Багровый кот и Золотой пёс

Марсель Кеноби ненавидел, когда его называли Избранным. Нет, он понимал, почему Йода, прищурив свои многовековые глаза, произнес это слово, едва коснувшись его лба трехпалой лапой в Храме Джедаев. Он чувствовал бурлящую в жилах Силу, видел уважение в глазах своего учителя, Мейса Винду, который редко хвалил кого-либо. Марсель старался. С самого детства, сколько себя помнил — он старался соответствовать этому громоздкому, чужому слову. Оно давило на плечи тяжелее рыцарских доспехов. Его отец, Оби-Ван Кеноби, никогда не старел так, как должен был. Хронологически ему перевалило за пятый десяток, но выглядел он ровно так же, как в дни Войн клонов — благородная седина лишь чуть тронула виски, а борода оставалась всё той же, аккуратной, рыжевато-золотистой. «Особый случай с хронополем», — туманно объяснял он когда-то Энакину, и никто больше эту тему не поднимал. Так и вышло, что Марсель рос, а его отец оставался практически ровесником собственного бывшего падавана. Энакин Скайуокер не пал. Это было фактом, который до сих пор вызывал у Марселя тихую, где-то глубоко в груди свернувшуюся радость. Вместо Дарта Вейдера существовал рыцарь-джедай Энакин, немного шумный, всё так же любящий механику и рискованные манёвры, который вырастил близнецов — Люка и Лею. Они были на пару лет младше Марселя, но эта разница никогда не ощущалась. Особенно когда дело касалось Люка. Солнце Татуина — даже не само солнце, а свет далекой звезды, отраженный от панелей космической станции, — заливало ангар холодным белым сиянием. Пираты, решившие угнать дипломатический шаттл, даже не поняли, что произошло. Марсель двигался словно танцевал. Фиолетовый клинок его светового меча — редкость, доставшаяся от учителя Винду, — рассекал воздух с тихим, басовитым гулом. Двое громил-никто уже лежали на полу, оглушенные и связанные, а бластерные болты от их подельника Марсель отбивал почти лениво, небрежным движением кисти. Он был прекрасен в этот момент. Длинные, до лопаток, огненно-красные волосы развевались за спиной, перехваченные лишь тонким кожаным шнурком, чтобы не лезли в глаза. Голубые, как льды Хота, глаза смотрели холодно и сосредоточенно. Черты лица были тонкими, почти девичьими, а фигура под свободной туникой — не накачанной глыбой мышц, как у Энакина, а гибкой, стройной, с покатыми плечами. Невысокий рост лишь добавлял этому образу какой-то хрупкой, обманчивой красоты. Заносивый, немного злой на вид — именно таким он стал с годами, закаляя себя под стать титулу Избранного. Но лишь единицы знали, каким он был на самом деле. — Марсель! Этот голос он узнал бы из тысячи. И этот голос не предвещал ничего хорошего. Вернее, для любого другого — ничего хорошего. А для Марселя — очередную порцию смущения и раздражения. Люк Скайуокер, сияя улыбкой во всё лицо, уже бежал к нему со спины. Пираты были повержены, опасность миновала, и золотоволосый юноша видел перед собой не поле боя, а свою «цель». Люк, как всегда, действовал в своем стиле: подскочил сзади и крепко, со всей дури, обхватил Марселя поперек туловища, прижимаясь щекой к его спине. — Ты был великолепен! — прошептал он куда-то в лопатки, и Марсель почувствовал, как начинает закипать. — Скайуокер, — процедил он сквозь зубы, нарочно используя фамилию. — Задание. Мы на задании. Отпусти меня. — Не-а, — мурлыкнул Люк, только крепче сжимая объятия. — Ты сверкал своим фиолетовым мечом, как настоящий герой. Мой герой. Марсель дернулся, но Люк держал крепко. Со стороны они и правда смотрелись... необычно. Люк — уже высокий, широкоплечий, с открытой, простодушной улыбкой, и Марсель — изящный, хрупкий на его фоне, с роскошной гривой волос, в которые так и хотелось запустить пальцы. Их часто называли парочкой. Другие падаваны хихикали, рыцари-джедаи многозначительно переглядывались, а Энакин однажды прямо спросил: «Сынок, у тебя что, парень?» Люк тогда лишь улыбнулся и не ответил, а Марсель швырнул в него тренировочным дроидом. Люк, казалось, искренне верил в то, что они встречаются. Тот факт, что объект его воздыханий об этом не в курсе, его нисколько не смущал. Марсель же бесился. Бесился на это проявление собственничества, на ревнивые взгляды Люка, на эти вечные объятия. Но разорвать их у него никогда не хватало духу. А себе он врал, что просто не хочет тратить энергию на споры с этим «несносным щенком Скайуокеров». — Отпусти, кому говорю, — прошипел он, чувствуя, как краска заливает скулы. Хорошо, что Люк не видит его лица. — Ни за что. Ты такой теплый. И в этот самый момент, словно Сила решила посмеяться над обоими, из глубины ангара, из какого-то искрящегося ящика, забытого пиратами, вылетел странный золотисто-зеленый шар. Он беззвучно ударился о палубу рядом с ними и лопнул, окатив стоящих в обнимку юношей волной звенящей, покалывающей энергии. Мир на мгновение вспыхнул алым и янтарным, и оба провалились в мягкую, уютную темноту. Первым, что услышал Марсель, очнувшись, были голоса. Знакомые голоса, с нотками паники и едва сдерживаемого смеха. Вторым — что он уменьшился. Сильно уменьшился. Мир стал огромным, а запахи — невыносимо резкими. Он попытался встать, но вместо привычного ощущения двух ног почувствовал четыре лапы. Четыре пушистые лапы. Он поднял голову и увидел перевернутую консоль, а в отражении её темного экрана — кота. Небольшого, с длинной, пушистой шерстью глубокого рыжего, почти красного оттенка, с огромными голубыми глазами и белой грудкой. Кот панически дернул ушами. — М-м-мя?! — вырвалось у Марселя, и это был самый жалобный звук в его жизни. Рядом раздалось оглушительное, радостное: «Гав!» Огромный золотистый ретривер, перебирая лапищами, неуклюже подскочил к нему, виляя всем задом и хвостом так, что воздух загудел. В его карих глазах светилось то самое щенячье обожание, которое Марсель тысячи раз видел на лице Люка. Пёс лизнул кота прямо в морду. Кот, зашипев как паровой клапан, отвесил ему лапой по носу. Когтей он не выпустил. Почти. — О, Сила... — раздался голос Оби-Вана. — Энакин, посмотри. Рыцарь Кеноби и рыцарь Скайуокер стояли у входа в ангар. Их миссия на другом конце станции закончилась, и они поспешили на подмогу, когда почувствовали тот самый всплеск Силы. Энакин, увидев на полу груду одежды — туники, штаны, два пояса с подсумками, а рядом два аккуратно откатившихся световых меча, одним из которых был меч его сына, а другим — меч сына его лучшего друга, — сперва побледнел. А потом, когда из-под вороха ткани выбрался огромный золотистый пёс, гоняющийся за своим хвостом, и выскочил красный пушистый кот, запрыгнувший прямо ему на плечо и вцепившийся когтями в тунику... Энакин расхохотался. В голос, запрокинув голову. — Это... это они?! — выдавил он сквозь смех, тыча пальцем в кота, который с выражением величайшего презрения на морде смотрел на пса. Пёс же сел, склонил голову набок и тихонько заскулил. — Судя по ауре в Силе — несомненно, — Оби-Ван, сохраняя невозмутимое выражение лица, присел и аккуратно подобрал оба меча. Фиолетовый — Марселя, и голубой — Люка. — Артефакт, похоже, был одноразовый. Видишь остаточный фон? Преобразование материи. Весьма любопытная, хотя и крайне нестабильная технология. Древняя. Марсель-кот на плече Энакина издал короткое, требовательное «Мр-ря!», что, очевидно, означало: «Отец, сделай что-нибудь с этим чудовищем!». Он старался забраться как можно выше, подальше от вылизывающейся золотистой морды. Пёс-Люк, казалось, ни капли не расстроился превращением. Наоборот, он с восторгом обнюхивал носки ботинок отца и деловито бил хвостом по всему, до чего мог дотянуться. А дотянуться он мог до многого. Обратный полёт на «Сумерке» — личном корабле Энакина, который тот, разумеется, постоянно модифицировал, — вошёл в семейные анналы как «самый спокойный перелёт в истории». Потому что «спокойным» он был только с одной, очень натянутой, точки зрения. — Люк, перестань! — рыкнул Энакин, когда тяжеленный хвост золотистого ретривера в сотый раз со свистом впечатался в его голень. Люк, сидя в проходе, радостно гавкнул и завилял хвостом еще сильее. Ритмичный «тук-тук-тук» по переборке корабля сводил с ума дроида-астромеханика R2-D2, который негодующе пищал из своего гнезда. Самой же идиллической картиной была сцена в углу кабины. Оби-Ван сидел в кресле второго пилота, задумчиво глядя на звездные линии гиперпространства. На коленях у него, свернувшись клубком идеальной формы, лежал огненно-рыжий кот. Он тихо, утробно мурлыкал, пока длинные пальцы джедая методично и ласково почесывали его за ушком. Марсель, наконец-то, чувствовал покой и безопасность. Тепло отцовских рук, знакомый запах — он был почти счастлив. Если бы не одно «но». Прямо у ног Оби-Вана, положив тяжелую золотистую голову на край сиденья, лежал Люк. Его огромные карие пёсьи глаза были полны такой вселенской скорби, такого немого обожания и ревности, что даже видавший виды Оби-Ван чувствовал легкий укол совести. Ретривер тихонько поскуливал, гипнотизируя кота. Кот, не открывая глаз, чуть сильнее зарывался в складки туники Оби-Вана и мурлыкал громче, выражая полное игнорирование. — Люк, — тихо, с улыбкой в голосе произнес Оби-Ван, не прекращая гладить кота. — Поверь, это не навсегда. Дай ему немного личного пространства. Пёс издал тяжелый, совсем человеческий вздох и стукнул хвостом об пол. Тук-тук. Как только трап «Сумеречного» опустился на посадочную площадку родового поместья Скайуокеров на Набу — прекрасного, утопающего в зелени здания с видом на озеро, — по трапу вихрем сбежала Лея. В отличие от брата, Лея Органа-Скайуокер унаследовала не только красоту Падме, но и её стальной стержень, острый ум и умение мгновенно оценивать ситуацию. Ей хватило одного взгляда на золотистого пса, выскочившего первым и попытавшегося лизнуть её в лицо, и на рыжего кота, гордо шествовавшего за ней следом с видом оскорбленной королевы. — О, Великая Сила, — выдохнула она, уперев руки в боки. — Папа, дядя Оби-Ван, почему вы ничего не сообщили?! Как это произошло? Пока мужчины объясняли ситуацию, кот Марсель сидел чуть поодаль и смотрел на Лею. О, Лея. С самого первого дня, как он осознал себя, он знал, что она — особенная. Не просто дочь сенатора и рыцаря-джедая. Не просто принцесса Альдераана. Для него она была... центром притяжения. С ней одной он никогда не был заносчивым или злым. Рядом с ней его голос сам собой становился мягче, а сердцебиение — чаще. Он мог спорить до хрипоты с Люком, парировать колкости магистру Винду и часами выдерживать тренировочные спарринги с отцом, но когда Лея просто смотрела на него своими карими глазами и улыбалась, Марсель Кеноби, Избранный, превращался в безмолвную статую, заливающуюся краской. И вот сейчас она смотрела — но не на него-человека, а на него-кота. И в её глазах зажглось что-то такое нежное, такое трепетное, что Марсель забыл, как дышать. — Какой же ты красивый, — прошептала Лея, приседая и протягивая руку. — Иди сюда, маленький. И Марсель, который еще утром одним движением пальца мог передвинуть грузовой контейнер, сейчас не смог противиться. Он на негнущихся лапах подошел к ней и позволил взять себя на руки. Лея прижала его к груди, погладила по спинке, и кот замурлыкал так громко, что Оби-Ван, услышав это, понимающе улыбнулся в бороду. Люк-пес, увидев это, сел и обиженно залаял на сестру, но Лея лишь отмахнулась. — Ты, я так понимаю, мой непутевый братец? — строго спросила она у ретривера. — Так и знала, что ты найдешь способ до него докопаться, даже будучи животным. Марсель побудет пока у меня. Ему, кажется, нужен отдых. От тебя. — Лея, это едва ли хорошая идея, — начал было Энакин, но дочь посмотрела на него тем самым взглядом, которым смотрела Падме, и рыцарь-джедай, герой бесчисленных битв, сдался без боя. — Ладно. Но будьте осторожны. Мы с Оби-Ваном поищем информацию об этом артефакте. Должен же быть способ обратного превращения. Две недели пролетели как один миг. Для Леи это были чудесные дни. Она души не чаяла в рыжем коте. Таскала его с собой повсюду: в библиотеку, где он чинно сидел на стопке датападов, пока она работала с документами; в сад, где он гонялся за золотыми хрустальными бабочками, забывая о своей гордости; и, конечно, в спальню. Кот спал исключительно у неё в ногах, и его мерное мурлыканье было лучшей колыбельной. Лея разговаривала с ним, делилась мыслями, чесала ему пузо, и кот Марсель был на седьмом, нет, на девятом небе от счастья. Он наслаждался каждым прикосновением, каждым ласковым словом, которое в человеческом облике она вряд ли бы ему сказала. Для Люка эти две недели были... унизительными и тоскливыми. Энакин, пытаясь направить неуемную пёсью энергию в мирное русло, гонял сына по всему поместью. «Апорт!» — кричал он, и Люк, забывая о своем человеческом достоинстве, несся за брошенной Силой веткой, распугивая птиц. Он ждал. Каждый день он прибегал в общую гостиную — просторное помещение с мягкими диванами и панорамным окном, которое соединяло крыло семьи Скайуокер и крыло семьи Кеноби. Он садился и смотрел на дверь, ожидая, когда Лея внесет кота. Но Лея оберегала покой своего питомца. А потом артефакт исчерпал свой заряд. Это произошло на рассвете пятнадцатого дня. Вспышка света, и на ковре в спальне Леи, скомкав покрывало, обнаружился абсолютно голый, заспанный и до кончиков ушей красный Марсель. Лея, сидевшая у туалетного столика, ахнула и мгновенно отвернулась, но Марсель успел заметить, как дрогнули уголки её губ. Он судорожно завернулся в покрывало и вылетел в коридор, где столкнулся с таким же растерянным и голым Люком, который лязгал зубами. — О, ты тоже... — начал Люк. — Скайуокер, не сейчас! — рявкнул Марсель и скрылся за дверью своей комнаты. Час спустя, уже одетый, снова собранный и кипящий от праведного гнева, Марсель ворвался в общую гостиную. Люк стоял там же, у окна, словно ждал приговора. Волосы у него после превращения немного вились, и он выглядел до отвращения виноватым. — Ты! — голос Марселя звенел от напряжения. — Ты хоть понимаешь, что из-за тебя, из-за твоих щенячьих нежностей, мы влетели в эту передрягу?! Если бы ты не вешался на меня на задании, мы бы не оказались в эпицентре действия артефакта! Две недели! Две недели я был котом! Я должен был тренироваться, а вместо этого спал в ногах у... — он осёкся, не в силах произнести её имя в таком контексте. — Ты был очень милым, — тихо сказал Люк, глядя на него с искренней нежностью. — Самым красивым котом во всей галактике. — Я не милый! — Марсель топнул ногой, сжимая кулаки. Его голубые глаза метали молнии. — Я — Избранный! У меня учитель — магистр Винду! Я умею управлять Силой на уровне, который тебе и не снился, Скайуокер! А ты превращаешь меня в посмешище! Твои объятия, твоя ревность, эти дурацкие намёки, что мы «парочка» — прекрати это! — Но мы ведь правда похожи на пару, — Люк шагнул ближе. — Я... ты мне нравишься, Марсель. Очень. — Мне всё равно! — солгал Марсель, скрещивая руки на груди. — Мы — джедаи. А джедаи не... Он не закончил. Потому что в этот момент в гостиную бесшумно вошла Лея. Она была в простом белом платье, волосы собраны в высокую прическу. Она подошла к ним, и её взгляд был прикован к Марселю. Взгляд, полный того же тепла и нежности, с каким она смотрела на кота. — Марсель, — мягко позвала она. Он замер. Весь его боевой настрой мгновенно разбился о звук её голоса. Он медленно повернулся к ней. — Лея, я... — Мой кот, — прошептала она с улыбкой, подходя почти вплотную. Он был ниже её брата, и ей даже не пришлось вставать на цыпочки. Она положила руки ему на плечи, и он застыл, словно пойманный в стазисное поле. А затем Лея подалась вперед и мягко, едва ощутимо поцеловала его. Это был легкий, почти целомудренный поцелуй, но он обрушил на Марселя всю мощь Силы. Его глаза расширились. Весь гнев, всё раздражение, все заготовленные ругательства испарились без следа. Остались только она, запах её волос, тепло её губ и оглушительный стук собственного сердца. Когда она отстранилась, он был краснее своих волос, совершенно потерянный и беззащитный. Весь его заносчивый образ рассыпался в прах. Люк, наблюдавший за этой сценой, открыл было рот, чтобы что-то вставить, но Лея, не оборачиваясь, подняла указательный палец. — Люк. Не сейчас. И Люк, который спорил с отцом, с генералами и с самой судьбой, послушно закрыл рот. Против сестры он не шел никогда. Марсель стоял, не в силах пошевелиться, и смотрел на Лею. Лея, счастливая и немного смущенная собственной храбростью, смотрела на него. Оби-Ван, который тихо вошел в гостиную следом за Леей, но остался стоять в дверях, обменялся многозначительным взглядом с появившимся Энакином. — Кхм, — кашлянул Энакин, пряча улыбку в кулак. — Мы нашли записи. Оказывается, артефакт отражает эмоциональную связь. Превращает в животных, наиболее точно отображающих подсознательное восприятие друг друга. Любопытно, не так ли? Золотистый ретривер — верный, любящий, немного неуклюжий, и рыжий кот — независимый, внешне колючий, но жаждущий тепла и ласки. Марсель наконец отмер. Он бросил на Люка короткий, всё понимающий взгляд, в котором еще теплились искры былого негодования, но уже не было настоящей злости. А потом снова посмотрел на Лею. Его уши всё еще пылали. — Я... ты... это было... — он попытался собрать мысли в кучу. — Ты не должна была... — Должна, — твердо сказала Лея, беря его за руку. — Идем, «котёнок». Нам нужно поговорить. О том, как ты мурлыкал, когда я чесала тебе за ушком. И она увлекла за собой абсолютно потерянного, но безмерно счастливого Избранного, оставляя Люка и их отцов тихо посмеиваться в гостиной. — И всё же, как думаешь, Оби-Ван, — задумчиво протянул Энакин, — они теперь всегда будут ссориться, как кошка с собакой? Оби-Ван, глядя вслед сыну и Лее, улыбнулся своей самой мудрой и тёплой улыбкой. — Думаю, мой друг, что именно так и начинается настоящая, крепкая семья. И подозреваю, Марселю уже всё равно на титул Избранного. Он нашел кое-что гораздо более ценное. Люк вздохнул, глядя на закрывшуюся дверь. Что ж, возможно, быть золотистым ретривером не так уж и плохо. По крайней мере, он всегда знал, что в этой семье у него есть своё, особенное место. Место преданного друга, который никогда не оставит в беде — даже если его и не считают центром вселенной.