Я надеюсь, что монстр захочет съесть меня

Несмотря на духоту в комнате, окно оставалось закрытым. Потому что лучше задыхаться, чем дать навязчивому солëному морскому воздуху бить в нос. В доме абсолютная тишина - не слышно даже как стучит стрелка часов, они никому не нужны. Зато в тишине слишком хорошо слышно свои мысли, от чего нужно приложить больше усилий, чем обычно, чтобы не слышать и их. Раствориться в этой тишине, в этой душной комнате, находясь в какой-то полудрëме, чтобы не одной осязаемой картины не успело сформироваться в сознании. Если открыть всë то же окно, то можно услышать в отдалении звуки волн, ритмично встречающихся с берегом. Только вот под аккомпанемент волн начинают накатывать очень тяжëлые эмоции, и тогда хочется закрыть уши настолько, насколько вообще возможно, после чего может показаться, что ты уже где-то глубоко на дне, и вот уже ощущения становятся болезненно чëткими, как будто окатило холодной водой, и тогда погрузиться в безсознательную дремоту будет уже не просто. Поэтому пусть лучше окно остаëтся закрытым. Стараться не думать Рин начал год назад - примерно когда его родители и старший брат погибли в автомобильной аварии. Отец потерял управление и машина прокатилась с обрыва по крутому склону прямо в воду, в процессе взрываясь и обрамляясь пламенем, подкормленным протëкшим бензином. Рина спасла его непредусмотрительность: он не застегнул ремень безопасности и вылетел из машины, приземлившись на берегу. Весь в ссадинах, ушибах, и потенциальных переломах, он мог только смотреть на то, как вся его семья боролась за жизнь в затонувшем наполовину салоне, как человеческие силуэты в огне беспокойно двигались, не в силах совладать с катастрофой. Кажется, тогда зрение затуманило как будто мутной плëнкой, крики и прочий шум доносились сильно приглушëнно, а земля и вовсе не ощущалась под онемевшими конечностями. И всë равно, позже эта сцена проигрывалась в сознании рина с удивительной чëткостью, кадр за кадром, в малейших деталях, только намного чётче криков было слышно, как волны бьются о берег одна за другой, совсем рядом на расстоянии вытянутой руки, и чëтко ощущался резкий запах морской воды. С тех пор Рин потерял все причины жить дальше. Он никогда не считал свои с родителями отношения особо близкими, и всë же это были люди, обеспечивающие его всем необходимым, люди, ждавшие его возвращения домой. Возможно, он бы пережил потерю их обоих, если бы только его старший брат был рядом с ним, живой. Хуже было только вспоминать их последний диалог, когда Саэ отказался от их общей мечты. Теперь Рин думал только, что все эти пререкания были незначительной проблемой, что всë это могло бы быть разрешено, только бы брат был рядом. Он бы согласился с чем угодно, что бросит футбол, или станет нападающим для лучшего в мире полузащитника, или ещë какой-нибудь бред. Он не мог больше даже смотреть на футбольный мяч или наблюдать за тренировками, напоминавшими ему о том, что он потерял и что не могло быть ничем возмещено. Никакое количество футбольных матчей и никакой новый опыт не могли перекрыть боль от потери брата. Рин не мог больше заниматься тем, что приносило ему удовольствие до этого, так как оно всë было исчерчено воспоминаниями о старшем брате. После смерти родных до совершеннолетия Рина было решено, что он будет жить на попечительстве у тёти, сестры его матери, поэтому ему пришлось переехать в другой город. Несмотря на то, что этот город является местом его рождения и большая часть семьи по материнской линии проживала здесь, Рин бывал тут нечасто, разве что по праздникам, так как их семья переехала в Токио незадолго до того как старший брат пошëл в школу. Из за этого Рину пришлось начинать первый год старшей школы в совершенно незнакомом коллективе, но он был даже рад этому. В старой школе приходилось бы мириться с людьми, постоянно лезущими не в своë дело под предлогом заботы или сочувствия, и тогда Рин отдалялся бы только сильнее, и это приводило бы к недоумению и вследствие ещë большим вопросам. В новом же коллективе ему не нужно было строить даже самый хлипкий фасад доброжелательности из уважения к старой дружбе, он был рад получать от окружения то же отношение, с которым относился сам. Ввиду отсутствия каких либо социальных контактов Рину не приходилось ждать кого либо, чтобы дойти вместе до школы или же тратить время после на бессмысленные прогулки. Рин мог сразу же вернуться в тетин дом и отбывать время до ночи в своей комнате. Не то чтобы тут было сильно лучше, чем снаружи, но по крайней мере тут можно было просто лежать всë время в кровати и, если получиться, даже заснуть. В комнате было предельно тихо, как и во всëм доме, впрочем. Большую часть времени Рин был в доме совершенно один, тётя приходила только после работы поздно вечером, и в доме также не было никаких животных. Если лежать в такой тишине слишком долго, то можно почувствовать, как мысли разъедают мозг изнутри. Тогда Рин брал телефон и отвлекал себя хоррор играми и жутковатыми историями: хоть и не надолго, но напряжение, присущее жанру ужасов, помогало отвлечься. Помимо этого в комнате внимание иногда уделялось столу в те редкие моменты, когда экран телефона начинал слишком сильно жалить глаза, а сон так и не приходил. В таких случаях Рин мог заняться учебой: подчиняющиеся чётким правилам числа не оставляли места для лишних мыслей. В остальном комната была довольно пустой, как будто сюда только заселились. В углу ютился шкаф для одежды, редко находивший себя полезным: его владелец на постоянной основе носил дай бог три рубашки и две пары брюк, которые находили себя достаточно места в стиральной машине, на сушильной доске, на спинке стула или, на крайний случай, в дальнем углу кровати. Над столом висели полки, оккупированные небольшой коллекцией манги, которая не пополнялась и к которой не прикасались уже как год. Пробежавшись взглядом по коркам пыльных томов, взгляд Рина задержался на первом томе "Монстр, что хочет съесть меня". Он оказался у Рина где-то полтора года назад, тогда он слегка заинтересовался историей и даже думал купить продолжение, но потерял эту мысль в подготовке к предстоящим футбольным матчам. Сейчас ему смутно вспоминался сюжет и завязка: девушка в глубокой депрессии, мечтающая о смерти, встречает ëкая, которая заявляет, что хочет съесть девушку, исполнив тем самым еë желание. Предложение один на миллион. Иногда Рин позволял себя помечтать о том, что и к нему когда нибудь придëт монстр и исполнит его желание. Это глупая и наивная мысль, намного реалистичнее было бы, если его сбила машина или избили бы до смерти, и тем не менее он не мог не мечтать о таком удобном и в каком то смысле красивом исходе. Ведь это сценарий, в котором он мог бы избежать любой ответственности, в котором от него не требовалось бы решимости, где можно было бы передать перчатки палача кому то другому и только ждать исполнения. Но всë это были нереалистичные надежды, и Рин прекрасно понимал, что должен будет сам рано или поздно исполнить свой же приговор. А пока он не сделал этого, ему остаëтся только волочить своë бренное существование из одного невыносимого дня в другой. Ни ëкай, ни ещë какая либо нечисть, ни даже на худой конец обычный человеческий маньяк так и не соблаговолили помочь Рину в его стремлении закончить эту продолжающуюся изо дня в день каторгу. С этими мыслями он наконец-то то почувствовал, как проваливается в сон. . Рину потребовалось несколько минут, чтобы осознать реальность мира вокруг себя, в частности реальность настойчиво трещащего будильника. Было возможно найти в себе силы вытянуть руку из под одеяла и заткнуть будильник, но не нашлось сил тут же подорваться и начать собираться, никогда не находилось. Не то чтобы он может опоздать из-за этого, через несколько минут остатки сна всë равно покинут Рина, и ему придëтся осознать безвыходность своего положения. Вот теперь он встал на ноги и приступил к ежедневной утренней рутине: все действия в ней давно стали механическими, без намëка на внезапное искажение. Помыть лицо, проверить сегодняшнее расписание, собрать школьную сумку и натянуть на себя форму. Закончив, Рин кинул взгляд на время в телефоне: пять минут до выхода. Он точно не успеет ничего приготовить, но и не то чтобы это его сильно беспокоило: пока желудок во всеуслышание не напоминал о естественной потребности, можно было не париться. Решив вместо этого выйти пораньше, Рин спустился на первый этаж. Тут его внимание привлëк кухонный стол, а точнее тарелка с рисовым омлетом. Вот чëрт. Рин был уверен, что она еле находит время готовить для себя: еë присутствие в доме нечасто выходило за рамки оставленных в конверте карманных денег или звука захлопывающейся входной двери поздно ночью, поэтому такие жесты от неë казались излишними. Немного помешкав, Рин упаковал еду в контейнер и взял с собой, теперь уже выйдя на пару минут позже, чем обычно. Утро встретило его ясной солнечной погодой. Кому угодно вид в этот момент показался бы волшебным: улица вдоль морского берега, солнечные лучи падают на аккуратные домишки, каждый не выше трëх этажей, а высовывающиеся из за оград тут и там переплетающиеся ветви деревьев предлагают прохладную тень. Ранним утром почти нет прохожих, и вот ты как будто попал в сцену из аниме из под пера студии Гибли. К сожалению, вид не вызывал у Рина никаких чувств, хоть и был достоин восхищëнного зрителя. Путь от дома до школы занимал около получаса и пролегал напрямую по побережной улице. Эта прогулка была таким же автоматическим действием, как и почти всë в его жизни. В этом автоматизме Рин даже умудрился не заметить, как столкнулся плечом с человеком. Это было странно - наличие тупо стоящего посреди дороги прохожего в такое время, имеется ввиду. Но, так как этот прохожий не обратил на ситуацию никакого внимания, Рин так же его проигнорировал, даже взгляд с дороги впереди не оторвал и просто продолжил путь. Наконец добравшись до своей парты, он приступил к коротанию времени до непосредственно начала урока, тупо пялясь на неменяющейся пейзаж за окном. Его взгляд не фокусировался ни на чем конкретном. Если бы он смотрел внимательно, то наверное заметил бы, как облака очень медленно меняют положение и как листья деревьев еле заметно подрагивают, но для Рина все это было не более чем стопкой статичных картинок, ничто не задерживало его взгляд на себе достаточно долго, чтобы он мог зарегистрировать хоть какие то изменения, даже если он подсознательно понимал, что они есть. Слишком теплая по сравнению с улицей температура в классе неприятно проникала через слои одежды. Шум разговоров одноклассников доносился как будто из-за стены. Через какое-то время прозвенел звонок. Учитель начал с обсуждения домашнего задания, потратив на это добрую половину урока. Потом, поправив очки, он, бездумно оглядев бумажки на своëм столе, вдруг что-то вспомнил. "Ах, да! Я должен представить нового переведëнного ученика!" Недоумевая, как он мог забыть, учитель пригласил нового студента в класс и дал ему возможность представиться. Парень очевидно нервничал, и тем не менее широко улыбался, попросив всех позаботиться о нём. Или что-то в этом духе, Рин слушал вполуха и умудрился пропустить мимо ушей даже имя нового одноклассника, хотя, учитывая отношение Рина к окружению, это не было для него потерей. Посадив парня на свободное место, учитель продолжил урок, как ни в чем не бывало. После урока Рин обнаружил себя среди неестественно большого количества людей, просто сидя за своей партой. Такое положение ложились тяжёлым весом на плечи и заставляло сердце биться чаще, как будто случиться что-то отвратительное и неприятное, если он не найдëт более уединëнное место сейчас же. К счастью, внимание одноклассников было направлено не на него, а на того самого переведëнного ученика, который, как оказалось, сидел прямо сзади Рина. Причину можно было понять из обрывков разговора, непереносимо громкого, к слову. "...ги, ахахахах, где твои учебники?" "Ааа, я очень торопился, наверное в спешке забыл положить" "А ручки и карандаши, у тебя ведь есть?" "Ахаахах" "Эй, я могу одолжить ручку!" Хоть к Рину никто и не обращался, даже наоборот, можно было заметить, как ребята стараются не приближаться к нему слишком сильно, несмотря на ограниченное пространство, и всё равно Рин хотел удалиться куда нибудь как можно быстрее. Он встал из-за парты и сделал шаг в сторону двери, когда почувствовал чью-то хватку на своëм запястье. Резко обернувшись, он увидел того самого переведëнного ученика, приподнявшегося со своего места в попытке дотянуться до Рина. "Эээ, а тебя как зовут?" Рин не заметил этого раньше, но у парня были довольно большие глаза, которые смотрели на него сейчас с явным предвкушением. Что за идиотское выражение лица. "Не важно" Рин выдернул свою руку из чужой хватки и пулей метнулся к двери. На пару секунд это затылок почти загорелся от проживающих его взглядов. Эти ребята обязательно объяснят новичку, что с ним не стоит пытаться завязать знакомства, что это бесполезная трата сил и возможность нарваться на грубость, и что никто не смог получить его расположение. Поэтому Рин мог не объяснять все это сам, а просто сбежать. . Остальная часть школьного дня прошла без подобных инцидентов, то есть по большей части как обычно. В школе хватало уединëнных уголков, и Рин уж точно знал их лучше кого бы то ни было. В таком же уединении было съеден и завтрак, который по факту уже являлся обедом. Тот парень больше не предпринимал попыток подойти к Рину, хотя несколько раз ему казалось, что кто-то пристально смотрит на него сзади, но он специально не поворачивался. В конце концов, это могло быть только его воображение. Наконец-то школьный день закончился, и Рин поспешил домой. Обычно он не то чтобы очень хотел попасть домой, но сегодня ему было особо неспокойно среди людей. Схватив сумку, он поторопился на выход. Дорога до дома ничем не отличалась от таковых в прошлый и позапрошлый дни. Город был довольно популярным туристическим местом, поэтому улицы днем и вечером неизбежно наполнялись туристами, в том числе иностранцами. Рин уже умел превосходно маневрировать в толпе, игнорируя все взгляды. Хотя наверное "игнорирует" не совсем подходящее слово, так как для того чтобы что-то игнорировать, нужно хотябы замечать его присутствие. Рин же умел именно не замечать, почти разучился регистрировать жизнь вокруг. Довольно быстро он добрался до дома, и, доплетясь до своей комнаты, сразу же свалился на кровать. Было бы прекрасно сейчас просто заснуть и проспать до завтрашнего будильника, но сон так и не шел. Прошло наверное часа два, в которые Рин старательно изображал труп, когда за окном начал накрапывать дождик. Ритм, выбиваемый каплями, не был неприятным. Наоборот, он хоть и обращал на себя внимание, но совсем ненавязчиво, скорее сопровождая, нежели ведя в собственном темпе. Рин, несмотря на всë, не всегда только лежал мертвым грузом в своей комнате. Если условия снаружи благоприятствовали отсутствию толпы на улицах, и если Рин не чувствовал себя неспособным выйти из комнаты, что иногда случалось, то он мог выйти на несколько часов исследовать город, проходясь по самым мрачным его закоулкам. И сейчас условия совпадали идеально: дождь должен побудить людей попрятаться по домам, кафе и гостиницам, и Рин как раз чувствовал, что ему стоит проветрить голову. Повалявшись ещë какое-то время под дождевой аккомпанемент, он, не переодеваясь из школьной формы, вышел на улицу. Над маршрутом долго не задумывался - просто пошел в противоположную от школы сторону, всë также по улице, сопровождаемой берегом моря. Он не ошибся: людей правдо было меньше, а те, кто ещë оставался снаружи, торопились в поисках укрытия. Так как дождь не был сильным, Рин не посчитал нужным взять зонтик. Ну и хуй с ним. Довольно скоро прохожих почти не стало, а те что ещë остались попрятались за широкими полями своих зонтов. Дождь не прекращался, а наоборот, только набирал темпы, в то время как небо затягивалось тучами, ограничивая область, до которой были способны добраться солнечные лучи. Вместе с небом начало выражать внезапное негодование и море: волны становились всë выше, опускаясь на берег с большей и большей претензией. И это была по всем параметрам идеальная погода. Почему-то в таких условиях Рин чувствовал себя наиболее комфортно. Как будто оставаясь под этим проливным дождь в то время как остальные бежали от него, он и бросал природе вызов, и отдавал себя в еë милость, совсем не беспокоясь о последствиях такого решения. Капли уже не игриво щекотали, а скорее хлестали по лицу. Он шëл достаточно долго, чтобы его волосы промокли аж до самых корней. Тут его внимание привлëк вход в парк, располагавшийся на выступающем над береговой линией мысе. Место не было особо популярным, и тем не менее там всегда была хотя бы парочка туристов. С самой вершины мыса открывался красивый, но не то чтобы уникальный вид, и мыс так же был связан с какими-то историческими событиями, в курсе которых Рин наверняка был бы, уделяй он хоть немного внимания гуманитарным дисциплинам. В такую погоду там точно никого не будет. Рин и сам тогда не понял, почему он всë же зашëл в этот парк, но тут было даже неплохо. Широко раскинувшиеся растущие вниз ветви деревьев с одной стороны частично укрывали от дождя, а с другой сами нещадно хлестали во все стороны, ведомые порывами сильного ветра, что побудило Рина поискать более открытое пространство. Парк был небольшим, поэтому на вершине мыса, где так же было что то вроде смотровой площадки, быстро нашлись скамейки и даже беседка. Не будучи атакованным со всех сторон разъярëнными ветками, он наконец-то заметил, как неестественно темно было ранним вечером для весны. Конечно, он мог неверно оценить прошедшее время, и сейчас позднее, чем ему казалось изначально. Да и вплотную затянувшие небо облака стоило учесть, вместе с густой и довольно высокой растительностью, заполняющей парк. И всë же, не считая тех участков, до которых дотягивался свет уличных фонарей, почти ничего невозможно было разглядеть. Фонари стояли на определëнном отдалении друг от друга, и между ними образовывались пятна кромешной темноты. Рин опустился на одну из скамеек, не прямо под свет фонаря, но так, чтобы видеть ближайшее окружение. Он сидел там какое-то время, среди неунывающего ливня, сливаясь с рассвирепевшей природой. В этой какофонии, помимо отчеканивающих от земли и листьев стремительных капель, завывающего ветра и беспокойно качающихся деревьев, можно было услышать как внизу, там где земля резко обрывалась вниз, яростно бились о каменную стену волны. С места, на котором сидел Рин, было видно отдаленные неспокойные просторы океана, но не то, что происходило у подножья самого мыса. С точки зрения здравого смысла, там не могло быть ничего необычного. Возможно, это любопытство - потребность увидеть то, что ты только слышишь - было просто частью человеческой природы, хотя Рин предпочитал думать, что подобное ему не свойственно. Послушав ещë некоторое время, он всë таки встал и направился к обрыву. От свободного падения вниз должна была останавливать невысокая ограда, в одном месте уступавшая место крутому пути вниз. Видимо, во время отливов была возможность посетить берег у подножья мыса. Сейчас такой возможности явно не было. Опустив взгляд вниз, Рин увидел только как свирепые волны, очертания которых можно было понять по отражающимся в их резких очертаниях слабом свете, разбиваются о безразличный к их ярости камень. И правда, ничего необычного, и всë равно от такого зрелища сердце начинает биться совсем чуть чуть чаще. Утолив свою любопытство, Рин отошëл от обрыва и стоял в тишине. . Ощущение в моменте сложно описать, это что-то вроде непоколебимой решимости, одолевающей тело и разум. Будучи на достаточном расстоянии, Рин разбежался и сиганул с обрыва там, где должен быть путь вниз и следовательно ограда не помешала бы. Оторвавшись от земли, первые секунды ощущались невесомостью, почти полëтом. Все внутренности как будто были не на своих привычных местах. Потом началось падение - ветер беспощадно бил по телу и особенно резко ощущался на лице. Вздохнуть было почти невозможно. Не было у ветра милости и для промокшей насквозь одежды - она ледяной хваткой ощущалась на коже. Время не изменяло своим принципам и бежало вперёд, но для Рина каждая секунда, до этого неприметная, тянулась на удивление долго. Может это и имелось ввиду под фразой "жизнь пробегает перед глазами". Факт приближающегося с водой удара был неизбежен. Казалось, ещё больший холод почувствовать было уже невозможно, но, столкнувшись с морской бушующей водой, Рин в полной мере понял, что такое " ледяной ожог". Мышцы свело судорогой. Поверхность воды скорее ощущалась как бетонная плита, нежели как жидкость. Она выбила остатки воздуха из лёгких. Во рту чувствовался вкус металла. После спины удар ощутила голова - видимо следующим ледяная поверхность выбила сознание из черепушки, так как конечностей Рин кажется уже не чувствовал. Это было даже милосердно, дать ему просто отрубиться перед смертью. Единственное, чему Рин был благодарен за последний год. . Первым был звук. Отчëтливее всего были слышны потуги собственного тела работать в привычном темпе - хрип в горле, усердно бьющееся о ноющую грудную клетку сердце, и бегущая в сосудах кровь где-то совсем рядом с ухом. Боль во всëм теле становилась всë более явной, как будто его долго и усердно избивали ногами. И было адски холодно. Кто то пытался что то донести до Рина встревоженным голосом, но смысл ускользал: "...еня слышишь? Ри...е нужно очнуть..." Наконец-то и чувство осязания постепенно вернулось - он понял, что лежит на песке, в то время как голова находится на небольшом возвышении, будто бы еë придерживали. Рин нашëл в себе силы открыть веки. Чья-то голова неустанно маячила ровно по курсу его взгляда. И этот кто-то видимо заметил признаки пробуждения и начал всячески реагировать. "Рин, ты ведь ви...ня?? Мне кого-нибудь позвать? Тебе нужно согреться!" Слух и зрение вернулись к нему в полной мере, и ни то что он слышал, ни то что он видел не имело никакого смысла. В голове было белым бело, как на чистом полотне. "... А?" "Ты не помнишь меня? Это я, Исаги Йоичи, перевëлся сегодня в твою школу. Рин, ты можешь встать?" Пока молодой человек продолжат лепетать всё подряд, Итоши Рин постепенно четко осознал следующее: во-первых, он жив, во-вторых, единственным человеком, присутствие которого было возможно подтвердить, был Исаги Йоичи, парень, которого он в первый раз в жизни увидел несколько часов назад. С непонятно откуда взявшимися силами Рин резко поднялся на ноги. Или попытался, так как вестибулярный аппарат не смог отреагировать достаточно быстро. Рин чуть не упал лицом в песок, но смог опереться на вытянутые руки и, оттолкнувшись, уже более менее успешно встать на ноги. Тут же его попытались придержать. "А... Если сложно стоять, то присядь!" Но Рин оттолкнул его от себя. Его выражение лица, казалось, было холоднее ещë не до конца высохшей морской воды на его теле и одежде. "Ты тут откуда? Как нашëл меня?" "В смысле?'' У Рина не было абсолютно никакого терпения. Брови подобрались ближе к переносице, голос повысился. "Я спрашиваю, что произошло?! Почему я здесь? " Почему он ещë жив, точнее. "А!" До парня похоже дошло "Я просто с берега увидел, как ты упал с обрыва, и, ну, я хорошо плаваю, поэтому я успел, пока не стало слишком поздно, ну ты понимаешь..." Речь Йоичи сопровождалась активным жестикулированием, но его амплитуда и громкость голоса постепенно убавились, когда он увидел реакцию Рина. Рин же, поняв что к чему, пару секунд видел только затмившую всë перед ним красную пелену. "Зачем?! " Его голос набирал децибелы, почти переходя на крик. Он сделал шаг навстречу Йоичи, борясь с желанием схватить его за шиворот. "Зачем ты это сделал? Было так сложно просто не вмешиваться?!?" "Что? Всмысле, конечно да! Ты мог умереть!" Он и сам чуть нахохлился, не понимая поведения Рина. Тем не менее Йоичи почувствовал, что атмосфера к диалогу не располагает, и в примирительном жесте выставил перед собой руки, отступив на пол шага назад. Рин же полностью переключился на крик. "Я должен был умереть!! Это то чего я хотел!!!" Он вскинул руки в сторону Йоичи, переполненный гневом, но, почувствовав бессилие, обреченно опустил их обратно. Недовольство и ярость не давали ему чувствовать свои окоченевшие кости и кое как держали на ногах, но не более того. Бесило и то, что этот идиот даже не понимал, что он сделал не так. Они стояли какое-то время в тишине, если не считать свистящего ветра и моря, уже порядком успокоившегося, которое отбивало волнами привычный ритм. Один сжимая кулаки и чуть ли не скрепя зубами, и второй, в полной готовности принять удар. Дождь уже не шëл. Наконец, Рин развернулся и пошëл в сторону дома. Всë тело трясло то ли от гнева, то ли от озноба. Его окликнули: "Подожди! Тебе точно не нужна помощь? " На что Рин только больше вспылил. "Ты!! Даже не попадайся мне на глаза больше. Если я увижу твою идиотскую рожу ещë хоть раз, у меня рука не дрогнет." Ответа не последовало. Рин продолжил идти, почти бежать, дальше отсюда. Его судьба должно быть испытывала его, иного объяснения этому абсурду просто не было. Это уже было закономерностью: насмехаться над любыми его потугами таким жестоким способом. Теперь и его попытка покончить с собой была высмеяна и принижена. Глаза предательски жгло, но слëзы не капали: вместо этого хотелось что-нибудь сломать. Голова ощущалась горячей наковальней. Он плохо помнил, как добрался до дома. На следующий день Рина одолела лихорадка.