Колево: Инструкция по самоуничтожению

Казалось, что время текло с минимально возможной скоростью. Бывали ли у вас моменты, когда время идёт именно так? Лично для меня оно всегда идёт излишне «обычно». Для среднестатистического человека моё времяпрепровождение может показаться чем-то... излишне коротким. Но для меня оно уже стало совершенно привычным. Не представляю, что будет, когда я наконец вырвусь из этих «пяти стен». Даже интересно стало. На лавочке во дворике до сих пор сидела беловолосая красавица с рваными прядями. Её лицо излучало лишь смесь некого размеренного спокойствия и искреннего смущения. На голове красовалась чёрно-серая диадема-валькирия, переливающаяся различными оттенками. На руках всё так же были надеты чёрные митенки без пальцев, доходящие до локтей. Тело по-прежнему облегал странный чёрный костюм, закрывающий декольте и переходящий в высокий воротник у шеи. Своего рода bodysuit с излишне откровенным нижним вырезом, еле прикрывающим промежность спереди и полностью открывающим ягодицы сзади, проходя очень тонкой полосочкой. На ногах красовались те самые чёрные гольфы с двумя полосками сверху. Обуви не было. Неизвестно, почему гольфы Цуруми выглядели идеально чистыми. Но тем не менее это была она и её гольфы. Цуруми. Что же значит это слово? Первым делом вспоминается генерал Цуруми или кое какой островок... Если у вас когда-либо спросят: «Какая у тебя вайфу?», отвечайте: «Цуруми». Можете иметь в виду как генерала, так и беловолосую девочку. Всё равно все останутся довольны. На коленях Цуруми лежал златовласый мечник, именуемый «Раскатом Грома». И вновь я затягиваю со вступлением. Так уж и быть. После последнего «микро-пробуждения» Фереса прошло порядка двух часов. За это время он не раз ворочался на бёдрах Цуруми и менял позы, но не слезал с её ног, что слегка шокировало девушку. Она попыталась не придавать этому значения и продолжала ласкать мечника, который не так давно оскорблял её и обзывал «профурсеткой, шалавой, шлюхой, ночной бабочкой» и так далее. Сейчас же его голова мирно покоилась на её коленях. В какой-то момент Цуруми подустала гладить парня. Она и сама не знала, зачем вообще это делала, но до этого момента хотя бы не чувствовала усталости. Сейчас же её ручка слегка затекла, и она решила положить её на грудь Фереса, чтобы дать кисти отдохнуть. Откинувшись назад, она принялась разглядывать небо, силясь проанализировать его состав. Спустя некоторое время Цуруми почувствовала мягкое движение спящего мечника: одной своей ладонью он обхватил её пальцы и сильнее прижал к своей груди. Девушка испуганно хмыкнула, но, бросив взгляд на лицо Фереса, тут же успокоилась. Оно было безмятежным. Излишне безмятежным. Девушка вновь принялась разглядывать Раската Грома, попутно вспоминая, как именно залатывала его раны. Вспомнила о том, как прогуливалась по улице и, услышав выстрелы, решила пойти и посмотреть, что происходит. Неизвестно, почему полиция или «администрация» Пакрофолиса не выслала целые отряды спецреагирования на то место, где происходила драка Дэрью и Фереса. Во время боя с Гештайлом вне зоны последнего у мечника создавалось стойкое ощущение, что в домах вокруг них вообще никто не живёт. Впрочем, тогда он быстро отбросил эту мысль и продолжил сражаться. Цуруми шла медленно, ожидая какой-либо опасности; выстрелы стихли несколько минут назад, но ей всё еще было страшно. Резко раздался некий шорох. «ПШШШ!», словно упал человек. В тот же миг Цуруми съёжилась в пространстве и закрыла голову руками, испугавшись. Но ничего не происходило. Спустя тридцать секунд, пересилив себя, она медленно и с поднятыми локтями поплелась на звук. Шум исходил от входа в некий дворик. Просканировав пространство взглядом, девушка заметила лежащего ничком парня. Его лицо уткнулось в асфальт, под ним натекла маленькая лужа крови, а рядом валялись ножны с катаной. Девушка подбежала к нему, начала кричать и осматривать тело; в следующее мгновение она заметила огнестрельные ранения, ссадины и ожоги. — Боже мой... — раздался плаксивый голос Цуруми. Сейчас она готова была сорваться на слёзы из-за того, что чуть не дала человеку погибнуть. Но, прижавшись ухом к его груди, она услышала совершенно тихое и размеренное сердцебиение. Не раздумывая ни секунды, Цуруми стянула с парня белую футболку, после чего приложила ладонь к его телу и при помощи микроскопических багровых нитей, исходящих из её пальцев, начала глубинную инспекцию. — Все пули проскочили мимо внутренних органов, не задев их... — прозвучала встревоженная констатация. — Прошли навылет... — принялась судорожно и плаксиво щебетать Цуруми, прыгая вокруг Фереса. Немного успокоившись, уже заплаканная девушка вновь приблизилась к мечнику и приложила руку к его телу: она знала, как решить эту проблему. Она направила пальцы к ранам, и багровые нити, словно живые, юркнули прямо в пулевые каналы. Эти нити были полностью подконтрольны ей, работая как дополнительные конечности. Они начали заполнять пустоты, стягивая разорванные сосуды на микроуровне, словно крошечные крюки, цепляющие плоть. Через секунду на каждом из отверстий появился «багровый прыщ». Это была заглушка, которая намертво блокировала кровотечение и не давала инфекциям попасть внутрь. — Пульки — всё! — раздался слегка довольный голос Цуруми. Однако в следующую же секунду выражение её лица изменилось: она поняла, что радоваться еще рано. Девушка перевела взгляд на ссадины и ожоги в районе грудных мышц, ребер и поясницы. Там скопилась знатная чёрная «накипь». — И это решим! — прозвучал её решительный голос. Одномоментно, с помощью своих багровых нитей, которые начали дробиться еще сильнее, переходя в туманную фракцию, Цуруми минимизировала ущерб от ссадин и ожогов. Её волокна легли на обожженную кожу тончайшей багровой плёнкой, которая начала действовать как анестетик и охлаждающий компресс, снимая боль и многократно ускоряя регенерацию. На этом её помощь не закончилась. Цуруми взглянула на лицо парня и узнала в нём того самого хама, что оскорблял её и в багровом измерении, и в баре, когда Хотринс отправил её в этот мир, практически не сказав ни слова. Девушка слегка злилась на Фереса за его грубые слова о её внешности, но сейчас она посчитала, что обида — это совсем не то, что нужно. Спокойно взвалив мечника на плечи, она понесла его вглубь дворика, где усадила на скамейку, а сама встала перед ним, раздумывая о следующих действиях. — Но он же... Он же называл меня... — плаксиво протянула Цуруми, глядя на Фереса. — Ну блин! — взревела она, пытаясь понять, что делать дальше. — Автор, это так и должно быть? Хотринс блин этот... Сделал бы ты что-нибудь с ним... Но не делаешь... Где же ты? — удручённо произнесла девушка, вглядываясь в небо. Она ждала ответа от неизвестного и закономерно его не получила. Простояв так секунд десять, Цуруми решила сесть рядом с подопечным. Очень медленным, осторожным движением она присела на другой край скамейки, слегка побаиваясь даже спящего и раненого Раската Грома. Она изредка посматривала на него, пытаясь понять, жив ли он вообще. Но в какой-то момент девушка полностью успокоилась и отбросила все тревоги. Ей стало холодно. Ей стало голодно. Цуруми никогда в жизни не хватало тактильного контакта. Да и предоставить ей его было банально некому. Ни Рафе, который вечно неизвестно где шляется с Хотринсом. Ни самому Хотринсу, который вечно поглощен делами, в виде лежания на диване. Она буквально боялась попросить у кого-то прижаться к ней и понять. Она хотела заземлить своё существование. Она не жаждала пошлостей, она жаждала заземления самой себя через прикосновения. Обнимашки, прижимки друг к другу, чувство тепла чужого тела. Для неё чувство другого живого существа означало то, что и она сама существует в этой реальности. Полностью отбросив все свои глупые мысли, Цуруми медленно, быстрыми и короткими рывками скользя по лавке, приблизилась к Фересу, прижавшись к нему своим плечом. Тут же её окатил невероятный каскад чувств. Это была одновременно и одна эмоция, и целый их сборник. Девушка мгновенно залилась краской, сама не зная от чего. Это был её первый осознанный тактильный контакт с живым человеком; с того самого момента, как она появилась в багровом измерении, никто не мог дать ей такого подарка. Вроде бы простое, банальное действие, но сколько оно стоило для этого одинокого существа? Ей стало тепло. Ей стало хорошо. В этот же миг она напрочь забыла обо всех своих обидах на мечника. Он неосознанно дал ей то, чего ей всегда так отчаянно хотелось. Но Цуруми была слегка нагленькой, и ей очень захотелось пойти дальше. В багровом измерении, в её собственной комнате, лежала большая подушка с кошачьей лапкой, которую она иногда клала на колени, представляя, что это голова «Автора». Того, кого она не знала лично и не помнила, но до одури любила и считала, что его убил Хотринс. Она буквально родилась с этими знаниями и чувствами. Тем не менее с Хотринсом она осталась: банально идти было некуда. Она не ненавидела его, а скорее не понимала причин его поступков. Хотринс до последнего отрицал, что убил некого «автора», и в принципе опровергал его существование. Но... Цуруми захотелось почувствовать то самое ощущение — как если бы её «автор» лёг ей на бёдра. Она спокойным движением чуть отодвинулась от Фереса и, ужасно смущаясь и постоянно одергивая саму себя, переместила его голову на свои колени, тихо всхлипывая от каждого микродвижения как себя, так и мечника. Спустя некоторое время она начала робко поглаживать его и пытаться мурлыкать, пародируя кошек, о которых ей когда-то рассказывал Рафа. Она в глаза не видела, что это за существа, но знала, что они умеют «муррркать» и что это мурканье может быть приятно воспринято. Она «тренировалась» для своего «автора» — не зная, кем он является, но упорно продолжая оттачивать этот навык именно для него. С этого момента и начались те события. 04:05.