В плену твоей одержимости

***

Мягкий свет заходящего солнца пробивался сквозь тяжелые шторы из итальянского бархата, заливая спальню золотистым сиянием. В этой комнате всё пахло роскошью и... Чонгуком. Терпкий аромат дорогого парфюма и тяжелые ноты кедра словно пропитали сами стены, напоминая о том, кто здесь хозяин. Чонгук, которому недавно исполнилось тридцать два, сидел на краю кровати, полностью сосредоточенный на своём главном сокровище. Его широкая, тёплая ладонь медленно и почти благоговейно скользила по круглому, тугому животу Чимина. Шестой месяц беременности сделал омегу ещё более хрупким на вид, но в то же время наполнил его тело мягкой, манящей зрелостью. — Посмотри на себя... — негромко произнёс Чонгук, и в его голосе, который на совещаниях заставлял подчиненных бледнеть, сейчас слышалось чистое, неразбавленное восхищение. — Ты стал ещё прекраснее, Чимин-а. Намного прекраснее, чем в тот день, когда я впервые тебя увидел. В этот момент под ладонью альфы что-то отчетливо толкнулось. Сначала один раз, затем второй — настойчиво и крепко. Глаза Чонгука расширились, и на его лице, которое обычно напоминало застывшую маску суровости, расцвела искренняя, почти мальчишеская улыбка. — Ты чувствуешь? — он поднял сияющий взгляд на Чимина. — Он такой же упрямый, как и я. Сразу видно — мой сын. Я скоро стану отцом... настоящим отцом. Чимин молчал. Он лежал на подушках, бледный и неподвижный, словно фарфоровая кукла, которую забыли убрать в шкаф. Его взгляд был устремлен в окно, где за кованой оградой поместья шумел мир, ставший для него недосягаемым. Слова Чонгука о «красоте» и «отцовстве» не вызывали в его душе ничего, кроме глухой, ноющей боли. Он прекрасно помнил, какой ценой досталась Чонгуку эта радость. Помнил те ночи, когда его воля подавлялась властью и силой, помнил угрозы, которые разрушили его прежнюю жизнь, и помнил тот холодный расчет, с которым альфа привязал его к себе этим ребенком. Чимин не спорил. Какой смысл? За эти месяцы он усвоил главный урок: Чонгук всегда получает то, что хочет. Его упрямство было сродни стихийному бедствию — его нельзя было остановить, от него можно было только попытаться спрятаться внутри самого себя. — Скоро мы будем семьёй, — продолжал Чонгук, не замечая или намеренно игнорируя ледяное молчание мужа. Он наклонился и запечатлел долгий, властный поцелуй на самой вершине живота. — Ты, я и наш наследник. И больше никто не встанет между нами. Чимин лишь плотнее закрыл глаза, чувствуя, как очередная невидимая нить этой «семейной» связи затягивается у него на горле. — Я ведь чувствую, о чём ты думаешь, — прошептал Чонгук, придвигаясь ближе, так что его тяжелое дыхание опалило кожу Чимина. — Ты снова возвращаешься в тот день, верно? Снова винишь меня во всём. Он медленно провел кончиками пальцев от живота Чимина выше, к его ключицам, наслаждаясь тем, как омега вздрагивает от каждого прикосновения. — Но давай будем честными, малыш, — его голос стал вкрадчивым, как у змея-искусителя. — В ту самую первую ночь... разве не ты сам запрыгнул в мою постель? Ты был настолько жалок в своей попытке забыть того мальчишку, настолько отчаянно искал способ заглушить боль, что пришел ко мне. Ты думал использовать меня как обезболивающее, Чимин-а. Но ты совершил ошибку. Ты дал мне попробовать тебя на вкус. Чонгук резко подался вперед и зарылся носом в изгиб шеи Чимина, прямо там, где под нежной кожей багровел старый, глубокий шрам — метка, которую невозможно свести. Чимин зажмурился, и перед глазами вспыхнули воспоминания о той ночи в загородном доме. Их третья встреча. Чонгуку тогда надоело играть в джентльмена, надоело ждать, когда Чимин перестанет плакать о другом. Он просто взял то, что считал своим по праву силы, заставив Чимина забеременеть и навсегда закрепив за собой статус его единственного альфы. — Ты — мой личный наркотик, — выдохнул Чонгук, жадно вдыхая аромат омеги и прижимаясь губами к метке. — Я подсел на тебя с первой секунды. И после той ночи в загородном доме я понял, что никогда тебя не отпущу. Пусть ты считаешь меня монстром, пусть думаешь, что я сломал тебя... мне плевать. Он впился коротким, властным поцелуем в шею Чимина, чувствуя, как омега судорожно выдохнул. — Ты можешь ненавидеть меня за то, как всё началось, — Чонгук снова посмотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде не было ни капли раскаяния. — Но посмотри на свой живот. Там растёт моё продолжение. Ты носишь мою печать и внутри, и снаружи. И до конца своих дней ты будешь принадлежать только мне. Смирись с этим, жизнь моя. Чимин не ответил, лишь одна одинокая слеза скатилась из-уголка его глаза, теряясь в подушках. Он понимал: Чонгук прав в одном — из этой ловушки, сплетенной из страсти и насилия, выхода больше нет.

***

Семь месяцев назад ночной клуб «Obsidian» пульсировал от тяжелых басов и запаха дорогого алкоголя. Чимин стоял у барной стойки, и его руки дрожали не от холода, а от яри и обиды. Очередная ссора с Тони закончилась тем, что тот просто ушел, бросив на прощание едкое: «Ты слишком много от меня хочешь». — Еще один, — выдохнул Чимин бармену, указывая на пустой бокал из-под виски. Алкоголь уже начал затуманивать сознание, превращая боль в опасную смелость. Чимину хотелось отомстить, хотелось почувствовать себя нужным, желанным — кем угодно, только не брошенным. Именно тогда он заметил его. В самом темном углу VIP-зоны, окруженный свитой, которая казалась лишь фоном, сидел мужчина. Черный костюм, расстегнутый ворот рубашки и взгляд настолько тяжелый, что, казалось, он физически давил на каждого в этом зале. Чон Чонгук наблюдал за танцполом с ленивым безразличием хищника, пока его глаза не встретились с затуманенным взглядом Чимина. Чимин, ведомый хмельной уверенностью и желанием забыться, не отвел глаз. Напротив, он взял свой напиток и, пошатываясь, направился прямо к столику, к которому никто не смел приближаться без приглашения. Охрана сделала шаг вперед, но Чонгук едва заметным движением пальцев остановил их. Ему стало любопытно. Этот светлый омега с заплаканными глазами и дерзкой улыбкой выглядел как заблудившаяся комета. — Ты выглядишь так, будто тебе очень скучно, — пробормотал Чимин, практически заваливаясь на диван рядом с Чонгуком. От него пахло персиками и крепким спиртным. — Хочешь, я составлю тебе компанию? Чимин смело протянул руку и коснулся лацкана пиджака Чонгука, придвигаясь опасно близко. Он видел в этом мужчине лишь способ заглушить образ Тони, не понимая, что прыгает в пасть к настоящему дьяволу. Чонгук замер. Запах Чимина — сладкий, отчаянный и манящий — ударил в голову сильнее любого вина. Он медленно перехватил тонкое запястье Чимина, притягивая его еще ближе, так что их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. — Ты хоть представляешь, во что ввязываешься, малыш? — голос Чонгука был низким, вибрирующим от внезапно вспыхнувшего интереса. — Мне плевать, — выдохнул Чимин, глядя на его губы. — Просто... заставь меня забыть всё остальное. Чонгук усмехнулся. В ту секунду в его голове уже был выстроен план. Ему не просто понравился этот омега — он захотел запереть его в своей коллекции навсегда. — Что ж, — Чонгук властно приобнял Чимина за талию, прижимая к своему боку. — Я исполню твое желание. Но учти: я не люблю делиться тем, что однажды попало ко мне в руки. Чимин, затуманенным взглядом изучая волевое лицо мужчины, подался вперёд. Его губы, влажные от виски, коснулись губ Чонгука — сначала робко, но через секунду с отчаянной страстью. Он вложил в этот поцелуй всю свою обиду на Тони, всё желание быть сокрушённым чужой силой. — Пак Чимин… — выдохнул он в самые губы альфы, когда они на мгновение отстранились. — Меня зовут Чимин. Чонгук перехватил его за затылок, пальцами зарываясь в светлые волосы и заставляя омегу смотреть прямо на себя. В его глазах отражалось не просто желание, а пугающая решимость. — Твоё имя теперь не имеет значения, — прохрипел Чонгук, и его голос вибрировал от первобытного инстинкта обладания. — С этой секунды я — твой единственный хозяин. И ты запомнишь это на всю жизнь. Он не стал терять времени. Чонгук поднялся, увлекая Чимина за собой в закрытую VIP-комнату, скрытую от посторонних глаз тяжелыми шторами. Как только дверь захлопнулась, Чимин, ведомый хмельным безумием, начал лихорадочно стягивать с себя одежду. Он хотел чувствовать чужую кожу, хотел, чтобы его заполнили до краев, вытесняя образ бывшего парня. Оставшись полностью обнаженным под тяжелым взглядом Чонгука, Чимин толкнул альфу на кожаный диван. Он сам расстегнул его брюки, освобождая внушительное естество альфы, которое заставило его сердце пропустить удар. Без тени сомнения Чимин навис над ним и медленно, сдавленно вскрикнув, насадился на него полностью. — Боже… — Чимин выгнулся в спине, впиваясь пальцами в крепкие плечи Чонгука. Глаза его закатились от резкого прилива удовольствия и боли. — У тебя… у тебя он намного больше, чем у Тони… Эти слова стали последней каплей. Сравнение с другим альфой вызвало в Чонгуке вспышку темной, неконтролируемой ревности. — Трахни меня… — умолял Чимин, двигаясь на нем рвано и порывисто. — Прошу, грубее… заставь меня кричать, Чонгук! Чонгук перестал сдерживаться. Его самообладание, которое он выстраивал годами, рухнуло. Он резко перехватил Чимина за талию, фиксируя его бедра, и начал вбиваться в него снизу мощными, сокрушительными толчками. Каждый удар был наполнен собственничеством и яростью. — Ты просил об этом сам, — рычал Чонгук, впиваясь зубами в чувствительную кожу на плече омеги, оставляя там свои первые отметины. — Больше никакого Тони. Больше никого, кроме меня. Ты захлебнешься во мне, Чимин-а. В ту ночь в закрытой комнате клуба Чимин получил то, чего просил — полное забвение. Но он еще не понимал, что эта грубая страсть стала первым звеном в цепи, которая прикует его к Чонгуку навсегда.

***

Утро после той ночи в клубе встретило Чимина раскалывающейся головой и липким чувством ужаса. Он проснулся в пустой VIP-комнате, завернутый в чьё-то дорогое пальто, и единственное, что он помнил — это сокрушительную силу чужого тела и низкий, властный голос, называвший его «своим». В панике, не оглядываясь, Чимин собрал свои вещи и сбежал, надеясь, что этот постыдный эпизод останется лишь пьяным кошмаром. Он даже не запомнил имени того мужчины. Спустя неделю жизнь, казалось, вернулась в норму. На благотворительном приеме в зеркальном зале отеля «Гранд» Чимин выглядел ослепительно. На нем был приталенный костюм кремового цвета, который подчеркивал его изящество, а на лице сияла мягкая улыбка. Он помирился с Тони. Они стояли в центре зала, и Тони собственнически обнимал его за талию, шепча что-то на ухо. Чимин смеялся, чувствуя себя наконец-то в безопасности. Он не заметил, как из тени колонн за ними наблюдал Чонгук. Альфа в безупречном черном смокинге сжимал бокал так сильно, что костяшки пальцев побелели. Вид Чимина в руках другого вызывал у него первобытную ярость. Выждав момент, когда Тони отошел за напитками, Чонгук бесшумно, словно хищник, сократил расстояние. Чимин почувствовал тяжелую ауру за спиной еще до того, как услышал голос. — Выглядишь чудесно, когда не стонешь подо мной, — раздался низкий шепот у самого уха. Чимин вздрогнул, его сердце пропустило удар. Он медленно обернулся и столкнулся с темными, пугающими глазами из своего кошмара. — Ты... — выдохнул он, бледнея на глазах. — Всего неделю назад ты был не таким скромным, Чимин-а, — Чонгук наклонился еще ближе, так, что только Чимин мог слышать его слова за шумом музыки. — Ты так отчаянно насаживался на меня... Помнишь? Ты шептал, что я намного лучше твоего парня, и хвалил мой член, умоляя трахнуть тебя еще грубее. Где же вся эта страсть сейчас? Вспышка воспоминаний ударила Чимину в голову: жаркие прикосновения, его собственные бессвязные просьбы и то чувство абсолютной власти, которой он добровольно подчинился. Лицо омеги вспыхнуло пунцовым цветом, а губы задрожали. — Замолчи... — прошипел Чимин, оглядываясь по сторонам в страхе, что Тони вернется и услышит это. — Замолчи! Я был пьян! Я не соображал, что делаю! Это была ошибка! — Для тебя — ошибка, — Чонгук усмехнулся, и в его взгляде промелькнуло нечто такое, от чего у Чимина похолодело внутри. — А для меня — дегустация. И мне очень понравилось. Чонгук на мгновение коснулся пальцами шеи Чимина, прямо там, где скоро появится его метка. — Наслаждайся своим вечером, малыш. Но знай: ты уже принадлежишь мне. Просто ты еще об этом не догадываешься.

***

Чимин чувствовал, как земля уходит из-под ног. После той встречи в отеле он надеялся, что этот пугающий человек исчезнет из его жизни, как дурной сон. Но когда родители позвали его на официальный ужин в один из самых дорогих ресторанов города, представив это как «важную деловую встречу», Чимин меньше всего ожидал увидеть его. Чонгук сидел во главе стола, вальяжно откинувшись на спинку стула. В строгом темно-синем костюме он выглядел еще более внушительным и властным, чем в клубе. Ему был тридцать один год — возраст мужчины, который уже покорил все вершины и привык, что мир вращается вокруг него. Чимин же, которому едва исполнилось двадцать два, на его фоне казался совсем юным и беззащитным. — Чимин-а, познакомься, это господин Чон Чонгук, — с плохо скрываемым восторгом произнес отец Чимина, пододвигая сына ближе. — Он самый влиятельный и богатый человек в нашей стране. Нам очень повезло, что он проявил интерес к нашей семье. Чимин весь сжался. Его буквально трясло, он шугался каждого движения Чонгука, не смея поднять глаз. Холодный пот выступил на лбу, когда он вспомнил всё то, что они вытворяли в ту ночь. Чонгук медленно поднялся, поправляя манжеты. Его взгляд, тяжелый и собственнический, буквально прожигал в омеге дыру. — Приятно познакомиться официально, Чимин, — голос Чонгука прозвучал низко, с едва уловимой издевкой. — Да... взаимно, — едва слышно прошептал Чимин, стараясь держаться как можно дальше. Родители, не замечая состояния сына, продолжали расхваливать Чонгука, надеясь на выгодное родство или инвестиции. — Наш Чимин еще такой молодой, ему только двадцать два, он еще многого не знает о жизни... — щебетала мать. Чонгук внезапно прервал её, не сводя глаз с Чимина, который, казалось, готов был упасть в обморок. — О, поверьте, я прекрасно знаю, сколько ему лет, — Чонгук сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство омеги. Он наклонился к самому его уху и добавил так тихо, чтобы слышал только он: — Я знаю о нем гораздо больше, чем вы можете себе представить. Я знаю его вкус, его запах и то, какие звуки он издает, когда просит о большем. Чимин резко вскинул голову, в его глазах застыл ужас. Он хотел закричать, убежать, рассказать родителям, что этот человек — монстр, но слова застряли в горле. Чонгук лишь победно улыбнулся, глядя на его реакцию. — Мы найдем общий язык, — твердо сказал Чонгук родителям, окончательно закрепив свою власть над ситуацией. — Я позабочусь о том, чтобы Чимин получил всё, чего он заслуживает.

***

Чимин закрылся в кабинке уборной, прислонившись лбом к прохладному кафелю. Сердце всё еще бешено колотилось после встречи в зале — присутствие Чонгука душило его, лишая кислорода. Внезапно телефон в его руке завибрировал, оповещая о новом уведомлении с неизвестного номера. Дрожащими пальцами Чимин открыл сообщение, и его мир окончательно рухнул. На экране замелькали кадры той самой ночи. Качество видео было пугающе четким — Чонгук заранее позаботился о том, чтобы в его приватной зоне стояли скрытые камеры. На видео Чимин, закинув голову и тяжело дыша, сам притягивал альфу к себе. — Боже, Чонгук… ты лучше… намного лучше трахаешься, чем Тони… — его собственный голос из динамика прозвучал как гром среди ясного неба. Экран показывал, как после этих слов Чонгук, охваченный вспышкой яростной ревности, перехватил бедра Чимина так сильно, что на коже остались багровые отпечатки. Он начал вбиваться в него с удвоенной силой, заставляя кровать скрипеть, а Чимина — задыхаться от интенсивности ощущений. На следующем фрагменте было видно лицо Чимина крупным планом. Он не выглядел напуганным. Напротив, его глаза блестели от удовольствия, а на губах играла пьяная, разомлевшая улыбка. — Полегче… не будь таким монстром… — шептал он на видео, обвивая ногами талию Чонгука и прижимаясь еще плотнее, явно наслаждаясь каждой секундой этого грубого акта. Чимин в уборной вскрикнул, прикрывая рот рукой, чтобы не выдать себя. Ему хотелось вырвать, стереть эти воспоминания, уничтожить телефон. На видео он выглядел так, будто нашел своего идеального партнера, а не совершил ошибку. Дверь в уборную скрипнула. Послышались тяжелые, уверенные шаги, которые Чимин теперь узнал бы из тысячи. Шаги остановились прямо перед его кабинкой. — Тебе нравится ракурс, малыш? — раздался за дверью низкий, вибрирующий голос Чонгука. — Я долго выбирал самые удачные моменты. Ты там такой настоящий. Такой… мой. Чимин сжался в комок, глядя на экран, где «прошлый он» продолжал стонать под «монстром», который теперь стоял в паре сантиметров от него, отделенный лишь тонкой перегородкой. — Теперь ты понимаешь? — Чонгук слегка ударил ладонью по двери. — Если Тони увидит это, он не просто уйдет. Он возненавидит тебя. А твои родители… они будут в восторге, узнав, как близко мы уже «познакомились». Так что выходи, Чимин-а. Нам пора обсудить детали нашей свадьбы. Чимин выскочил из уборной, едва не столкнувшись с Чонгуком, который преграждал путь. Глаза омеги горели от слез и ярости. — За что ты так со мной?! — прошипел он, задыхаясь. — Что я тебе сделал? Это была одна ночь, пьяная ошибка! Я никогда, слышишь, никогда не выйду за тебя! Ты больной! Не дожидаясь ответа, Чимин бросился прочь из ресторана. Его не волновало, что подумают родители или гости. Выскочив на улицу, он поймал первое попавшееся такси, запрыгнул на заднее сиденье и выкрикнул адрес Тони, надеясь найти там спасение. Машина тронулась, но Чимин не успел проехать и двух кварталов, как услышал визг тормозов. Черный бронированный внедорожник Чонгука, словно хищник, подрезал такси, заставляя водителя ударить по тормозам. Дверь такси распахнулась раньше, чем Чимин успел сообразить, что делать. Тяжелая рука Чонгука мертвой хваткой вцепилась в его плечо. — Выходи, — скомандовал он. В его голосе не было и тени сомнения. — Нет! Отпусти! Помогите! — закричал Чимин, вжимаясь в сиденье, но Чонгук просто выдернул его из машины, словно тряпичную куклу. Водитель такси, увидев ледяной взгляд Чонгука и кобуру под его пиджаком, предпочел нажать на газ и скрыться. Чонгук, не обращая внимания на сопротивление Чимина, затащил его на заднее сиденье своего автомобиля и заблокировал двери. — Пусти меня, ты, чудовище! — Чимин колотил кулаками по стеклу, по приборной панели, по груди Чонгука. — Ты монстр! Я ненавижу тебя! Чонгук перехватил обе его руки одной ладонью и прижал их к сиденью над головой Чимина, нависая сверху всей своей массой. В салоне воцарилась тяжелая, удушающая тишина. — Я предупреждал тебя, Чимин-а, — выдохнул Чонгук прямо в его губы. — Ты сам назвал меня монстром в ту ночь. Сам просил меня быть грубее. Я просто исполняю твои желания. Ты хотел силы? Ты её получил. — Я был пьян! — всхлипнул Чимин. — А сейчас ты трезв, — отрезал Чонгук. — И сейчас ты поедешь ко мне. Мы закончим то, что начали в клубе. И на этот раз ты запомнишь каждое мгновение, чтобы у тебя даже мысли не возникло сбежать снова. Машина резко затормозила на безлюдной обочине, скрытой густыми тенями деревьев. Чонгук не стал дожидаться приезда в особняк — ярость и возбуждение, подогретые сопротивлением Чимина, требовали выхода немедленно. — Ты всё еще пытаешься строить из себя святого? — прорычал Чонгук, рывком перетягивая Чимина на свои колени. Чимин пытался отбиваться, но в тесном пространстве автомобиля движения альфы были молниеносными. С громким треском Чонгук разорвал тонкую ткань кремового пиджака и рубашки Чимина, обнажая его дрожащую кожу. — Напомнить тебе, как ты умолял меня быть грубее? — Чонгук одной рукой расстегнул свои брюки, освобождая напряжённый, пульсирующий член, и начал быстро наяривать на него, не сводя глаз с лица омеги. — Ты сам признал, что тебе нравится этот «монстр». Так не отказывайся от того, чего на самом деле хочешь. — Ты сумасшедший! Псих! — закричал Чимин, задыхаясь от унижения и пугающего жара, который вопреки воле начал разливаться по его телу. Чонгук не дал ему договорить, грубо впиваясь в его губы поцелуем, полным вкуса дорогого табака и власти. Он схватил Чимина за бедра и одним резким движением опустил его на себя, насаживая до самого упора. — А-ах! — Чимин вскрикнул, его спина выгнулась дугой, а пальцы впились в плечи Чонгука. Глаза затуманились, а по телу прошла электрическая судорога. — Боже... Чонгук... — Что, Чимин-а? Слишком много? — издевательски прошептал альфа, продолжая удерживать его. — Нет... — Чимин судорожно выдохнул, его голова беспомощно откинулась на подголовник. — Так хорошо... ты такой... огромный... я полон... Несмотря на слезы, застилавшие глаза, Чимин сам начал двигаться, рвано и отчаянно насаживаясь на него снова и снова. Тело предало его, подчиняясь хищной силе Чонгука. Чонгук перехватил его лицо руками, жадно целуя его мокрые от слез щеки и губы, вбиваясь в него снизу мощными толчками. — А ведь ты только что кричал, что против, — прохрипел Чонгук, наслаждаясь тем, как Чимин плавится в его руках. — Такой скромный, такой недоступный... А теперь посмотри, как ты сам прыгаешь на мне. Ты создан для меня, Чимин. И эта ночь только начинается. Прошло два часа. Салон машины был пропитан запахом пота, секса и тяжёлых феромонов альфы. Чимин, измотанный и доведённый до предела, всё ещё находился сверху, рвано двигаясь на коленях Чонгука. Его сознание окончательно поплыло, превратившись в сплошной комок из боли и невыносимого удовольствия. — Ах… Т-тони… — сорвалось с губ Чимина в момент очередного острого пика. — Тони, пожалуйста… Воздух в машине будто мгновенно заледенел. Чонгук, который до этого момента с ленивым удовольствием наблюдал за движениями омеги, замер. Его лицо исказилось от ярости, а в глазах вспыхнул такой первобытный гнев, что Чимин моментально протрезвел от страха. — Ч-чонгук, я… я не это хотел… — пролепетал он, пытаясь отстраниться, но было поздно. — Ты только что совершил свою самую большую ошибку, — прорычал Чонгук. Он рывком перевернул Чимина, вминая его лицом в кожаное сиденье и выгибая его поясницу так сильно, что тот вскрикнул. Чонгук не стал медлить. Он вошёл в него одним мощным, сокрушительным ударом, заставляя Чимина захлебнуться собственным криком. Это больше не было занятием любовью. Это было наказание. Чонгук брал его грубо, глубоко и беспощадно, вбиваясь так, будто хотел выжечь имя другого альфы из памяти и тела Чимина. Каждый толчок заставлял голову Чимина биться о панель, а из глаз градом катились слезы. — Чьё имя ты звал?! — Чонгук больно схватил его за волосы, оттягивая голову назад и заставляя смотреть на их отражение в зеркале. — Смотри на меня! Кто сейчас внутри тебя? Кто владеет тобой? — Ты… ты, Чонгук! — захлебываясь слезами, стонал Чимин. — Больно! Пожалуйста, тише! — Нет, малыш. Ты хотел грубости? Ты хотел монстра? Получай, — Чонгук нанёс серию ещё более глубоких, резких ударов, доводя Чимина до изнеможения. — Чтобы я больше никогда, слышишь, никогда не слышал этого имени. Ты мой. Каждая твоя клетка, каждый стон — всё принадлежит мне. В ту ночь на обочине дороги Чимин окончательно понял: Чонгук не просто хочет его тела. Он хочет стереть его личность, уничтожить прошлое и заменить его собой. И судя по тому, как отчаянно и громко Чимин в итоге кричал только его имя, у альфы это прекрасно получалось.

***

Две недели в родительском доме превратились для Чимина в бесконечный круг ада. Каждый завтрак, каждый ужин превращался в сеанс психологического давления. Родители, ослепленные блеском золота и влиянием Чонгука, казалось, напрочь забыли, что их сын — живой человек со своими чувствами. — Ты не понимаешь своего счастья! — в сотый раз повторяла мать, поправляя воротник шелковой пижамы Чимина. — Посмотри, как он на тебя смотрит! Чон Чонгук, человек, перед которым дрожит весь город, смотрит на тебя так, будто ты — центр его вселенной. Он влюблен в тебя, дурачок! — Он не влюблен, мама! Он одержим! — Чимин вскочил со стула, его трясло от бессильной ярости. — Он чудовище! Вы просто продаете меня ему по кусочкам! Вы хоть понимаете, что он сделал со мной в ту ночь? Я люблю Тони! Я хочу быть с тем, кого выбрал сам! Отец Чимина тяжело вздохнул, откладывая газету. В его глазах не было сочувствия — только холодный расчет. — Тони — это вчерашний день, — отрезал он. — Что он может тебе дать? Съемную квартиру и вечные обещания? Чонгук же сделает тебя королем. Если ты проявишь капельку хитрости, Чимин... если ты просто соблазнишь его, ты сможешь крутить им, как захочешь. Такой мужчина, как он, ради тебя на колени упадет, если ты правильно себя поведешь. — Я не хочу, чтобы он падал на колени! Я хочу, чтобы он исчез из моей жизни! — Чимин сорвался на крик, закрывая уши руками. — Глупости! — мать подошла ближе, понизив голос до вкрадчивого шепота. — Мы видели, как он провожал тебя взглядом. Он готов бросить весь мир к твоим ногам. Тебе нужно лишь немного подыграть. Упади в его объятия, будь ласковым, и ты увидишь — этот «монстр» станет твоим верным псом. Чимин смотрел на своих родителей и не узнавал их. Для них он был лишь разменной монетой в сделке с дьяволом. В их представлении Чонгук был влюбленным рыцарем, но Чимин всё еще чувствовал на своих бедрах следы его пальцев и слышал тот пугающий, властный голос. В этот момент в прихожей раздался звонок. Тяжелый, уверенный. Чимин замер, чувствуя, как внутри всё заледенело. Он знал этот ритм. — А вот и наш дорогой гость, — улыбнулся отец, вставая, чтобы открыть дверь. — Иди к нему, Чимин. И не забудь, о чем мы говорили. Чимин остался стоять посреди гостиной, сжимая кулаки до белых костяшек. Чонгук стоял посреди гостиной, сохраняя пугающее спокойствие. Его взгляд, прикованный к Чимину, был полон такой густой и тёмной страсти, что воздух в комнате казался наэлектризованным. — Ты мне нравишься до безумства, Чимин, — произнёс Чонгук, и его голос, низкий и уверенный, заполнил всё пространство. — Я не просто хочу тебя. Я хочу, чтобы ты носил мою фамилию. Я обеспечу тебя и твою семью до конца жизни. У тебя будет всё, о чём другие боятся даже мечтать. Чимин смотрел на него с нескрываемым ужасом. Для него эти слова звучали не как признание, а как смертный приговор. — НЕТ! — закричал Чимин так громко, что его голос сорвался. — Никогда! Слышишь? Никогда! Он развернулся и, не оглядываясь на ошеломлённых родителей, вылетел из дома в холодную ночную темноту. Он бежал так быстро, как только мог, лишь бы оказаться подальше от этого человека и его «щедрых» предложений. В гостиной воцарилась гробовая тишина. Родители Чимина виновато посмотрели на Чонгука, боясь, что тот разгневается и откажется от сделки. — Господин Чон, простите его, — засуетилась мать, подходя ближе. — Это просто безумие какое-то. Он сам не свой. У него скоро течка, гормоны играют, поэтому он такой упрямый и несговорчивый. Обычно он куда покладистее... Чонгук медленно подошел к окну, наблюдая за тем, как фигура Чимина скрывается вдали. Он даже не обернулся на слова женщины. На его губах заиграла холодная, хищная усмешка. — Я знаю, что у него течка, — спокойно ответил Чонгук. — Я изучал его цикл ещё до того, как впервые коснулся его. Это не новость для меня. Он резко развернулся, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. — Эти две недели без него были сущим адом. Я был слишком терпелив, давая ему время «подумать». С меня хватит. Чонгук поправил манжеты своего пиджака и направился к выходу, бросив родителям через плечо: — Он может бежать сколько угодно, но сегодня ночью я завяжу его на себе окончательно. После этой течки у него больше не останется выбора, кроме как стать моим мужем. Он вышел из дома и сел в машину. В его голове уже зрел план: он не просто догонит Чимина, он запрёт его в своём загородном доме и воспользуется его состоянием, чтобы навсегда вытравить мысли о других альфах. На этот раз «монстр», о котором говорил Чимин, не собирался отступать.

***

В квартире Тони пахло дешёвым кофе и старыми книгами — этот запах всегда успокаивал Чимина, но сегодня он казался предвестником катастрофы. Чимин дрожал, прижимаясь к Тони, словно тот был единственным плотом в бушующем океане. — Он сумасшедший, Тони… — всхлипывал Чимин, зарываясь лицом в футболку парня. — Он пришёл к родителям, он требует свадьбы. Он говорит, что обеспечит нас всех, но я вижу в его глазах только клетку. Пожалуйста, забери меня отсюда. Тони крепко обнимал его, поглаживая по волосам, хотя в его собственных глазах читался страх перед могуществом Чон Чонгука. — Тише, малыш… Я не отдам тебя никому. Слышишь? — Тони отстранился и заглянул Чимину в глаза. — У меня есть немного денег, мы заберём документы и уедем. В Италию. К моему дяде. Там он нас не достанет. Ты согласен? — На всё согласен, — выдохнул Чимин, чувствуя слабую надежду. — Прямо сейчас, давай уедем прямо сейчас. Тони вдруг замер, принюхиваясь к шее Чимина. Его лицо стало серьёзным. — Чимин… твой запах. Он изменился. Стал таким сладким, почти приторным. Твоя течка… она начнётся вот-вот. Буквально через час или два. Нам нужно спешить, пока ты ещё можешь соображать. — О, он никуда не поедет, — раздался ледяной, ровный голос со стороны открытого балкона. Оба вздрогнули и обернулись. Чонгук стоял там, прислонившись к дверному косяку, словно дьявол, явившийся за грешной душой. Его чёрное пальто развевалось на ветру, а во взгляде не было ничего человеческого — только тёмная, разрушительная жажда обладания. Чимин застыл, чувствуя, как ноги становятся ватными. В руках Чонгука был небольшой предмет, который он медленно перебирал пальцами. Это были кружевные трусики Чимина — те самые, что он в спешке оставил в машине Чонгука две недели назад, когда тот наказывал его на обочине. Чонгук поднёс ткань к лицу, глубоко вдыхая аромат, и на его губах заиграла пугающая усмешка. — Ты забыл это в моей машине, Чимин-а, — произнёс Чонгук, не сводя глаз с побледневшего омеги. — В ту ночь, когда ты так громко кричал моё имя и клялся, что я трахаю тебя лучше всех на свете. Помнишь? Тони дёрнулся, его лицо исказилось от боли и непонимания, он перевёл взгляд на Чимина. — Что он говорит? Чимин, о чём он? — Видишь, Тони? — Чонгук сделал шаг в комнату, и его тяжёлая аура подавила всё сопротивление. — Он не сказал тебе, что уже попробовал на вкус жизнь со мной. И судя по тому, как сладко он пахнет сейчас, его тело уже сделало выбор за него. Чонгук бросил кружевную ткань на пол и двинулся вперёд, цепко глядя на Чимина, у которого по ногам уже начала разливаться первая волна жара начинающейся течки. — Прощайся со своим мальчиком, Чимин. Италия отменяется. Твоя течка пройдёт в моём доме, в моей постели. И когда я закончу с тобой через три дня, ты забудешь, как зовут этого ничтожество. Чонгук сократил расстояние между ними в один широкий шаг. Чимин попытался отшатнуться, но первая волна течки предательски лишила его сил, делая тело податливым и тяжелым. Альфа обхватил его поперек талии и одним мощным движением подхватил на руки, как невесту. — Отпусти! Не смей меня трогать! — закричал Чимин, слабо ударяя Чонгука по широким плечам, но тот даже не поморщился. Чонгук уткнулся носом в нежную кожу за ухом Чимина, жадно втягивая аромат персика, который теперь стал густым и дурманящим. — Твой запах... — прошептал Чонгук, и по его телу прошла заметная дрожь. — Он сводит меня с ума. Безумно прекрасен. Теперь я чувствую, что ты полностью готов принять меня. Тони, видя, как его омегу уводят прямо у него на глазах, вскипел от отчаяния. — Убери от него свои грязные руки! — выкрикнул он, бросаясь вперед. — Чимин — мой омега! Слышишь? Мой! Чонгук даже не обернулся полностью. Он лишь слегка повернул корпус, и когда Тони приблизился, альфа нанес один короткий, сокрушительный удар свободной рукой. Сила была такой, что Тони буквально отлетел в сторону, врезавшись в книжный стеллаж. Он повалился на пол, судорожно хватаясь за плечо и ловя ртом воздух от резкой боли. — Твой? — Чонгук посмотрел на стонущего парня сверху вниз с ледяным презрением. — Ты даже не смог его защитить. Ты — ничто, Тони. Пыль под моими ногами. Чимин, увидев поверженного Тони, забился в руках Чонгука еще сильнее: — Тони! Нет! Ты монстр, ты убил его! — Он жив, но если ты не замолчишь, я передумаю, — отрезал Чонгук, перехватывая Чимина удобнее и направляясь к выходу. — Твоя жизнь с этим неудачником закончилась. Теперь ты принадлежишь тому, кто может тебя удержать.

***

Черный внедорожник летел по ночному шоссе, разрезая фарами густую тьму. В салоне стояла удушливая атмосфера: запах начинающейся течки Чимина смешивался с агрессивными, тяжелыми феромонами Чонгука. Чонгук крепко сжимал руль, его костяшки побелели. Он внешне казался спокойным, но внутри у него бушевал пожар. Все те две недели, что он провел в разлуке с омегой, были для него пыткой. Каждый вечер, закрывая глаза, он представлял именно этот момент. Он прокручивал в голове десятки сценариев, вспоминал каждое движение Чимина в ту ночь на обочине и детально планировал, в каких позах будет брать его в этот раз. Он хотел попробовать всё: от медленного, изнуряющего обладания до грубых, животных толчков, которые заставят Чимина окончательно сойти с ума от наслаждения и подчинения. — Я выверну тебя наизнанку, — прошептал Чонгук, мельком взглянув на пассажирское сиденье. — Ты даже имя своё забудешь, не то что этого мальчишку. Чимин в это время не прекращал борьбы. Он бился в запертую дверь, царапал кожаную обивку и выкрикивал самые страшные проклятия, которые только знал. — Будь ты проклят, Чон Чонгук! — кричал он, захлебываясь слезами. — Я ненавижу тебя! Ты можешь запереть меня, можешь изнасиловать, но ты никогда не получишь мою душу! Ты просто больной ублюдок, возомнивший себя богом! — Ненавидь меня, — Чонгук лишь сильнее нажал на педаль газа, и машина взревела. — Твоя ненависть возбуждает меня не меньше, чем твои стоны. Проклинай, бейся, кусайся... это сделает финал только слаще. Чимин почувствовал, как очередная волна жара накрыла его тело. Живот скрутило спазмом, а одежда начала казаться невыносимо колючей и тесной. Его течка вступала в полную силу, предательски требуя того самого альфу, которого он сейчас проклинал. — Пожалуйста... — его голос вдруг дрогнул, переходя на жалобный всхлип. — Чонгук, отпусти... не делай этого... — Поздно, Чимин-а, — Чонгук свернул на частную дорогу, ведущую к высокому кованому забору его поместья. — Мы приехали. И следующие несколько дней мир будет существовать только внутри этой спальни. Только ты, я и то, как глубоко я буду в тебе. Машина остановилась перед массивным крыльцом. Чонгук вышел, обошел автомобиль и, не обращая внимания на слабые удары Чимина, вытащил его из салона. Он закинул омегу на плечо и твердым шагом направился в дом, где всё уже было подготовлено для их долгого, изнуряющего уединения.

***

Как только Чонгук затащил Чимина в спальню, он по-хозяйски бросил его на огромную кровать. Комната была залита приглушенным, интимным светом, а на прикроватной тумбе уже стояли приготовленные бутылки воды и масло. Чонгук, не сводя с Чимина горящего взгляда, начал медленно раздеваться. Его движения были уверенными, хищными. Он скинул пиджак, расстегнул рубашку и, оставшись в одних боксерах, потянулся к ремню. В этот момент Чимин, чьё тело уже горело от лихорадки течки, нашёл в себе последние силы для рывка. Пока Чонгук на мгновение отвлекся, стягивая белье, Чимин схватил тяжелую фарфоровую вазу, стоявшую на тумбе. — Сдохни! — закричал он и со всей силы обрушил сосуд на голову альфы. Раздался глухой удар и звон разбитого фарфора. Чонгук не ожидал такой прыти; он пошатнулся, схватившись за голову, а по его виску потекла тонкая струйка крови. Он рыкнул от боли и неожиданности, на мгновение дезориентированный. Чимин, не теряя ни секунды, сорвался с места. Спотыкаясь и задыхаясь от собственного сладкого запаха, который уже туманил разум, он выскочил из спальни и бросился вниз по лестнице к главному выходу. — Стоять! — раздался сверху яростный, вибрирующий голос Чонгука. Омега обернулся на бегу и похолодел: Чонгук, почти полностью обнаженный, окровавленный и пугающе мощный, уже стоял у перил. Он выглядел как разъяренный античный бог, у которого украли добычу. Его мышцы перекатывались под кожей, а глаза светились безумием. Чимин долетел до входной двери и лихорадочно начал дергать ручку, но та была заперта на электронный замок. — Откройся! Пожалуйста, откройся! — рыдал он, колотя по дереву. Сзади послышались тяжелые, неспешные шаги босых ног по мрамору. Чонгук спускался по лестнице, слизывая кровь с губы и не сводя глаз с дрожащей спины Чимина. — Ты думал, что сможешь просто уйти? — Чонгук остановился в нескольких метрах, его тяжелые феромоны альфы буквально придавили Чимина к двери. — Ты только что сделал всё гораздо интереснее, малыш. Теперь я не буду нежным. Ты сам выбрал сценарий с «монстром». Чимин, подгоняемый чистым адреналином и первобытным страхом, заметил небольшое окно в холле, которое было приоткрыто для проветривания. Из последних сил он вскарабкался на подоконник и, обдирая кожу о раму, вывалился наружу, приземлившись на влажную траву. Он не чувствовал боли от падения — в его ушах стоял только бешеный стук собственного сердца. Он бросился к стене леса, которая темной стеной высилась за пределами освещенного двора. Ночной воздух обжигал легкие, а течка заставляла ноги подкашиваться, но страх перед Чонгуком был сильнее. — ЧИМИН! — этот рык, полный первобытной ярости, разнесся над поместьем, заставив птиц взлететь с деревьев. Чонгук выскочил на крыльцо. Он был почти обнаженным, его мощное тело блестело от пота и крови, стекающей по лбу после удара вазой. Он выглядел как настоящий дьявол, сошедший с цепи. Заметив мелькнувшую светлую макушку у края леса, он сорвался с места. — Беги, малыш! Беги! — кричал Чонгук ему вдогонку, и в его голосе слышался пугающий азарт охотника. — Но когда я поймаю тебя в этих зарослях, я не потащу тебя обратно в кровать. Я изнасилую тебя прямо там, на земле, среди этих деревьев! Ты будешь стонать под моим телом, пока не охрипнешь, и никто тебя не услышит! Чимин вскрикнул от ужаса, спотыкаясь о корни деревьев. Слова Чонгука хлестали его сильнее кнута. Он чувствовал, как тяжелая аура альфы приближается, как запах кедра и горького шоколада заполняет всё пространство вокруг, смешиваясь с его собственным приторным ароматом течки. Лес казался бесконечным лабиринтом. Ветки царапали лицо, одежда цеплялась за кусты, а жар внутри становился невыносимым. Каждое дерево казалось ему тенью Чонгука. — Пожалуйста, нет... — шептал Чимин, захлебываясь слезами, чувствуя, что силы покидают его. Сзади послышался хруст веток. Чонгук был уже совсем близко. Он не бежал — он преследовал, уверенно и неотвратимо, наслаждаясь тем, как его добыча изматывает себя перед финалом. Чимин обернулся на мгновение и увидел в темноте блеск его глаз. Он понял: через минуту «монстр» настигнет его, и обещание, данное Чонгуком на крыльце, станет его реальностью. Небо над лесом окончательно прорвалось, и на землю обрушился ледяной ливень. Потоки воды мгновенно пропитали одежду Чимина, делая её тяжёлой и сковывающей движения. Чонгук, мокрый до нитки, с прилипшими к лицу волосами и безумным блеском в глазах, выглядел в этом дожде как настоящий хищник, вышедший на кровавую охоту. Чимин поскользнулся на размокшей земле и не успел подняться — тяжёлое тело Чонгука обрушилось на него сверху. Они оба повалились в холодную грязную воду. — Попался, — прохрипел Чонгук. Он придавил Чимина к земле, перехватывая его горло одной рукой. Не сжимая до смерти, но давя достаточно сильно, чтобы омега начал задыхаться. Второй рукой он вцепился в его челюсть, впиваясь в губы сокрушительным, ядовитым поцелуем. Он высасывал из Чимина воздух, игнорируя то, как парень отчаянно бил его кулаками по груди. Дождь смешивался со слезами на лице Чимина. Течка внутри него полыхала пожаром, требуя узла, но разум кричал от ужаса перед той жестокостью, которую он видел в глазах альфы. Чонгук, не отрываясь от его губ, резким движением сорвал с него остатки мокрой одежды. Избавившись от собственного белья, он раздвинул колени Чимина, вминая их в холодную грязь. — Я обещал тебе, что изнасилую тебя здесь, — прорычал Чонгук прямо в покрасневшее ухо омеги. — Смотри мне в глаза, Чимин. Это то, чего ты хотел, когда бил меня вазой? Без всякой подготовки, игнорируя крик боли, который вырвался из груди Чимина, Чонгук вошёл в него одним резким и глубоким ударом. — А-а-а-а! Больно! — Чимин вскрикнул, его тело выгнулось, а пальцы впились в мокрую землю, вырывая траву с корнями. — Перестань! Чонгук, пожалуйста, перестань! Мне больно! Но Чонгук уже не слышал. Запах течки, смешанный с запахом озона и дождя, окончательно лишил его рассудка. Он начал вбиваться в Чимина с животной силой, каждый толчок был глубоким и безжалостным. Холодная вода заливала им лица, но тела горели от невыносимого жара. — Плачь, Чимин. Проси меня, — Чонгук перехватил его запястья, вжимая их в землю над головой. — Ты сам превратил это в охоту. Теперь терпи. Теперь ты узнаешь, что значит принадлежать мне до конца. Чимин только рыдал, задыхаясь от смеси восторга течки и невыносимой боли от грубого проникновения. Он чувствовал, как Чонгук заполняет его целиком, не оставляя места для вдоха, для мысли, для спасения. Дождь продолжал хлестать их тела, скрывая звуки этой жестокой расправы в глубине темного леса. Чимин не выдержал. Сочетание ледяного ливня, разрывающей боли от грубого вторжения и изнуряющей лихорадки течки оказалось слишком сильным для его измученного тела. В какой-то момент его крики перешли в хрип, глаза закатились, и голова бессильно откинулась назад, погружаясь в холодную жижу. Он перестал биться, его руки обмякли в хватке Чонгука, а сознание поглотила спасительная тьма. Чонгук, находившийся в состоянии аффекта, не сразу это заметил. Он сделал еще несколько яростных, глубоких толчков, прежде чем осознал, что тело под ним стало абсолютно неподвижным. — Чимин? — прорычал он, тяжело дыша. Он приподнялся на локтях, откидывая мокрые волосы с лица. Бледная кожа омеги в свете редких молний казалась почти прозрачной. Дождь смывал грязь и слезы с его щек, но глаза были закрыты, а губы посинели от холода и шока. Ярость в груди Чонгука мгновенно сменилась ледяным уколом страха. Он резко вышел из него, едва не рыча от того, как сильно его собственное тело требовало продолжения, но вид обморочного Чимина отрезвил его лучше любого дождя. — Чимин! Очнись! — Чонгук начал хлопать его по щекам, приподнимая за плечи. — Черт, малыш, не смей отключаться! Он быстро подхватил обмякшее, обнаженное тело на руки. Чимин был пугающе легким и ледяным на ощупь, хотя внутри него всё еще бушевал жар течки. Чонгук, не заботясь о своей наготе, прижал его к своей груди, пытаясь согреть, и бросился обратно в сторону поместья, проклиная себя, этот лес и свою неуправляемую жажду обладания. Он ворвался в дом через разбитое окно, оставляя на дорогом полу кровавые и грязные следы. В спальне он бережно опустил Чимина на кровать, кутая его в несколько слоев одеял. — Ты не уйдешь от меня так просто, — шептал Чонгук, лихорадочно растирая его руки. — Слышишь? Ты придешь в себя, и мы закончим. Ты обещан мне. Чимин оставался без сознания, его дыхание было едва заметным. Чонгук сидел рядом, глядя на него взглядом, в котором безумная любовь мешалась с желанием уничтожить всё, что стоит между ними. Он знал: когда Чимин откроет глаза, его течка никуда не денется, и тогда он возьмет свое, но на этот раз он сделает так, чтобы омега чувствовал каждое движение до самой глубины души.

***

Чимин пришел в себя в огромной, душной спальне. Голова раскалывалась, а тело внизу ныло от тупой, пульсирующей боли. Как только он вспомнил холодный дождь, грязь и безжалостные толчки Чонгука в лесу, его захлестнула истерика. — Ты… ты монстр… — Чимин забился в угол кровати, прижимая одеяло к груди дрожащими руками. — Ты изнасиловал меня! Мы виделись всего три раза! Всего три! Ты сумасшедший, тебе нужно лечиться! Чонгук в это время стоял у окна, уже сухой и переодетый в чистые домашние брюки. Услышав голос Чимина, он медленно повернулся. В его глазах не было ни капли раскаяния — только холодная, непоколебимая решимость. Он начал медленно расстегивать пуговицы на своих брюках, не сводя глаз с Чимина. — Три раза — этого достаточно, чтобы понять: ты принадлежишь мне, — голос Чонгука вибрировал от скрытой угрозы. — И мне плевать, сколько раз мы виделись. Твоё тело признало меня еще в ту первую ночь. Чонгук подошел к кровати, нависая над Чимином, и его тяжелые феромоны снова начали заполнять легкие омеги, пробуждая подавленную течку. — Ты забеременеешь от меня, Чимин-а, — произнес он, и в его голосе проскользнула пугающая нежность. — Прямо сейчас, в эту течку, я сделаю так, чтобы внутри тебя зародилась новая жизнь. У нас будет много детей. Ты будешь сидеть в этом доме, окруженный моей заботой, и рожать мне наследников. Один за другим. — Нет… только не это… — Чимин зарыдал, закрывая лицо руками. Каждое слово Чонгука резало его по живому. — Я не хочу от тебя детей! Я планировал это только с Тони… Мы мечтали о маленьком домике в Италии, о наших детях… Пожалуйста, Чонгук, не делай этого! Упоминание имени Тони подействовало на Чонгука как красная тряпка на быка. Его лицо исказилось, он резко схватил Чимина за щиколотку и дернул на себя, заставляя его распластаться на простынях. — Больше никогда не произноси это имя, — прошипел Чонгук, раздвигая ноги Чимина и нависая сверху. — Твой Тони никогда бы не смог дать тебе того, что дам я. Он не смог тебя защитить, он не смог тебя удержать. А я — удержу. Я свяжу тебя по рукам и ногам общими детьми так сильно, что ты забудешь, как дышать без моего разрешения. Чонгук рывком лишил Чимина одеяла, игнорируя его крики и мольбы. — Приготовься, малыш. Ночь еще длинная, а мне нужно убедиться, что мое семя приживется в тебе с первого раза. Прошло три бесконечных часа, превративших спальню в место жестокого триумфа Чонгука. Он не давал Чимину ни секунды передышки, вбиваясь в него с неумолимой, механической грубостью. Чимин лежал, заломленный под тяжестью этого тела, и в какой-то момент его сознание просто выключилось — он перестал чувствовать боль, перестал слышать свои собственные всхлипы. Он превратился в пустую оболочку, пока реальность не взорвалась новой вспышкой агонии. Чонгук, чей рассудок окончательно помутился от запаха течки и близости финала, резко схватил Чимина за волосы, открывая доступ к его шее. — Ты мой. Теперь навсегда, — прорычал он. С диким, животным звуком Чонгук вонзил зубы в чувствительную железу на шее Чимина. Крик омеги утонул в подушках. Это не был обычный укус — Чонгук ставил метку бесконечности, завязывая их души и тела в неразрывный узел. Кровь и слюна смешались, закрепляя клеймо собственности. В ту же секунду биология взяла верх над разумом. Метка в сочетании с пиком течки вызвала в организме Чимина химический взрыв. Внутри него всё перевернулось. Стенки его тела, только что изнывавшие от боли, вдруг предательски сжались вокруг члена Чонгука, требуя еще больше, еще глубже. Его сознание билось в клетке, крича о Тони, о ненависти к этому монстру, но течка была сильнее. Она была первобытной силой, которой было плевать на чувства. Тело Чимина окончательно сдалось. Его бедра сами начали двигаться навстречу ударам альфы, а пальцы, которые минуту назад пытались оттолкнуть, теперь впились в татуированную спину Чонгука, притягивая его ближе. — А-ах… Чонгук… — первый стон, полный не боли, а грязного, лихорадочного удовольствия, сорвался с его губ. — Чонгук, пожалуйста… не останавливайся… Чимин плакал от унижения, осознавая, что теряет себя, но его голос продолжал умолять. — Еще… я хочу… наполни меня… сделай это… Чонгук, почувствовав эту перемену, довольно зарычал. Его губы, испачканные кровью Чимина после укуса, растянулись в торжествующей улыбке. — Наконец-то ты признал это, малыш, — прохрипел он, ускоряя темп до предела. — Ты хочешь этого монстра. Ты хочешь моего ребенка. Проси меня еще! — Да… пожалуйста… — всхлипывал Чимин, окончательно отдаваясь во власть своего мучителя. — Возьми меня… всё, что хочешь… только не бросай… В этот момент, под аккомпанемент дождя за окном и тяжелого дыхания, Чонгук окончательно сломал Чимина, заменив его волю инстинктами, а его любовь к другому — вечной, кровавой зависимостью от себя.

***

Рассвет едва забрезжил сквозь тяжёлые шторы, окрашивая комнату в холодные тона, но внутри спальни по-прежнему стоял удушающий зной. Биология и метка окончательно взяли верх над разумом Чимина. Течка превратила его в податливое, ведомое инстинктами существо, которое больше не могло сопротивляться мощи Чонгука. Чимин, чей взгляд был затуманен эйфорией и жаром, сам забрался сверху. Он двигался рвано, отчаянно, насаживаясь на Чонгука до самого предела, чувствуя, как узел альфы внутри него пульсирует, закрепляя связь. — Ах... Чонгук... — стонал он, выгибаясь в его руках и теряя связь с реальностью. — Твой... твой член... он такой огромный... лучше... лучше, чем у Тони... Ты так глубоко... я весь заполнен тобой... Упоминание Тони в такой момент подействовало на Чонгука как удар хлыстом. Несмотря на изнеможение, его глаза вспыхнули первобытной яростью. Он резко перехватил Чимина за талию, впиваясь пальцами в его кожу до синяков, и с силой вбил его вниз, насаживая на себя до упора. — Заткнись! — прорычал Чонгук, и его голос вибрировал от гнева. — Никогда не смей сравнивать меня с этим ничтожеством! Я — твой альфа! Я — тот, кто пометил тебя! Я тот, кто сейчас внутри тебя! Забудь это имя навсегда! Он начал двигаться снизу с новой, сокрушительной силой, заставляя Чимина захлебываться в собственных стонах. Они оба были на пределе. За эту бесконечную ночь они кончали вместе десятки раз, превращая простыни в месиво из пота, феромонов и семени. Каждая новая волна оргазма была сильнее предыдущей, выжигая из памяти Чимина всё, что было до этой ночи. Чонгук чувствовал, как его метка на шее омеги горит, подтверждая, что связь установилась. Он торжествовал. Когда последняя, самая мощная судорога пронзила их обоих, Чонгук крепко прижал Чимина к себе, не давая ему соскользнуть, удерживая их в интимном замке. — Ты чувствуешь это, Чимин-а? — тяжело дыша, прошептал Чонгук ему в самое ухо. — Моё семя глубоко внутри тебя. Ты уже носишь мою кровь. Празднуй это... потому что очень скоро здесь, внутри тебя, начнет расти наш ребенок. Чимин бессильно уронил голову на плечо Чонгука, его тело всё ещё подрагивало от разрядов удовольствия, а разум медленно погружался в тяжелый сон. Он был помечен, сломлен и полностью присвоен. Чонгук торжествующе улыбнулся, глядя на рассвет: он получил всё, что хотел. Теперь Чимин был не просто его омегой — он стал частью его самого, и пути назад больше не было. Тишина в спальне была нарушена лишь мерным дыханием Чимина и шумом утихающего дождя за окном. Чимин спал глубоким, болезненным сном, его тело было полностью истощено ночным марафоном и яростной течкой. Чонгук полулежал рядом, подперев голову рукой, и не сводил глаз со своего омеги. На его лице блуждала мрачная, собственническая улыбка. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся свежей, воспалённой метки на шее Чимина — клейма, которое теперь связывало их на молекулярном уровне. — Теперь ты мой, Чимин-а, — прошептал он в пустоту комнаты. — Ты можешь ненавидеть меня, можешь кричать, что не хочешь этой свадьбы, но это уже не имеет значения. Ты привязан ко мне этой меткой и тем, что уже растёт внутри тебя. Чонгук наклонился и прижался губами к укусу. В ту же секунду его прошила ответная волна — метка отозвалась вибрацией, транслируя ему состояние Чимина: покорность, слабость и глубокую, инстинктивную привязанность, которая начала заменять волю. Этот биохимический отклик опьянял Чонгука сильнее любого алкоголя. — Плевать, сколько лет пройдёт, — продолжал он, вдыхая запах омеги. — Пусть пройдут десятилетия, ты никогда не выйдешь из этого дома без моего ведома. Я никогда тебя не отпущу. Ты будешь рожать мне детей, и они станут твоими новыми цепями. Почувствовав, что тело Чимина стало липким от пота и семени, Чонгук решил позаботиться о нём по-своему. Он осторожно, стараясь не разбудить, подхватил обмякшее тело на руки. Чимин лишь тихо всхлипнул во сне, инстинктивно прижимаясь к его горячей груди — метка заставляла его искать защиты у того, кто его же и сломал. Чонгук отнёс его в ванную комнату, где уже была набрана тёплая вода с ароматическими маслами. Он медленно опустил Чимина в воду, а затем, не снимая белья, залез в ванную сам. Он уложил Чимина спиной к своей груди, обхватывая его руками и удерживая в надежном, собственническом замке. Вода бережно омывала их тела, смывая следы ночного безумия, но не смывая правду: Чимин был помечен и заперт. Чонгук закрыл глаза, чувствуя под ладонью еще плоский живот омеги, и представлял, как через несколько месяцев он начнет округляться, подтверждая его окончательную победу. Чимин приоткрыл глаза, чувствуя, как тёплая вода мягко обволакивает его тело. Сознание возвращалось медленно, принося с собой осознание тупой, пульсирующей боли во всём теле. Каждое движение отдавалось тяжёлым эхом в пояснице и бёдрах, а горло пересохло так сильно, что каждое слово давалось с трудом. — Пить... — прохрипел он, едва шевеля губами. Он чувствовал за спиной мощное, горячее тело Чонгука, который крепко прижимал его к себе, словно не желая отпускать ни на миллиметр даже в воде. Течка, подстегиваемая пульсацией свежей метки, всё ещё туманила разум Чимина, заставляя инстинкты доминировать над остатками логики. — Жажда... — Чимин повёл головой, натыкаясь щекой на плечо альфы. Его тело, несмотря на боль, предательски отозвалось на близость хозяина. — И я... я хочу... почувствовать тебя снова. Внутри. Всё болит, но мне мало... Эти слова, произнесённые тихим, сорванным шёпотом, заставили Чонгука напрячься. Он прижался губами к виску Чимина, спускаясь поцелуями к той самой метке, которая теперь была центром их общей вселенной. — Мой ненасытный омега, — низким, вибрирующим от удовольствия голосом отозвался Чонгук. — Ты проснулся только ради этого? Он развернул Чимина в своих руках, заставляя его сесть к нему лицом. В тесном пространстве ванной их кожа, мокрая и скользкая, рождала новые волны возбуждения. Чонгук взял с бортика стакан с водой и дал Чимину сделать несколько глотков, не отрывая взгляда от его затуманенных глаз. — Раз мой омега просит, я обязан ему это дать, — прошептал Чонгук, отставляя стакан. — Я буду наполнять тебя до тех пор, пока ты не начнешь молить о пощаде. Ты хотел чувствовать меня? Ты будешь чувствовать только меня до конца своей жизни. Он перехватил Чимина за бедра, приподнимая его над собой прямо в воде. Вода заплескалась через края ванны, когда Чонгук, глядя прямо в расширенные зрачки Чимина, снова начал входить в него — на этот раз медленно, тягуче, наслаждаясь каждым сантиметром и тем, как Чимин судорожно выдыхает его имя, окончательно признавая свою зависимость. В утренней тишине ванной комнаты снова зазвучали тяжелые всплески и тихие, ломаные стоны, скрепляющие их новую, пугающую реальность. Вода в ванной выплескивалась на кафель при каждом движении, но ни Чонгук, ни Чимин этого не замечали. Жар течки, смешанный с теплом воды, превратил пространство ванной в душную, интимную ловушку. Чимин судорожно вцепился в плечи альфы, его ногти оставляли красные полосы на мокрой коже Чонгука, а из горла вырывались прерывистые всхлипы. — Еще... глубже... — шептал Чимин, теряя остатки самообладания. Его разум всё еще пытался напомнить о ненависти, о Тони, о побеге, но метка на шее пульсировала в такт толчкам Чонгука, заставляя каждую клетку тела подчиняться. Чонгук наслаждался этим моментом абсолютной власти. Он притянул Чимина к себе за затылок, заставляя смотреть прямо в свои потемневшие от вожделения глаза. — Смотри на меня, Чимин-а, — рычал он, не замедляя темпа. — Ты чувствуешь, как я заполняю тебя? Теперь это твоя единственная реальность. Нет никакого «вчера», нет никакого Тони. Есть только я, эта вода и то, как ты дрожишь в моих руках. Он резко сменил положение, прижимая Чимина к холодному борту ванны и закидывая его ноги себе на плечи. Удары стали тяжелее, влажнее. Чимин закинул голову назад, его крики теперь были полны не боли, а дикого, животного наслаждения, которое он не мог контролировать. — Я хочу... чтобы ты кончил в меня... — выдохнул Чимин, окончательно сдаваясь. — Сделай это... Чонгук... сделай меня своим... — Ты уже мой, — отрезал Чонгук, чувствуя, как внутри всё напрягается перед финалом. — Я буду вливать в тебя свою жизнь снова и снова, пока ты не начнешь пахнуть только мной. Пока весь мир не узнает, чьего ребенка ты носишь. Когда наступила разрядка, Чонгук с силой вжался в Чимина, выплескивая в него новую порцию семени, закрепляя их связь намертво. Чимин задрожал всем телом, обмякая в его руках, и из его глаз снова потекли слезы — на этот раз от пугающего осознания того, что он больше не принадлежит самому себе. Чонгук долго не отпускал его, прижимая к груди в остывающей воде. Он целовал его мокрые волосы, его плечи, и наконец — метку. Он знал, что впереди еще дни этой течки, недели ожидания подтверждения беременности и годы их совместной жизни, из которой Чимину уже не найти выхода. — Теперь спи, — скомандовал Чонгук, вынося его из ванной обратно в измятую постель. — Когда ты проснешься, мы начнем всё сначала. У нас впереди целая вечность, мой маленький омега.

***

Прошла неделя — бесконечный туман из жара, пота и животных инстинктов начал наконец рассеиваться. Чимин открыл глаза и несколько минут просто смотрел в потолок, чувствуя во всем теле свинцовую тяжесть. Воспоминания о прошедших днях начали возвращаться вспышками: вот он сам умоляет Чонгука не останавливаться, вот он кричит от восторга, когда альфа заполняет его до предела, вот он сравнивает его с Тони... — Боже, что я наделал... — прошептал Чимин, и его лицо исказилось от отвращения к самому себе. Он с силой ударил себя ладонью по лбу, пытаясь выбить эти постыдные картины из головы. Посмотрев в сторону, он увидел спящего Чонгука. Даже во сне тот выглядел как хищник, уверенный в своей победе. Его рука по-хозяйски лежала на талии Чимина. Омега затаил дыхание и, миллиметр за миллиметром, выскользнул из объятий, стараясь не разбудить своего мучителя. Дрожащими ногами он спустился на первый этаж. Дом казался огромным склепом. Проходя по длинному коридору, Чимин заметил приоткрытую дверь в самом конце. Любопытство, смешанное со страхом, толкнуло его внутрь. Войдя, Чимин замер. Это была не просто комната — это был алтарь, возведенный безумцем. Стены от пола до потолка были завешаны его фотографиями. Тут было всё: его детские снимки, фото из школы, кадры, где он смеется с родителями, и... Тони. Десятки фотографий Тони, на которых лицо парня было перечеркнуто черным маркером и изрезано ножом. Чимин медленно шел вдоль стен, видя отчеты о каждом своем шаге: где он работал, что покупал, с кем говорил. Чонгук следил за ним. На самом видном месте висели свежие снимки — Чимин в этой самой спальне, изломанный и помеченный. В центре комнаты на большом экране по кругу шел видеоролик. Чимин почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, когда узнал кадры прошлой ночи. На экране он сам — с затуманенным взором, прижимающийся к Чонгуку, стонущий от невыносимого наслаждения. — «Твой... твой член... он лучше... он такой глубокий...» — его собственный голос из динамиков разрезал тишину комнаты. Чимин закрыл рот руками, чтобы не закричать. Он смотрел на экран, где его тело предавало его душу, где он выглядел абсолютно счастливым в руках человека, который его уничтожил. Чонгук не просто взял его тело — он задокументировал его падение, его позор, превратив интимную близость в трофей своего безумного коллекционирования. — Тебе нравится наше кино, малыш? — раздался за спиной спокойный, низкий голос. Чимин резко обернулся. Чонгук стоял в дверях, прислонившись к косяку, и в его глазах не было ни капли раскаяния — только холодное торжество охотника, который показывает добыче ее новую клетку. Чимин попятился назад, пока не упёрся спиной в холодную стену, увешанную собственными лицами. Его колотило от ужаса. — Ты... ты больной сталкер... — прошептал он, указывая дрожащей рукой на стены. — Ты следил за мной? Как долго ты планировал этот ад? Чонгук медленно вошёл в комнату, и его взгляд скользнул по фотографиям с почти религиозным благоговением. Он провёл пальцами по одному из снимков, где Чимин улыбался, ещё не зная о существовании своего мучителя. — Сталкер? — Чонгук усмехнулся, оборачиваясь к нему. — Называй это как хочешь. Но для меня это шедевр. Я собирал твою жизнь по кусочкам, Чимин-а. И когда я впервые попробовал тебя на вкус... я пропал. Я понял, что мне мало просто смотреть. Мне нужно владеть тобой целиком. Он подошёл вплотную, игнорируя попытки Чимина сжаться в комок. — За эту неделю мы изучили каждый угол этого дома, но здесь... здесь я ещё тебя не брал, — глаза Чонгука потемнели, в них вспыхнуло безумие. — Те две недели, что я ждал тебя, были истинным адом. Знаешь, что я делал в этой комнате? Я сидел здесь часами, смотрел на твои фото и дрочил, представляя, как ломаю тебя. Не слушая мольбы, Чонгук подхватил Чимина и грубо усадил его на массивный стул в центре комнаты, прямо перед экраном, где продолжалось видео их близости. Он рывком раздвинул его ноги, насаживая омегу на свой член одним резким движением. — С-а-ах! — вскрикнул Чимин, вцепляясь в подлокотники. Его взгляд метался по стенам: везде был он. Сотни глаз с фотографий смотрели на то, как его сейчас насилует этот человек. Это было невыносимое психологическое давление — видеть себя невинным на фото и чувствовать себя осквернённым в реальности. — Смотри на себя! — рычал Чонгук, вбиваясь в него с бешеной скоростью. — Скоро на этих стенах появятся новые снимки. Твоё лицо на нашей свадьбе. Твой огромный живот, когда ты будешь носить моего наследника. Я задокументирую каждый миг твоего подчинения. Чимин стонал, задыхаясь от боли и предательского удовольствия, которое течка всё ещё выжимала из его тела. Он смотрел на Чонгука и понимал: этот человек окончательно свихнулся. Его любовь была болезнью, его страсть — тюрьмой. Он видел перед собой не мужа, а безумного творца, который превратил его жизнь в личную галерею ужаса, и осознавал, что из этой «коллекции» ему уже никогда не выбраться живым.

***

Прошло неделя Чимин бежал, не оглядываясь, пока легкие не начало жечь от нехватки воздуха. Каким-то чудом ему удалось проскользнуть мимо охраны, когда Чонгук отвлекся на важный звонок. Весь путь до родительского дома он дрожал, озираясь по сторонам, ожидая, что черная машина вот-вот преградит ему путь. Влетев в родной дом, он рухнул на колени перед родителями, захлебываясь слезами. — Мама, папа! Он похитил меня! Он держал меня взаперти, он... он изнасиловал меня! — кричал Чимин, показывая на багровую метку на шее, которая всё еще горела огнем. — Пожалуйста, спрячьте меня, вызовите полицию! Отец медленно отложил газету, а мать подошла и, вместо того чтобы обнять, лишь поправила воротник его рубашки, скрывая след укуса. — Чимин-а, ну зачем ты так... — тихо сказала она. — Чонгук звонил нам. Он так переживал. Он сказал, что у вас была небольшая ссора. Это всё из-за большой любви, сынок. Он влиятельный человек, он обеспечит тебя и нас. Вы скоро поженитесь, подготовка уже идет. — Любви?! — Чимин вскочил, не веря своим ушам. — Вы слышите меня вообще?! Он — монстр! Он сломал меня! Какая свадьба?! В этот момент резкий приступ тошноты скрутил его желудок. Чимин едва успел добежать до раковины. Его рвало желчью, а тело сотрясала крупная дрожь. Когда он, бледный и слабый, поднял голову, отец смотрел на него с тяжелым удовлетворением. — Хватит бегать, Чимин, — строго сказал отец. — Твой запах изменился. От тебя пахнет не просто омегой, а его семенем и зародившейся жизнью. Ты забеременел. — Нет... — Чимин попятился, хватаясь за живот. — Нет, только не это! Пожалуйста, нет! — Это благословение, — добавила мать, подходя ближе. — Теперь ты точно никуда не уйдешь. Ребенок свяжет вас крепче любых слов. — Я сделаю аборт! — закричал Чимин в лицо родителям, и его голос сорвался на визг. — Я ненавижу его! Я не буду с ним! Я вытравлю этот плод, я не позволю этому монстру размножаться через меня! — Ты ничего не сделаешь, — раздался холодный, до боли знакомый голос от входной двери. Чимин замер. В дверях стоял Чонгук. Он выглядел безупречно в своем черном костюме, но глаза его горели тем же безумием, что и в той комнате с фотографиями. Родители тут же склонили головы, приветствуя его, как почетного гостя. — Ты думал, что родители — твоя крепость? — Чонгук медленно пошел к Чимину. — Они продали тебя мне еще до того, как ты узнал мое имя. А по поводу аборта... Попробуй только коснуться моего ребенка, и я заставлю тебя смотреть, как Тони и твои родители исчезают один за другим. Ты будешь беречь этот живот как самую большую ценность в мире. Чонгук подошел вплотную и по-хозяйски положил ладонь на живот Чимина. — Пора домой, милый. Ты сегодня плохо кушал, а нашему наследнику нужны силы.

***

Чонгук практически на руках занес Чимина в здание своей частной клиники. Здесь всё было стерильно, дорого и принадлежало только ему. Чимин выглядел тенью самого себя: бледный, с потухшим взглядом и лихорадочным румянцем на щеках. В кабинете их ждал личный врач Чонгука, пожилой бета, который привык не задавать лишних вопросов. Пока проводили обследование, в дверях застыл молодой практикант-альфа. Он завороженно смотрел на Чимина, чей аромат — смесь сладкой омежьей течки и тяжелого, доминирующего запаха Чонгука — заполнял всю комнату. Чимин сидел на кушетке в полурасстегнутой рубашке, его губы были припухшими, а на шее багровела свежая метка. — Поздравляю, господин Чон, — монотонно произнес врач, глядя на экран монитора. — Срок совсем маленький, но плод закрепился хорошо. Ваш омега беременен. Чимин закрыл глаза, чувствуя, как мир окончательно рушится. В это время практикант, не в силах скрыть своего инстинктивного влечения, сделал шаг ближе, жадно разглядывая Чимина, словно тот специально соблазнял его своим беззащитным и порочным видом. Чонгук мгновенно почувствовал чужой интерес. Его аура стала ледяной и смертоносной. Он медленно повернул голову к молодому альфе, и в его глазах вспыхнуло то самое безумие, которое Чимин видел в комнате с фотографиями. — На что ты смотришь? — голос Чонгука прозвучал как щелчок затвора. Практикант вздрогнул, осознав свою ошибку, но не успел даже извиниться. Чонгук резко поднялся, закрывая собой Чимина. — Он выглядит так, будто ждет, чтобы его взяли прямо здесь, — пробормотал напуганный парень, пытаясь оправдать свою реакцию. Чонгук одним рывком сократил расстояние и схватил альфу за горло, впечатывая его в стену рядом с медицинскими шкафами. — Если твои глаза еще раз задержатся на моем омеге дольше секунды, я лично их вырежу, — прошипел он. — Он принадлежит мне. Каждая его клетка, каждый стон и этот ребенок внутри него. Вон отсюда! Когда перепуганный практикант вылетел из кабинета, Чонгук обернулся к Чимину. Он подошел к нему и грубо приподнял его лицо за подбородок. — Слышал? Даже незнакомые альфы видят, какой ты грязный и соблазнительный после нашей недели, — Чонгук прижался своим лбом к его лбу. — Ты носишь моего наследника, Чимин-а. И теперь я запру тебя так глубоко, что единственным мужчиной, которого ты увидишь до конца своих дней, буду я. Чимин лишь всхлипнул, чувствуя, как рука Чонгука собственнически легла на его живот. В этот момент он понял, что его красота и его природа стали его проклятием, а ребенок — окончательным приговором.

***

Настоящее время: Чонгук стал одержим этой беременностью. Он лично следил за каждым приемом пищи, каждым витамином и каждым движением ребенка. — Посмотри, как он пинается, — прошептал Чонгук, опускаясь на колени перед креслом, в котором сидел Чимин. Он бесцеремонно задрал край рубашки омеги, прижимаясь ухом к натянутой коже живота. Его ладони, всегда горячие и властные, собственнически обхватили плод их кошмарной связи. — Он сильный, — довольно констатировал альфа, чувствуя очередной толчок изнутри. — Весь в отца. Чимин отвернулся к окну, по его бледной щеке скатилась одинокая слеза. Его тело больше не принадлежало ему — оно стало инкубатором для наследника человека, которого он боялся и презирал. За эти месяцы он почти перестал говорить. — Скоро, Чимин-а, — Чонгук поднял на него взгляд, в котором безумная нежность мешалась с торжеством. — Еще три месяца, и ты подаришь мне сына. А потом мы начнем заново. Я хочу, чтобы ты всегда был таким — тяжелым от моего семени, привязанным к кровати нашей связью. Чонгук поднялся и запечатлел долгий, влажный поцелуй на метке Чимина, вызывая у того невольную дрожь. — Ты ведь уже забыл того парня, как его там... Тони? — Чонгук усмехнулся, видя, как вздрогнули плечи омеги. — Теперь в твоей голове только я и наш ребенок. И так будет всегда. Чимин закрыл глаза, чувствуя, как внутри него шевелится новая жизнь — единственное существо, которое он уже любил, несмотря на то, чья кровь текла в его жилах, и которое одновременно было его самой прочной клеткой. Он понимал, что с рождением ребенка его свобода умрет окончательно, превратив его в вечного пленника этого золотого безумия. Чимин сидел в глубоком кресле, прижимая ладони к тяжелому животу. Его взгляд был направлен в одну точку, а голос звучал пугающе ровно, без прежних слез и истерик. — Ты думаешь, что если ты запер меня здесь и заставил вынашивать твоего ребенка, то я всё забыл? — Чимин медленно перевел взгляд на Чонгука, который стоял у бара, наливая себе виски. — Ты думаешь, метка стерла мою память? Я помню каждое твое слово, каждый удар в лесу и то, как ты уничтожил моих родителей, купив их согласие и сломав их жизни. Ты забрал у меня всё, к чему я был привязан. Чонгук обернулся, лениво покачивая стаканом, в котором звенел лед. Он подошел к Чимину и, игнорируя его холодность, провел тыльной стороной ладони по его бледной щеке. — Уничтожил? — Чонгук усмехнулся, и в его глазах блеснуло опасное пламя. — Чимин-а, ты так наивен. Я не уничтожал их — я просто показал тебе их истинное лицо. Они никогда не любили тебя так, как люблю я. Они любили мою власть. Они любили деньги, которые я переводил на их счета за каждый день твоего пребывания в моем доме. Чонгук присел на корточки перед креслом, заставляя Чимина смотреть ему в глаза. — Твои «любящие» родители были готовы продать тебя еще до того, как ты узнал мое имя. Им было плевать на твой плач и твои синяки, пока у них были чеки с моими подписями. Я просто избавил тебя от иллюзии, что тебе есть куда бежать. Теперь у тебя нет никого в этом мире, кроме меня и того, кто толкается внутри тебя. Чимин вздрогнул, когда ребенок внутри снова дал о себе знать. Эти слова ранили больнее, чем метка на шее. Осознание того, что самые близкие люди предали его ради золотых слитков Чонгука, лишало последней надежды на спасение. — Они продали меня как вещь... — прошептал Чимин, и его голос надломился. — Именно, — Чонгук прижался губами к его ладони. — Ты был их товаром, но для меня ты — сокровище. Да, я жестокий, да, я безумец, но я единственный, кто никогда не променяет тебя ни на какие деньги мира. Ты — моя жизнь, Чимин. И чем быстрее ты это примешь, тем легче тебе будет воспитывать нашего сына в этом доме. Чонгук поднялся и властно поцеловал Чимина в лоб, оставляя его один на один с горькой правдой: он был одинок в своем несчастье, и его единственным защитником и тюремщиком одновременно оставался тот, кто его погубил.