Он крепко поджал губы и спешно опустил ладонь, огонь с руки исчез, погружая их в ощутимую тень - свет от дверей немного разгонял тени, но лишь настолько, чтобы они могли видеть отблески глаз и очертания друг друга.       - ...Меня уже...       Сокка резко дернулся вперёд и обхватил его голову, одной рукой придержав за затылок, а другой крепко накрыл рот:       - Не говори. Ничего не хочу слышать.       Сокку самого передёрнуло. То мгновение он не помнил, все произошло слишком быстро, но жуткий треск ворвался в голову под натиском дурного воспоминания. Он не хотел искать источник этого кошмарного звука. Даже в мыслях не разрешал себя говорить что его издало.       Тишину нарушало громкое сопение Зуко, который из-за крепко прижатой руки Сокки не мог нормально вдохнуть даже через нос. Но на Сокку это подействовало отрезвляюще. Он снова расслабился и отпустил голову хозяина огня, аккуратно перемещая руки на его бока.       - Есть тема поинтереснее, чем обсуждение, какой Тага...сильный маг воздуха. Не сильнее Катары, как видишь. Зуко мелко кивнул и сделал небольшой шаг навстречу. Его живот почти касался живота Сокки.       - Я обжёг тебя. И здесь нет твоей сестры, чтобы подлечить твою губу.       - Ну, ты можешь подуть на нее, как на разбитую коленку в детстве, - Сокка наконец снова улыбнулся. Он приник к лицу Зуко, коснулся кончиком носа его виска и осторожно поцеловал в обоженную скулу, задержал губы на пол секунды на зарубевшей коже и ещё раз поцеловал, но в пушистый висок.       А потом он почувствовал на своих рёбрах теплые ладони; они скользнули вниз по талии и притянули поближе, а затем вновь прошлись вверх. Сокка замер и затаил дыхание, чтобы хозяин огня не понял через касания, как они волнуют его, именно этим и выдавая себя.       - Я буду осторожнее. В другой раз...       - Значит другой раз будет? - на этот раз Сокка даже не попытался скрыть перевозбужденную дрожь в голосе, на выдохе он усмехнулся и обхватил щеки Зуко.       - Если ты согласишься остаться на моих землях, - хозяин огня приподнял уголки губ, немного сощурил прекрасные глаза и быстро облизнулся, чесанув кромками нижних зубов по губе.       - Конечно согласен. Я согласился в тот момент, когда ты предложил. И когда ты немного остынешь, горячий парень, мы вернёмся к тому, что начали в моих покоях. Я не каждый день чувствую себя магом огня.       - Магом огня? Для человека из племени воды ты говоришь слишком уверенно. Справишься? - Хозяин огня горделиво приподнял подбородок - бросал Сокке вызов? Что ж, он никогда не боялся помериться с Зуко силами, неужто отступит теперь? Ещё чего, было бы ради кого стараться! А такой вызов был ему тем более по вкусу.       Сокка отвечает со всей присущей ему, едва ли небезрассудной, уверенностью, за которую, на самом деле, его все так любили.       - О помилуй меня! Где в ваших магических штучках противоположные элементы вызывают сложности, в науке они тянутся друг к другу так, что иной раз не расцепить! А я напомню тебе - я не маг воды.       - А кто же ты тогда? Парень с бумерангом?       Кажется Зуко наконец начал расслабляться. Сокка вселял в него уверенность, то что было необходимо, когда сомнения брали вверх над здравым смыслом. Конечно, его южному другу ещё не ведомы все проблемы, которые могут подстерегать рядом с молодыми магами огня, которым тяжелее держать эмоции и чувства в узде, но и Зуко всё-таки не вчера родился. Желание сберечь того, кто ему дорог, будет значительно сильнее слабостей, вырывающихся от сбитого ритма сердца.       - Я - покоритель Огня! - важно отвечает ему Сокка, заглядывая в глаза, - Ну а ты - огонь в чистом проявлении. Страсть - это тоже часть пламени, та, которую я хочу себе. Даже если она оставляет ожоги на губах. Я не боюсь.       В доказательство своих слов, Сокка быстро прижался к его губам своими, мазнул по бархатистым лепесткам и чуть отстранился. Дыхание Зуко ощущалось как свое собственное, но более жаркое, это даже льстило.       - Что скажешь? Будешь моим Огнем? Зуко, видимо не ожидавший, что Сокка вновь рискнёт его поцеловать, находился в некотором оцепенении пару секунд, но когда оно сошло, улыбнулся и кивнул:       - Я не против.