***
5 мая 2026 г., 07:38
Мир Эрдея. Пять лет назад открылись Врата Наслаждения. Из них хлынули суккубы — не убийцы, не разрушительницы. Они не хотели смерти. Они хотели подчинения от людей, как от слабейших существ. Их оружием были поцелуй, шепот, прикосновение, магия, превращающая тело жертвы в инструмент пытки удовольствием.
Здесь ад не кипит серой, а сочится розовым туманом. Суккубы — не крылатые демоны, а паразиты желания, питающиеся волевой энергией. Они вселяются в людей через пик оргазма, высасывая годами накопленную страсть.
Им противостояли Святые Девы — девушки, чьи сердца были закалены в чистоте. Их магия была проста и груба: огненные шары, ледяные копья, световые щиты. Они думали, что этого достаточно.
Они ошибались.
Отряд «Пылающий нимб» — трое лучших: командир Эйра, снайпер Лотта и воительница-штурмовик Мика — были на очередном задании. Им уже доложили, что клуб «Азазелло» захвачен Легионом Сладкой Пытки — так себя величали их противницы. Грязные суккубы с притягательными улыбками.
Когда они вошли в помещение, то стало ясно — волшебницы почти опоздали. Воздух дрожал от феромонов, суккубы взяли в плен как минимум несколько десятков людей — их стоны удовольствия и боли резонировали от стен. Запах секкса и пота стал практически неваыносимым. Благо, сейчас на лицах героинь временные маски с магической мазью, чтобы волшебницы не сошли с ума от феромонов.
В эпицентра разврата была суккуб-инкубатор — так величащи главных «зачинщиц». Женщина с аппетитными формами, практически нагая.
— Девочки, девочки, — пропела Лила, облизывая коготь, который только что был в каком-то стонущем подростке. Она обратила внимание на прибывших, но в голосе не было и намека на волнение. Наоборот, она будто бы ждала их. — Вы все-таки решили присоединиться к нам?
Демоница сидела на троне из человеческих тел. Мужчины и девушки — все те, кто был в клубе в момент нападения — сами позволили развратным существам преисподней сидеть на них. Наоборот, люди с промытыми мозгами из-за феромонов получали удовольствие от унижений.
Отряд не первый раз сталкивается с Лилой. Эта развратница всегда растягивает слова в томительном ожидании. На ее лице всегда сияет рыбья улыбка — вечно мокрая и лживая. Этими губами она целует живые трупы — всех тех людей, которых порабощает и поглощает в процессе.
— Не надейся, дрянь! — рявкнула Мика, запуская серию огненных всполохов.
Она старается попадать по демонам, но тех самозабвенно защищают пленные. Медлить нельзя, ведь каждый оргазм, каждая секунда делает суккубов сильнее, пока они в эпицентре похоти.
— Вы так мило бросаетесь файерболами. — ухмыльнулась Лила, пока ее хвост дрочил член очередному мужчине, который закрыл ее от огненной магии. — Но разве это ласка?
Инкубатор-суккуб достала свое оружие — Кнут Ласки. Это не магия, а био-инженерия: феромоны, синтезированные её организмом, делают каждое прикосновения наркотически невыносимым. И неважно, прикоснулась ли она руками или через какой-то предмет. Ее тело постоянно выделяет слизь — именно в ней проблема.
Эйра выставила щит. Она была слишком сосредоточена — не знала, спасать ли людей или коллег. Если бы тут было меньше людей, она бы давно воспользовалась электрической сеткой, чтобы вырубить сексмуально озабоченных. Лотта выпустила ледяную стрелу, но та растворилась в полете. Виноват ли в этом розовый туман или жар сцепленных тел — она не знала.
— Магия суккубов — не блокировка, — улыбнулась Лила, заметив на лице соперниц смешную эмоцию. — Это перехват желания. Твоя стрела хотела причинить боль? А мы тут только для удовольствия. Извини, дорогая, твоя атака отклонена.
Мика бросилась в рукопашную. Эйра успела только чертыхнуться — она ненавидела, когда кто-то из ее людей поддавался эмоциям и не слушался приказов и намеченного плана.
Кулак воительницы, обёрнутый в броню света, пробил бы стену. Старшая из суккубов просто взяла её за запястье. Пальцы Лилы оказались невероятно мягкими. Она погладила бицепс Мики, чуть сжала — и мышцы волшебницы обмякли.
Под кожей началось покалывание — сотни мелких иголок встревожили нервные окончания. Стало резко жарко, бросало в дрожь. Мике поскорее хотелось сорвать с себя одежды — они как никогда казались лишними. Сердце учащенно забилось, в ушах начало звенеть.
На нее смотрели глаза-калейдоскопы — Лила знала, что сейчас чувствует маленький штурмовик. Знала, как той хочется пасть на колени и умолять о долгожданном оргазме. Демоница ласково провела руками выше — сжала плечи и перешла плавно на грудную мышцу. В тот самый миг по телу Мики вновь проходит волна чистого, концентрированного удовольствия. Приходиться сжать челюсть, чтобы не застонать в голос.
— О, какая ты пикантная штучка. — горячо шепчет демон. Голос у нее мурлыкающий, глаза сверкают пламенем. Она облизывается, чувствуя, как желание у воительницы проявляется все сильнее и сильнее. — Твой огонь так пылает, но давай посмотрим, как ты будешь гореть, когда будешь таять от желания к нам.
— Что… — прошептала Мика.
— Не трогай ее! — рявкнула командир, готовая ринуться в бой, но в тот же миг под потолком взрываются какие-то бомбы. «Оргазменный флешбэнг» — алхимические извращение, созданное из концентрированной эссенции суккубов и украденного смертельного человеческого экстаза. Безвредный для демонов, для людей он взламывает рецепторы.
Визг, конвульсии — все смешалось в клубе. Бомба обрушивается густыми, сиропообразными волнами. Туман сгущается, становясь малиново-красным. Казалось, его можно зачерпывать ложкой.
Дым не просто пахнет сексоом — он имеет его вкус, такой тяжелый и приторный на языке. Он покрывает горло фантомными ощущениями, словно… словно волшебницы уже берут у кого-то в рот. Глубоко, по самые гланды.
Люди выгибаются в поясницах, они достигают сухого оргазма — все разом. Волшебницы исключением не были. Пусть они ментально в разы сильнее гражданских — не зря они проходили подготовку в Академии Святости. Они были подготовлены — магические дыхательные фильтры, сосредоточенные мантры, защитные заклинания, вшитые в нижнее белье — но ничто не спасло их полностью. Туман находит дыры: кожные поры, прорехи в магической защите.
Мика, уже ослабленная прикосновением Лилы, падает первой. Колени подгибаются. Огонь в ладонях превращается в безобидные тлеющие угли, бедра непроизвольно дергаются, мантия мага внезапно становится невыносимо тесной на сверхчувствительной коже. Из нее вырывается стон — унизительный, отчаянный — когда бомба перестраивает ее нервную систему, создавая замкнутый круг потребности.
Лотта успевает создать ледяной щит на три секунды, прежде чем её собственное тело её подводит. Холодная магия обращается внутрь, вызывая боль и напряжение в сосках под туникой, заставляя её ощущать каждое прикосновение ткани, каждый шепот воздуха. Она пытается повторить заклинание, но её пальцы дрожат, скользкие от внезапного возбуждения. Маг льда материться, понимая, что загнала себя в ловушку.
Эйра, как самая сильная, пытается попятиться к двери и позвать подмогу, но ее хватает Лила. Ее ослабленный организм вновь ловит экстаз, отчего маг электричества всхлипывает.
— А это — паралич через экстаз. — шепчет инкубатор на ухо, легко проводя кончиком языка по мочке. — Твой мозг думает, что ему сейчас станет очень хорошо, и отключает все защитные рефлексы. Умница.
— О, маленькие девы, — мурлычет Нокт, как раз «взрывная бомба», поглаживая бедро своей жертвы. — Пришли учить нас сдержанности?
— Не подходите, — прошептала Лотта, когда к ней приблизилась Нокт.
— А кто подходит? — «Бомба» задала риторический вопрос. Ей нравилось играть на чувствах маленькой волшебницы.
Она просто расстегнула верхнюю пуговицу корсета командира. Провела пальцем по ключице. И поймала стыдливый вдох. И этого оказалось достаточно — потому что воздух в зале был пропитан не просто магией, а предчувствием о будущем наслаждении. Лотта почувствовала, как её ледяной щит покрывается рябью. Как колени становятся ватными.
Волшебница хочет состроить гримасу омерзения, ного по усмешке Нокт становится понятно, насколько это глупая затея. Она не выглядит угрожающе — только смешно. Эйра просчитывает миллионы возможных исходов для своей команды — и ни один не утешительный. Она чувствует вину перед ними, но ничем не может помочь.
— Сдавайся, — мурлыканье в каком-то приказном тоне от Лила. — Пыток не будет. Будет только непрерывный, бесконечный экстаз. Ты не сможешь думать. Не сможешь звать на помощь. Только чувствовать. Часами. Днями. Мы научим тебя любить это.
Эйра попыталась бросить электрический разряд. Но её рука дрогнула — в самый ответственный момент Нокт просто дунула в сторону волшебницы. Тёплый, влажный ветерок, пахнущий ванилью и потом. Искра в руке Эйры тут же погасла.
— У вас, святых, есть один недостаток, — сказала Нокт, подходя ближе. — Ваша магия рождается от контроля над собой. А мы… мы разрываем контроль на атомы. Даже сейчас ты сжимаешь бёдра, пытаясь не поддаться. Но это только разогревает тебя, глупышка.
Эйра рухнула последней. Её накрыли трое суккуб. Допрос начался незамедлительно.
***
Девушки очнулись в подземелье. Они предполагали, что находится где-то в логове демониц. Но каких-то опознавательных ориентиров не было. Только мокрые стены от вязкой смазки, голые кровати, балки и цепи. — Вы во дворце Ожидания. — воздух словно вибрировал от неожиданного голоса. Скованные девушки повернулись на звук и увидели голую Лилу. Остальные суккубы собираются вокруг, не отрывая глаз от магов, ожидая команды начать «тренировку». Подземелье готово, инструменты разложены, и маги полностью во власти своих мучителей. — Информация, — начала Лила, встав напротив. — Где главный храм вашего Ордена? Где находятся остальные отряды? Кто ваша верховная жрица? — Иди… в ад, — прошипела Эйра, прикованная к креслу. Но это кресло не простое — оно двигается, сиденье в постоянном движении, ласкает оголенные половые губы. Командир не может даже колени сжать — ноги прикованы к столбам. Женщина старалась не думать, ведь махинации пока были слабыми. — О, мы из ада, милая. Ты опоздала с остротой. — отозвалась Финея, ее хвост возбужденно подергивался. — Вы жалкие ничтожества! — вспышка ярости вырвалась из груди Лотты, которая была прикована к тяжелым железным кольцам в стене. Ее рваная одежда уже пропиталась солоноватой вязкой жижей. Лотте приходиться стоять на цыпочках, потому что под пятками были гвозди. Ей приходиться напрягать все тело, потому что иначе нежная кожа встретиться с острыми иглами — те находились возле щиколоток, под поясницей и на запястьях. Все тело в постоянном напряжении. — Вы все еще думаете, что сможете нас одолеть? — Нокт смеется. ее томный, насмешливый смех эхом разносится по мокрым стенам. — Посмотрите на себя — вы дрожите от возбуждения. Она была права. Ее оргазменные бомбы все еще имели остаточный эффект — пленницы ощущали себя как минимум заведенными, но они старались коллективно избегать очевидных вещей. — И ваша энергия все равно питает нас, даже если вы пытаетесь это отрицать. — суккуб указала кончиком розового хвоста в центр комнаты. Там, под мерцающим магическим светом, стоит массивный каменный стол. Он словно ритуальный алтарь похоти. Здесь есть электрические дилдо, которые тихо вибрируют, их кончики светятся слабым голубоватым светом; мягкие, роскошные меховые щетки и перья, призванные довести кожу до безумия; и тяжелые игрушки с кожаными ремнями, предназначенные для самых интенсивных и глубоких проникновений. Сразу становится понятно, что подземелье — это кошмар, полный сенсорной перегрузки. Суккубы приблизились к нему с отработанной, хищной легкостью. Они выбирали орудие сладострастных пыток, смакуя момент. Нокт берёт вибрирующую электрическую игрушку, гудение которой эхом разносится по тихому, сырому подземелью. Она поворачивается к магам, её глаза темнеют от голода. Ее цель — волшебница Лотта. У девчонки уже напряглись икры из-за мучительного положения. В позвоночник и суставы также упираются иглы. Нокт выглядит настоящей хищницей. Ее глаза сверкают озорством, отражая голубой свет вибрирующей палочки, которую она держит в руках. Она двигается медленно, наслаждаясь тем, как прерывается дыхание Лотты. — Что ты не пытаешься остановить меня своим льдом? — хихикает демоница, хотя сама прекрасно знала ответ. Знала, что не жалкая магия сейчас временно спит. Лотта рычит, скаля зубы, пытаясь сохранить свирепый взгляд святой воительницы. Но внутри она рушится. Остатки оргазмической бомбы все еще бурлят в ее крови, превращая ее решимость в кашу. — И вот… — шепчет Нокт, наклоняясь так близко, что её тёплое, сладкое дыхание щекочет шею Лотты. — Данная кошка пытается изображать львицу? Она подносит устройство близко, пока не касаясь, но зависая всего в нескольких сантиметрах от кожи. Все тело пленницы стало чувствительным, и любая вибрация в воздухе вызывает нежелательные реакции, которые мурашками бегут по напряжённым бедрам. — Ах, да… ты ещё не дранная. — мечтательно просмоковала слово демон. — Тебя надо отодрать. Но это потом… а сейчас будем играть. — вибрирующая игрушка касается вначале лица. — Заткнись! — Лотта кривиться в омерзении — она постоянно думает о том, скольких женщин и мужчин ебали этой игрушкой. Нокт водит медленно, впитывая каждую эмоциональную отдачу пленницы. Ледяная женщина была слишком пылкой на реакции. Она старается отодвинуться от светящейся головки, но демоница только сильнее прижимала игрушку — это было наказание. Болезненное наказание, поскольку нежная кожа волшебницы тут же касается игл сильнее обычного. Ещё немного — и будет надрыв, как на персике. Приходится подчиниться. Приходится терпеть и стоять на носках — иначе равновесие пошатнется. Нокт ведёт инструментом вниз. Из-за пульсации пальцы мага льда инстинктивно поджимаются. Предательское тепло разливается между ног. Она ненавидит то, как сильно ее тело жаждет того, что должно сломить. Лотта мотает головой, сжимает челюсть, но ничего не помогает. А Нокт хрипло, зловеще смеётся. Неожиданно она прижала жужжащий кончик дилдо прямо к распухшему, ноющему лону Лотты, надавив достаточно сильно, чтобы вызвать резкий вздох из легких волшебницы. — Я тебя уничтожу! — процедила Лотта сквозь зубы, хотя голос ее слегка дрожал, выдавая отчаяние. — Давай, покажи это. — насмешливо мурлычет Нокт, постепенно увеличивая интенсивность воздействия, пока устройство не начинает издавать пронзительный визг. — Пусть твои подружки смотрят! Лотта не могла смотреть на своих подруг. Она вскрикнула голову, стараясь не дрожать, но под шеей возникла новая игла. Казалось, их появлялось все больше и больше, чтобы Лотта не могла ни на секунду расслабиться. Когда вибрации обрушиваются на Лотту, ее «угрожающее» выражение лица начинает исчезать. Ее глаза закатываются, рот приоткрывается в безмолвной мольбе, а тело резко дергается, пытаясь вырваться из кандалов, пальцы ног отчаянно упираются в пол, когда первая волна вынужденного, всепоглощающего экстаза начинает захлестывать ее. — Скоро ты забудешь собственное имя! — повторяла горячим дыханием суккуб, чувствуя прилив сладкой силы. — Сможешь только требовать ещё. Слабость нарастала — эмоциональная и физическая. Стопы дорожили, волшебница хотела наконец нормально встать на ноги, но каждый раз встречала острие гвоздей. Пытка превращается в симфонию невыносимой агонии. Нокт не интересует простое удовлетворение; она хочет полного психологического и физического краха. С жестокой, торжествующей ухмылкой она направляет большой, пульсирующий дилдо глубоко в мокрые, пропитанные влагой складки Лотты. Одно только трение почти невыносимо для волшебницы. Лотта не кричит — она в немом визге открывает рот. Ее глаза стали по-рыбьему круглыми. Казалось, дилдо был крупным, но не влагалище с трепетом приняло все по самое основание, словно игрушка была создана под ее грязные желания. Нокт нажала на клапан — в нем крылось настоящее мучение. Активируются внутренние электроды игрушки. Внезапно гладкая поверхность дилдо не просто трется — она начинает испускать хаотичные, рваные разряды магического электричества прямо в самые нежные ткани матки и стенок влагалища Лотты. — Ааа! Хааа! — крик Лотты проносится по подземелью, грубый, неистовый звук. Ноги подгибаются, из-за чего пятки вновь попадают гвозди. Икры скручивает от боли, но Лотта старается подняться. Она прогибается в пояснице. Это было инстинктивно, не по ее воле, но в позвоночник опять упираются иглы. Волшебница дрожит, стаскивая между пальцем стальные цепи. В другой момент ток превращается в нежное, покалывающее прикосновение, от которого по спине пробегают мурашки, создавая ощущение огромного давления в лоне. Затем, без предупреждения, напряжение резко возрастает, вызывая сильный, обжигающий разряд, словно молния ударила ей в живот! Ее тело содрогается в диких судорогах. Поскольку она прижата к полу на цыпочках, она не может выгнуться от боли; вместо этого она вынуждена терпеть каждый разряд, в то время как ее икроножные мышцы мучительно сводит судорогой. Лотта находится в ужасном состоянии неопределенности: ее разум кричит в знак протеста против электрических разрядов, но ее биология кричит от отчаянной, первобытной потребности достичь пика. — Ты знаешь, что тебе нужно сказать. — томный голос слышен словно под толщей воды. — Пожалуйста… — шепчет Лотта, вся её бравада давно исчезла. Слезы от отчаяния и переизбытка ощущений текут по её лицу. Её бёдра ритмично дёргаются, стремясь к кульминации, но так не не получает. — Останови это…или заставь меня кончить! Пожалуйста, просто позволь мне… ааах! Каждый раз, когда Лотта достигает этого мерцающего порога, той доли секунды, когда ее зрение затуманивается, а мышцы готовятся к сокращению, Нокт незаметно регулирует частоту или оттягивает игрушку на долю секунды назад, прерывая инерцию. Это цикл бесконечного нарастания и резкого прерывания. Нокт наклоняется, наблюдая, как глаза Лотты отчаянно закатываются, наслаждаясь видом могущественной волшебницы, превратившейся в рыдающую, извивающуюся массу мокрой плоти и растраченного потенциала. — Еще нет, маленькая ведьма, — насмехается Нокт, ее большой палец скользит по регулятору, посылая еще один сокрушительный, высоковольтный импульс прямо в магическое ядро Лотты. — Мы еще даже не начали выкачивать из тебя всю святость. Ты скоро будешь молить о конце… молить о том, чтобы тебя использовали, пока ты не забудешь, как дышать, не испытывая удовольствия! — Я… я сделаю все, правда… — искусанными губами шепчет волшебница. — Прошу… я не могу Нокт резко вытаскивает дилдо и свободным, чистым концом вставляет в себя. Ее татуировки, ранее невидимые, начали пульсировать фиолетовым. Казалось, по ним текла эротическая магия, концентрируясь в паховой области. Несколько мгновений — и дилдо буквально срастается с ней, становясь почти членом. Демоница вновь вставляет игрушку в пленницу — и мурлычет от приятных ощущений. Лотта почти готова — она принимает яростно, слащаво скулит и просит большего. Наконец началось движение — ритмичное, целенаправленное. — Давай, сучка, покажи, как нуждалась в большом хере! — набатом звучит где-то в груди. Пленница не соображает — она чувствует, как стенки влагалища показывает от постоянных электрических разрядов, как дилдо вколачивается в нее, создавая притягательное трение. — Да, прошу, молю, трахай меня, как животное! — Лотта просто хотела кончить — наконец-то кончить! — Я твоя пизда! Твой туалет для спермы! Ее позвоночник упирается в иглы, ноги падают на гвозди, но ей не больно. Наоборот, Лотта кончает от этой грани наслаждения и страдания. Яркое ощущение накрывает с головой. Ее волнует только теплое тело, которое вжимает ее в грязную стену. На пол капают ее соки — вязкие, тягучие, их много, слишком много для простого человека. Но Лотта все равно продолжали жрать — Ноет не имела слабости, не имела такого понятия как «усталость». Пока Лотта продолжает свои неистовые, наэлектризованные мучения неподалеку, внимание другого хищника переключается на Финею. Финея, суккуб, чей голод подпитывается не только зрением, но и звуковым пиршеством из душераздирающих криков, оказывается в состоянии крайнего возбуждения. Звук прерывистых мольб Лотты действует как афродизиак, усиливая возбуждение Финеи, пока она едва может сдержаться. Финея подошла к Мике. В отличие от Лотты, Мика распластана на холодной плоской поверхности каменного постамента, ее конечности связаны толстыми шелковыми веревками, которые впиваются в ее покрасневшую, вспотевшую кожу. — Знаешь, что тебя ждёт? — Финея наклоняется к уху штурмовика. Ее голос как шоколад, растопленный прямо на позвоночнике. — Знаешь, какая способность к меня? Вместо ответа Мика постаралась плюнуть врагу в лицо, но не выходит. Однако Финея только сильнее улыбается. Ей словно понравился такой настрой пленницы. — Да, ты угадала. Я тот ещё лизунчик. — и ее рот открывается, обнажая язык, который бросает вызов законам природы: невероятно длинный, мускулистый и покрытый крошечными, шершавыми шипами, очень похожими на язык хищной кошки. Финея медленно проводит кончиком этой грубой, влажной мышцы по изгибу мочки уха Мики. Воительница издает сдавленный вздох, выгибая спину над пьедесталом. — Убери эту дрянь! — рычит она. Затем Финея погружается глубже. Длинный, шершавый язык умело скользит в ушную раковину Мики, изгибаясь и проникая глубоко в слуховой канал. Ощущения не похожи ни на что, что штурмовик когда-либо испытывала: шероховатость языка обеспечивает постоянное, царапающее воздействие на невероятно чувствительную кожу внутреннего уха, а влага создает вакуум, который вибрирует по всему черепу. — Мф! — все тело Мики содрогается. Тактильные ощущения поступают прямо в мозг, минуя логику и направляясь непосредственно к нервным окончаниям. Кажется, будто её душу вылизывают дочиста. Каждый мазок языка Финеи вызывает локальный прилив удовольствия, заставляя её бёдра неконтролируемо выгибаться на камне. Финея отстраняется ровно настолько, чтобы слизать влагу с края уха Мики, не отрывая взгляда от расширенных зрачков волшебницы. Она облизывает губы, ощущая вкус воительницы. — Так громко… так чутко реагируешь… — мурлычет Финея низким, очень низким голосом. Почему-то Мике кажется, что эти утробные вибрации очень схожи с теми, что были от языка в ухе. — Твои уши так же чувствительны, как и твоё сердце, маленькое пламя. Посмотрим, как далеко мы сможем зайти в этих толчках, прежде чем ты развалишься подо мной? — Пошла прочь! — скалиться женщина, тщетно вырываясь. Сейчас она вовсе похожа на звереныша — напуганного, загнанного, жалкого и желанного. — Хорошо, — слишком спокойно соглашается Финея. Мика с настороженностью смотрит, как демоница плавно перетекает — именно перетекает, словно она состоит из жидкости — к ее тазу. Взгляд опускается на распятые ноги. Точнее — то, что между ними. Воительница все понимает, но не успевает как-то возразить. Не дожидаясь ответа, Финея погружает язык еще глубже, исследуя темные уголки всего нутра воительницы. Ритмичные лизания — даже трах — грозились погрузить Мику в состояние вечного, бессмысленного экстаза на холодном камне. Мучения перерастают из чувственного в абсолютное уничтожение чувств. Финея вновь наносит «удары» по эпицентру желания воительницы. Язык как змея, как наждачная бумага. Вульва сокрушительно сжимается. Штурмовик извивается на камне. Текстура языка, эти бесчисленные микроскопические шипы действуют как тысячи крошечных, облизывающих отростков, одновременно массирующих крайне чувствительные стенки ее влагалища. Но ничего не заканчивается исключительно на мощных, ритмичных движениях. Длина языка-тентакли позволяет проникать еще глубже, растягивая отверстие. Порой суккуба буквально по шейке матки с влажным, чавкающим звуков. — Гха! — Мика задыхалась, давилась собственными слюнями. Ее тело охватили микросудороги — крошечные, быстрые, неконтролируемая дрожь, что сотрясает все тело. Она больше не была достойным бойцом; она стала существом, действующим исключительно на уровне рефлексов. Ее голова беспорядочно качалась из стороны в сторону на пьедестале, глаза закатились так сильно, что были видны только белки. Челюсть отвисла, рот беспомощно работал, она жадно вдыхала влажный воздух подземелья, пытаясь наполнить кислородом легкие, которые, казалось, были парализованы потоком дофамина и адреналина. Каждый раз, когда язык Финеи извивается и проникает внутрь, бедра Мики резко поднимаются вверх в отчаянной попытке избежать очередного вторжения, но ей некуда бежать. Она прижата, беспомощна, тонет в море трения и влаги. Ощущение настолько сильное, что граничит с прекрасной болью, с нейрохимической бурей, из-за которой она не может отличить крик от рыдания. Финея глубоко стонет, звук вибрирует через ее язык и проникает прямо в сердце Мики, добавляя звуковое сопровождение к тактильному натиску. Она лижет быстрее, ее язык работает как поршень, подталкивая Мику все выше и выше к пропасти, из которой та может не выжить невредимой. — Да, утони в этом. — приказывает суккуб. У нее большой рот, которым может говорить даже когда язык погряз в чужой вагине. Видимо, это и есть эротическая магия суккубов. — Задусь о своих богах, думай только о моем языке и твоей животной потребности. Мика может лишь отвечать серией пронзительных, задыхающихся стонов, ее пальцы тщетно вцепляются в края каменного постамента, а сознание начинает раскалываться под тяжестью бесконечного блаженства. Доминирование Финеи абсолютно, она лишает Мику свободы воли, превращая воительницу не в человека, а в живой сосуд для удовольствия суккуба. После нескольких минут неустанного орального насилия Финея внезапно с ужасающей ловкостью взмывает вверх, её гибкое тело обхватывает верхнюю часть туловища Мики. Её невероятный, колючий язык остаётся частично вставленным, действуя как мясистая пробка, которая продолжает вытягивать нектар, производимый неистовыми оргазмами Мики Мир Мики — это головокружительный вихрь ощущений. Как только она пытается прийти в себя, густая, тяжелая капля полупрозрачной, мускусной жидкости — избыток сильного возбуждения Финеи — падает с половых губ суккуба. Она приземляется прямо на переносицу Мики, резкий, опьяняющий запах феромонов суккуба наполняет ее ноздри. Аромат невероятно чувственный, как биологический приказ подчиниться. Он пронзает всю угасающую волю Мики. — К-как ты смеешь! — пытается выдавить из себя Мика, ее голос звучит как сдавленная, хриплая нота. Хочется выкрикивать проклятия, но навязчивые ласки глубоко в матке ломают остатки концентрации. Глаза Финеи вспыхивают хищным желтым светом. Она начинает бормотать низкое, гортанное заклинание на древнем языке Бездны — заклинание Принудительного Подчинения. Магия, словно невидимые шелковые нити, захватывает двигательные функции Мики. Челюсть воительницы сама собой открывается, рот расширяется в безмолвном, беспомощном зевке повиновения. Затем ее язык высовывается наружу, словно спелый фрукт, принесенный в жертву богине. — Раскрой рот пошире, маленькая жрица! Вкуси божественность настоящей госпожи! — Финея торжествующе и дико хихикает. Воспользовавшись предоставленной заклинанием возможностью, она располагается над зияющей пастью Мики. Финея, охваченная маниакальной энергией, начинает подпрыгивать. Она яростно и ритмично двигается по лицу Мики, её влажные, тяжёлые складки давят на губы и щёки воительницы. Каждый удар сверху вниз заставляет рот Мики растягиваться шире, впитывая излишки смазки и пьянящий аромат суккуба. Ее буквально душит сверху тяжёлый, пульсирующий вес вульвы Финеи. Глаза Мики вытаращились, ее приглушенные стоны затерялись под звуком влажной, шлепающей плоти. Она буквально тонула в сущности суккуба, ее легкие горели от нехватки воздуха, ее разум окончательно разрушился, когда сочетание массажа таза и ударов по лицу довело ее до полного, разрушающего самолюбие срыва. Но язык выскальзывает из ее нутра. В этой пустоте Мика испытывает приступ духовного головокружения — коварное, постыдное осознание того, что ей не хватает ощущения растяжения, наполненности, абсолютной полноты. Абсолютно унизительно! Особенно унизительно, когда приторные соки Финеи заполняют рот, который Мика не сможет закрыть. Возможно, Финея слышала ее мысли, ведь в тот миг, когда срамная мысль посетила голову, из-под постамента стали вырываться тени. Длинные, витиеватые. Они приобретали свою материю, бурлили, кипели. Текни стали массой из отростков. Это не просто щупальца; это живые проводники похоти. Они спускаются с потолка и поднимаются с пола, образуя калейдоскоп из красок и кошмаров. Некоторые из них полупрозрачные, желеобразные, розовые, пульсирующие мягким внутренним светом; другие — насыщенного, фиолетового цвета, толстые и ребристые, с кожистыми выступами; третьи — тонкие, неоново-зеленые нити, вибрирующие с бешеной, насекомоподобной энергией. Они скользкие, источают неестественный жар и обладают единственной, ужасающей целью: голодом. Щупальца, нанося удары, не действуют вслепую. Они точно определяют наиболее чувствительные точки. Два толстых лавандовых щупальца, слегка пахнущих жасмином и озоном, плотно обвиваются вокруг запястий и лодыжек Мики, еще крепче прижимая ее к каменному столбу. Одновременно несколько меньших, более тонких щупалец ярко-кораллового цвета, увенчанных мягкими, луковицеобразными присосками, начинают ползти вверх по ее внутренней стороне бедер. Ощущения ошеломляющие. Щупальца постоянно двигаются, волнообразно извиваясь, так что ни один участок ее кожи не остается без напряжения ни на секунду. Одно особенно крупное, темно-багровое щупальце, толще мужского запястья и покрытое тонкими, возбуждающими ресничками, начинает обвивать ее вход, проверяя реакцию, имитируя точный ритм языка, по которому она так отчаянно скучала. Пока Мика пытается осмыслить калейдоскоп окружающих её цветов, вокруг её ягодиц обвивается особое скопление тонких, жилистых и обманчиво изящных щупалец. Они двигаются с хирургической точностью, находя самое узкое место её ануса. Вместо грубого проникновения, эти маленькие, похожие на иглы нити скользят внутрь с призрачной гладкостью. Пройдя сфинктер, они совершают захватывающий дух трюк магической геометрии: они распускаются и расширяются, расцветая, словно экзотические ночные цветы, в глубине её прямой кишки. Несмотря на первый анальный опыт, он не оказался таким болезненным. Видимо, сыграла сексуальная магия, не иначе. Вместо простого чувства наполненности, сотни отдельных, нитевидных волокон прижимаются к каждому миллиметру ее внутренней оболочки. Это тысяча крошечных, отчетливых точек давления, создающих сложную сеть ощущений, которая кажется одновременно бесконечно обширной и невероятно замысловатой. Как будто ее внутренний мир исследуется и изучается миллионом миниатюрных языков. Но Финея не остановилась только на анале. На сладкое она оставила самую крупную тентаклю для ритмичного насилия. Темное щупальцей с особой — даже уникальной — кожистой текстурой. Этот отросток покрыт грубыми, ороговевшими ресничками, которые на ощупь напоминают крошечные жесткие волоски. Проникая в нее с неутомимым, механическим темпом, эти кожистые ресницы царапают и подергивают ее точку G и чувствительные стенки влагалища. — Аа! — звуки, издаваемые Микой, перестали быть связными; это грубые, животные крики, вызванные сенсорной перегрузкой. Двойственность стимуляции разрывает её психику на части. Внутри «цветущие» щупальца обеспечивают постоянное, нарастающее давления, заставляя её чувствовать, будто её изнутри наполняет чистое наслаждение. Снаружи же, кожистые, поглаживающие щупальца обеспечивают резкое, повторяющееся трение, необходимое для достижения непрерывного, каскадного оргазма. Тонкие нити дергают ее соски и сдавливают грудь, словно вот-вот пойдет молоко. Ее бедра зажаты в непрерывном, неистовом спазме. Ее ласкают с двух сторон, ритмы идеально синхронизированы, чтобы не дать ни миллисекунды облегчения. Давление в животе от расширяющихся цветочных нитей в сочетании с ритмичными, царапающими толчками в матке создает нейробиологический ураган. Ее зрение пестрит белыми и цветными пятнами. — Видишь, маленькая искорка? Твои собственные желания призвали их. — Финея, с довольной ухмылкой глядя на царящий хаос наблюдает, как разноцветная масса щупалец обвиваться вокруг дрожащей воительницы. — Давай, удовлетвори их всех… и меня. — Финея вновь садится на ее лицо и скачет. В этот раз Мика сосет и вылизывает по собственному желанию. Оргазм за орогазмом, рот Мики наполняется соками, но упасть в обморок от перегрузки орна не может — не позволяет ее личный демон. Подземелье превращается в театр экстаза. В нем царит удушливая эротичаеская атмосфера. Теперь здесь не воздух — смесь мускуса и соли. Пол липкий от смазки, но не все волшебницы сломлены. Осталась одна — их командир. Эйра все время наблюдала за мучением и унижением своих подруг. Кресло все еще двигалось ритмично-медленно по ее клитору, но таких махинаций было недостаточно. Волшебница догадывалась, что с ней хотят сделать нечто особенное, раз до сих пор не изнасиловали. И это не просто игра на половых губах от кресла. Она с подозрением смотрела на Лилу и ожидала от нее каких-то действий или слов. — Хочешь занять их место? — с усмешкой спросила главная суккуба. Она знала, что ответа не последует, но ей нравилась эта картина. Великий командир сейчас в ее власти. Хотелось настоящего представления, но она не могла придумать достаточно подходящее наказание. Нужно что-то такое, что сможет полностью унизить и сломать неприступную крепость. — Ты же со своими подружками пришла сюда учить нас сдержанности? — Лила прикрепляет кисточки с ручками шерсти и перьев так, чтобы те щекотали Эйру. Стоический командир восседает на своем троне позора без дна. Лила мечтала сломать ее железную волю, раз систематические махинации с половыми губами не дали результата. Вначале увеличилась мощность. Ее таз опасно балансирует над сложным, зачарованным устройством. Под ней искусно изготовленный, огромный вибрирующий шар исполняет медленный, мучительный балет. Он не просто проникает; он скользит с гипнотической размеренностью, обводя изгибы ее половых губ, кружась вокруг клитора с безумной точностью и время от времени неглубоко погружаясь в ее интимную щель, чтобы лишь слегка подразнить вход, прежде чем снова отстраниться. Чтобы усилить чувственное воздействие, Лила украсила кресло целым лесом изысканных текстур. Длинные страусиные перья, мягкие шелковые кисточки и тонкие соболиные кисти свисают с разных сторон, мягко покачиваясь на сквозняке в подземелье. Каждый раз, когда Эйра дышит или пытается пошевелить бедрами, чтобы вырваться из колеблющейся игрушки внизу, эти перья касаются ее живота, внутренней поверхности бедер и чувствительной груди, вызывая каскад щекочущих, раздражающих покалываний по всей коже. Лила стоит перед командиром, ее высокая фигура отбрасывает тень, которая, кажется, целиком поглощает Эйру. Гнетущая аура власти распространяется по подземелью. Ее массивная грудь слегка вздымается от уверенного дыхания, а демонические крылья развеваются позади нее, словно плащ полуночи. Она приподнимает подбородок Эйры, чтобы их взгляды встретились. «Кнут Ласки» всегда активирован, поэтому после прикосновения Эйра чувствует дрожь и прилив сильного возбуждения. Ей не хотелось стать такой же, как подруги — некогда гордые воины света и дисциплины, теперь — лишь дрожащие, перегретые пленницы. — Скажи, командир, кто возглавил атаку против моих дочерей, — мурлычет Лила, её голос, богатый, бархатистый контральто, резонирует в самых костях Эйры. Она наблюдает, как случайное перышко касается соска Эйры, отчего грудь волшебницы вздымается, а по коже пробегают мурашки. — Каково быть женщиной, чей «божественный долг» сократился до того, что ты как шлюза извивается от машины? Руки демоницу медленно рисую круги пальцами и ладонями по вспотевшей коже. Эйра все ещё старается держать хоть какую-то концентрацию. Но она так сильно кусает губу, что та кровоточит, костяшки пальцев побелели от напряжения, сжимая подлокотники. Ее глаза пылают яростью, но тело — предательское. Постоянное, трепещущее щекотание перьев в сочетании с ритмичными, круговыми движениями вибратора изматывает ее знаменитое самообладание. Дыхание становится прерывистым, неровным, и, несмотря на все ее попытки оставаться невозмутимой, из ее горла вырывается низкий, униженный стон, когда шар особенно настойчиво вибрирует, воздействуя на ее самый чувствительный участок тела. — Я… Эйра из Высшего Круга… — выдыхает она, хотя в её голосе нет привычной стальной ноты, он звучит скорее как голос человека, балансирующего на краю пропасти. — И эта… эта мелочная уловка… не… ах! — она обрывает фразу на полуслове, когда пучок павлиньих перьев скользит по её животу, закружившись от едва заметной вибрации стула. Лила улыбается медленной, хищной улыбкой. Она берет со стола горсть тончайших, но жестких щетинок. — Уловка? Нет, дорогая. Это обучение. И урок только начинается. Смотри, — сказала она, кладя жёсткую щётку и руку на бедро Эйры. — Это не взрыв. Это импульс. Один. Он вызывает всплеск такой силы, что мозг забывает, зачем он вообще нужен. Испытаешь на себе? Или выложишь координаты? Эйра молчала. Лила увеличила собственную силу. Волшебница закричала. Мир рассыпался на искры. Её тело жило своей жизнью, конвульсивно сжимаясь и разжимаясь, а Лила спокойно считала: — Одна… две… три… Четыре. Ты держалась четыре секунды. Неплохо. Посмотрим, после чего ты забудешь свое имя. Тактильная пытка продолжалась. Второй раз это было на 8 секунд, потом только увеличивалось. Эйра не могла терпеть. Она выдала координаты. Фальшивые — специально на такой случай. Суккуба дурой не была, у нее был только туз в рукаве. Она, понимая, что для того, чтобы сломить железную волю Эйры, нужен более тяжелый молот, решает усилить натиск. Она не хочет просто сольного выступления; она хочет стать свидетельницей слома личности командора. Лила подозвала несколько инкубов. Те уже были голые и со стойками. Они словно были меньше суккубов, словно были у них на коротком поводке. Непринужденным, властным жестом руки Лила созывает свою личную свиту: группу элитных инкубов. Это не изнеженные, избалованные любовники из смертных сказок. Это могучие, жилистые образцы мужского совершенства, их кожа загорела и испещрена подтянутыми, рельефными мышцами. Их присутствие наполняет комнату густым, агрессивным мускусным запахом, который конкурирует с женскими ароматами суккубов. Но по мере их приближения истинная природа становится ясна. Под набедренными повязками скрываются поистине чудовищные органы — толстые, с венами и неестественно длинные, созданные специально для того, чтобы растягивать и подчинять себе самых выносливых женщин. Это оружие чистой, неприкрытой маскулинности. Лила грациозно опускается в мягкое бархатное кресло, расположенное всего в нескольких шагах от кресла Эйры. Она скрещивает свои длинные, стройные ноги, откидываясь назад с грацией королевы, наблюдающей за грандиозным зрелищем. Она подпирает подбородок рукой, ее глаза блестят от садистского наслаждения Инкубатор начала говорить списком, как какой-то серийный маньяк. — Точка А. Четыре пальца внутрь. Раскрыть веером. Легкое вращение по часовой стрелке до первого затвердевания. Точка B — раскрыть рот и завладеть им. Ритм как сердцебиение испуганного кролика. Эйра не понимала, но инкубов все словно записывали на подкорку. — Точка C, — Лила на секунду призадумалась. — Завладеть нашей неприступной потаскушкой. Давайте, мои дорогие, покажите ей, что значит быть по-настоящему побежденной. Не будьте нежны. Сломите ее гордость… наполните ее до тех пор, пока в ней не останется места для мыслей о битве. Заставьте ее жаждать тех самых мужчин, которых она поклялась уничтожить Инкубы движутся синхронно, скоординированной фалангой похоти. Они окружают парящую, сидящую Эйру, их тени затмевают её. Один огромный Инкуб шагает позади неё, его большие, мозолистые руки сжимают её плечи, чтобы удержать равновесие, пока он готовится завладеть её ягодицами. Другой опускается на колени перед ней, его огромный член уже пульсирует и выделяет предэякулят, направляясь прямо к её зияющему, дразнящему рту. Третий мускулистый парень подходит к ней спереди, располагаясь так, чтобы воспользоваться уязвимостью, созданной вибрирующим шаром внизу. Он смотрит в вызывающие глаза Эйры, на его лице волчья ухмылка, и он готовится вонзиться в ее измученную, всхлипывающую вагину. Глаза Эйры расширились от неподдельного ужаса. Ощущения, которые она испытывала во время этого «сенсорного насилия» — перья, вибрации, щекотка — были лишь прелюдией. Теперь же реальный вес нескольких мужчин, реальные гигантские члены и запах тестостерона. — Подожди… подожди! — выдавила из себя Эйра, голос её дрожал. Её бёдра инстинктивно пытались сжаться, но она стояла на месте, её вульва уже подёргивалась от смеси страха и внезапного, предательски сильного возбуждения при виде такого огромного мужского достоинства. Ее рот заполняют быстро. Она пыталась стиснуть челюсть, но во рту откуда-то уже появилось стальное кольцо, которое раскрывает рот. Огромный, пульсирующий член полностью заполняет глотку. С ней не церемонятся — проникают глубоко, игнорируя рвотные позывы. Нет места для дыхания, нет места для протеста, только ритмичный, влажный шлепок его таза по её подбородку и подавляющий вкус его мускуса и жара. Пока ее рот занят, атака продолжается внизу с не меньшей яростью. Другие инкубы прекратили свои дразнения и перешли к полномасштабному завоеванию. Один огромный член с жестокой, бескомпромиссной силой вбивается в ее влагалище, каждый толчок поднимает ее тело вверх, сопротивляясь крепким путам. Одновременно другой инкуб завладел ее задом, его толстый, ребристый член проникает в ее тугой, не желающий подчиняться анус. Двойное проникновение становится для нее шоком, внезапным, резким расширением, от которого у нее затуманивается зрение и перехватывает дыхание.И всё же перья продолжают щекотать. Мягкое, сводящее с ума щекотание страусиных перьев и соболиных пучков танцует по её обнажённой груди и внутренней стороне бёдер, создавая жестокий контраст с неумолимой агрессией, происходящей внутри неё. Щекотка — это оскорбление её достоинства, напоминание о том, что даже в разгар этого первобытного нападения с ней играют, как с игрушкой. В голове Эйры бушует хаос. Она хочет закричать, но горло забито огромными размерами инкуба. Она хочет сопротивляться, но мышцы уже начинают давать о себе знать, дергаясь в отчаянном, рефлекторном стремлении к тому самому удовольствию, которое ее разрушает. Лила наблюдает со своего кресла, на ее лице читается холодное, расчетливое удовлетворение. Она видит момент, когда дух Эйры наконец сломлен, момент, когда взгляд Командира затуманивается, а ее тело обмякает в состоянии полной, беспомощной капитуляции. Ритмичные шлепки по плоти, неистовое щекотание перьев и жестокие, неумолимые толчки наконец сливаются в единый, всепоглощающий поток ощущений — Посмотри на неё, — промурлыкала Лила, её голос прорезал звуки пошлых шлепков. — Великая Командующая, превратившаяся в дрожащую, блеющую развалину. Сейчас она думает не о своих войсках и не о своей магии… она думает только о том, как ей больно… и как сильно она любит эту боль. Инкубы ускоряют темп, их движения превращаются в размытое синхронное стечение обстоятельств. Тело Эйры становится игрушкой, сосудом для их общей похоти, и по мере того, как нарастает последняя волна чрезмерного возбуждения, она с сокрушительным чувством поражения осознает, что не хочет, чтобы они останавливались. Она хочет, чтобы ее использовали, ломали и наполняли, пока от нее не останется ничего, кроме бессмысленного, эхом отдающегося крика наслаждения Подземелье представляет собой какофонию влажных ударов, гортанных рыданий и неистовых, рыдающих вздохов женщин, доведенной до предела человеческой выносливости. Эйра сломлена не морально, а физически. Ее тело пережило десятки взрывных, неконтролируемых оргазмов, ее нервная система работала бесконечными каскадами раскаленных молний. Инкубы были безжалостны, изливая потоки густой, горячей спермы ей в рот, матку и кишечник, превращая ее внутренности в резервуар. Обсидиановый пол под ее стулом скользкий, отражающий тусклый свет факела в луже смешанных жидкостей: нектара суккуба, спермы инкубов и бурного потока соков пленниц. На мгновение кажется, что Командир навсегда потеряна, сгорбившись в кресле, словно выброшенная кукла, с закатанными глазами, ее дух растворился в смеси удовольствия и истощения. Но глубоко внутри обгоревших руин ее силы воли вспыхивает проблеск прежней Эйры. Магия — это не просто инструмент; это часть её души. Даже когда её мышцы дрожат, а разум погружается в туманное сознани, её связь с элеменальными потоками Вселенной пульсирует. Она чувствует скрытую ману в воздухе, словно она смогла поймать в этом сексуальном смраде нить спасения. Сквозь пелену бреда у нее формируется единственная, кристально чистая мысль — вернуться. С неимоверными усилиями, задействуя последние остатки жизненной силы, Эйра перестаёт бороться с ощущениями и вместо этого направляет их. Она собирает ошеломляющее количество электрического потенциала, генерируемого её собственными гипервозбуждёнными нервами и магическими артефактами в комнате. Протянув дрожащие руки, она вцепляется во влажные обсидиановые подлокотники своего кресла. Камень покрыт скользкими следами её недавних оргазмов, что делает его идеальным проводником. Из кончиков ее пальцев вырывается колоссальный разряд лазурно-белых молний. Поскольку вся область вокруг ее тела, стула, пола и даже самих инкубов пропитана высокопроводящими телесными жидкостями, электричество не просто ударяет, а течет. Молния проносится по лужам спермы и нектара, словно лесной пожар по сухой траве. Она извивается по ножкам стульев, проносится по лужам жидкости на полу и перескакивает с одного дрожащего, покрытого смазкой тела на другое. Эффект мгновенный и резкий. Щупальца, удерживающие Мику и других магов, сотрясаются от тока, судорожно щелкая. Электрический разряд поражает вибрирующие механизмы и магические амулеты, заставляя их пульсировать с непредсказуемой, нестабильной силой. Инкубов отбрасывает назад, их мышцы сводит судорогой, когда ток проходит через их влажную кожу, на мгновение прерывая их трапезу. Подземелье ослепительно переливается синим и серебристым светом. Магическая обратная связь, вызванная проводимостью жидкостей, создает цепную реакцию, распространяя волны кинетической энергии по всему помещению. Эйра тяжело дышит, ее грудь вздымается, зрение проясняется, когда прилив маны рассеивает туман в ее мозгу. Могучие Инкубы, боги похоти, беспорядочно распластались по полу, их мускулистые тела непроизвольно подергивались от остаточных разрядов. Суккубы шипят от боли и удивления, их элегантные волосы встали дыбом, образуя ореолы статического электричества, а хищная уверенность сменилась мгновенной дезориентацией. Эйра спускается с обсидианового кресла, ее движения как мука. Ноги кажутся бесполезными стеблями хлопка, дрожат так сильно, что она чуть не падает. Каждый шаг — это борьба с фантомными ощущениями бесчисленных проникновений и жгучей памятью о перьях. Однако адреналин, необходимый для выживания, действует как божественный бальзам. Собрав последние силы, она пробирается сквозь дезориентированных демонов, ее взгляд яростный и сосредоточенный. Она легко освобождается — ткань ее кандалов превратилась в труху. Она находит Мику первой. Молодая воительница — лишь тень прежней себя: глаза затуманены, тело покрыто остатками слизи от тентаклей. Относительно недалеко повисла мертвым грузом Лотта. У нее множество кровоточащих ран на теле. Обе женщины сильно обезвожены, их голоса — лишь шепот, дух их измучен огромным количеством сексуальных пыток. Эйре приходиться привести их в чувство с помощью своей боевой магией. Несмотря на ослабленное состояние, три женщины, действуя с отработанной до совершенства военной эффективностью, организуют грязный план мести. Они запираются в подземелье вместе с дрожащими демонами. В этот раз волшебницы хотят взять маленький реванш. Как раз они решили воспользоваться всеми дилдоо, которые еще не были испробованы. Дезориентированные инкубы и возмущенные суккубы, все еще приходящие в себя после удара электрическим током, внезапно оказываются обездвиженными. Магия крепко связывает их; тяжелые зачарованные цепи обвивают их мускулистые конечности, впиваясь в бронзовую кожу, а шелковые веревки, пропитанные связывающими заклинаниями, сдавливают их грудь и бедра. Чтобы они не смогли использовать свой врожденный жар для расплавления пут, Лотта создает острые осколки вечного льда, обвивая ими суставы и животы демонов, удерживая их в состоянии дрожащего, ледяного напряжения. Затем начинается настоящее возмездие. На протяжении всего своего испытания они видели множество игрушек — замысловатые дилдо, тяжелые фаллоимитаторы и пульсирующие вибраторы, которые суккубы хранили в запасе для более «изысканных» сеансов. Теперь же эти самые инструменты доминирования используются как оружие издевательства. Проявив невероятную, триумфальную дерзость, героини отбрасывают свою усталость и принимают на себя роли хозяек. Эйра, в глазах которой горит холодный берет в руки самый большой и внушительный кожаный ремень, найденный в сокровищнице. Он был массивный, широкий, из толстого куска дубленой кожи, предназначенный для более крепких обитателей подземелья. Он достаточно тяжелый, чтобы выдерживать значительную инерцию, и Эйра размахивается им с дикой, пугающей яростью. Она не стремится к точным ударам или изящным комбинациям; она наносит удары с отчаянием выжившей, пытающейся выбить из памяти само воспоминание о своем унижении. Она подходит к главной суккубе и инкубу, которые издевались над ней больше всего. Теперь они прикованы цепями, дрожат от мороза. — Тебе нравилось быть жертвой, не так ли? — шепчет Эйра, и ее голос снова становится острым, как бритва, когда она прикладывает тяжелый ремень к заднице Инкубатора. Звук удара тяжелой кожи о плоть эхом разносится по просторному залу, словно выстрел. Эйра опускает ремень на пухлые, дрожащие ягодицы Лолы. Удар оставляет видимую волну на коже суккуба, мгновенно оставляя ярко-красный след. Эйра не останавливается, чтобы полюбоваться меткой. Она тяжело и прерывисто дышит, глаза широко раскрыты и полны безумия. Она наносит удары вслепую, ремень со свистом проносится по воздуху, прежде чем обрушиться на бок Лолы и по ее груди. Каждый удар — это высвобождение накопившейся фрустрации, каждая растянутая часть ее тела, каждая капля спермы, которую ей пришлось проглотить, каждая секунда, когда она чувствовала, как ускользает ее достоинство. Удары приходятся на живот, бедра и ягодицы, хаотичный град болезненных и глухих шлепков. Однако Лила не является жертвой в традиционном смысле этого слова. Несмотря на мучительную боль и сокрушительную силу ударов, суккуб корчится в состоянии извращенной эйфории. Быть избитой существом, обладающим такой огромной, праведной яростью, для нее — высшая форма близости. Она прижата цепями, ее кожа покраснела и стала чувствительной, но вместо того, чтобы молить о пощаде, она выгибает спину навстречу следующему удару, принимая боль, словно ласку. — Да… ах! Сильнее, маленькая жрица! — стонет Лила, ее голос, хриплый и мелодичный, прорезает звук ударов хлыста. Она запрокидывает голову назад, волосы влажные от пота, на распухших губах играет лукавая, многозначительная ухмылка. — Чувствуешь? Этот восхитительный, темный жар, поднимающийся в груди? — Завались! — яростно приказала командир. Ее раздражало точ что демоница получала удовольствие. Ещё один сильный удар плетью пришёлся Лоле по бедру, отчего она резко ахнула, но почти сразу же рассмеялась. Со временем Эйра смирилась — она просто начала говорить грязные гадости, на которые возбуждённая суккуба соглашалась. Рядом с ней Мика и Лотта столь же неумолимы. Мика, все еще покрасневшая после столкновения с щупальцами, использует серию быстро вибрирующих, текстурированных дилдо, чтобы терзать более мягкие и чувствительные части падших суккубов. Она нацелена на их интимные места с ритмичной, карающей скоростью, отражая безумие, которое они пытались ей причинить. Воительница работает с безжалостной, клинической эффективностью. Она выбрала несколько больших, внушительных дилдо — одни гладкие, похожие на обсидиан, другие ребристые и с агрессивной текстурой — и использует их для систематического освоения тела Финеи. Проявляя невероятную выносливость и сосредоточенность, Мика манипулирует игрушками, чтобы добиться одновременного двойного проникновения. Она вводит толстый, рельефный стержень в ноющую вагину Финеи, одновременно погружая более твердый и широкий инструмент в ее тугой, протестующий анус. Визуальное зрелище — это полное надругательство: надменная суккуб широко распята, ее тело неконтролируемо дергается, а два неодушевленных предмета имитируют жестокий, бесконечный ритм инкубов. Помимо этого Мика решила воспользоваться раскаленным воском, который сама растопила. Огненные капли попадают на мягкие ткани и оставляют микроожоги. Крики Финии изменились. Это уже не насмешливый смех охотника, а пронзительные, задыхающиеся стоны существа, чьи внутренние границы полностью стерты. Ее глаза закатываются, видны только белки, а мышцы таза судорожно сокращаются вокруг вторгшегося пластика и силикона, ее тело не может отличить «фальшивое» вторжение от «реальных» воспоминаний об ужасах ночи. После изнурительной растяжки и интенсивных движений Мика резко останавливает их. Внезапное исчезновение игрушек оставляет Финию опустошенной и отчаянно нуждающейся, ее тело пульсирует от незавершенного оргазма. Мика стоит над ней, возвышаясь, словно титан. — Давай, очисть их. — приказывает она, схватив суккуба за волосы. — Используй свой длинный, блядский язык. Каждую каплю. Каждое пятно убери. Соскреби грязь с этих игрушек, пока они не засияют так же ярко, как твоя новая рабская сущность. Униженная, но движимая странным, инстинктивным желанием угодить женщине, которая её сломила, Финея подчиняется. Она вытягивает свой длинный, тонкий, невероятно ловкий язык — конечность, которая когда-то дразнила и мучила магов, — и начинает с неистовой преданностью облизывать игрушки, используя нечеловечески большой рот и язык. Мика ощущает себя так, словно ей отсасывают. Она старается просунуть сразу несколько игрушек, отчего тонкие щеки суккуба натягиваются, будто вот-вот лопнут. Суккуб слизывает собственную жидкость, обводя языком бороздки и выступы дилдо, очищая их ритмичным, чавкающим движением. Звук её влажного, жадного облизывания наполняет тишину между отдалёнными стонами других заключённых. Лотта выбирает самые массивные и неуклюжие инструменты из имеющихся — тяжёлые, огромные чудовища из силикона и плотной древесины, созданные для того, чтобы проверить пределы возможностей самых эластичных анатомических структур. Она передвигается среди скованных суккубов со спокойной рассудительностью скульптора, работающего с глиной. Она выбирает последнюю демоницу, прижимая ее к стене с помощью созданных ледяных кандалов. Сначала происходит растяжение. Лотта использует самые большие и громоздкие дилдо, вталкивая их внутрь с неумолимой, медленной силой. Ее интересует не быстрое трение во время секса, а глубокая, постоянная боль от расширения. Под ее руководством демонические отверстия, некогда узкие, высокомерные и избирательные, вынуждены поддаваться, болезненно расширяясь, пока кожа не станет полупрозрачной и натянутой, вибрируя от напряжения, вызванного преодолением естественных возможностей. Но истинная жестокость кроется в фирменной технике волшебницы. Как только отверстия достаточно расширяются и становятся уязвимыми, она создает свое главное орудие мести: копья из первозданного льда, абсолютного нуля. Это не просто сосульки. Это зазубренные, магически плотные шипы из замороженной маны, заточенные до смертельной остроты. Лотта вонзает их в зияющие, перегретые пустоты, которые она только что создала. Ощущение — парадокс чистой агонии, «термический шок» от экстремальной разницы температур. — Ааа! — взревела Нокт, чей голос пронзил подземелье. Контакт был яростным. Там, где обжигающий, лихорадочный жар иэее возбужденных, набухших тканей встречался с неестественным холодом льда, поднимался туманный пар. Тепловое столкновение было настолько сильным, что ощущалось как обморожение. Влага на их коже — пот и различные жидкости вечера — мгновенно замерзали при контакте с шипами, создавая ужасное ощущение, будто кожа прилипает к раскаленной, замерзшей поверхности. Нокт оказалась в замкнутом круге биологических пыток. Ее тело, переполненные гормонами принудительного возбуждения, требует тепла и трения, но его пронзают онемевшие до костей холодные колья. Матку и кишки! Когда лед входит в нее, ее мышцы живота судорожно сокращаются в отчаянной попытке изгнать «захватчика», но сокращение лишь затягивает ледяную массу глубже. Прохладный пар обволакивает ее талию, кожа морщится в местах соприкосновения льда с плотью. Лотта стоит в самом центре этого хаоса, ее глаза светятся бледным, зимним светом. Она наблюдает, как пар поднимается от содрогающегося, дрожащего тела, не обращая внимания на страдания суккубы. Для нее это равновесие. За каждую каплю тепла, которую они пытались украсть у подруг, она вернет гору льда. Сейчас девушки ловят самый настоящий кайф от своей мести, которую они ещё не скоро закончат. Подземелье, некогда наполненное стонами жертв, теперь заполнено растерянными, пронзительными криками побежденных хищников. Гордые, властные суккубы непроизвольно, стыдливо выгибают спины в оргазмах, движимые методичными, расчетливыми действиями женщин, которых они намеревались поработить. Инкубы, лишенные способности к проникновению, могут лишь терпеть тяжелую, унизительную пытку гениталий. Это хаотичная, потная и невероятно эротическая контр-осада. К тому времени, как волшебницы готовятся отправиться на поверхность, подземелье представляет собой груду переплетенных конечностей, замерзших цепей и едкого, пьянящего аромата победы. Они оставляют демонов связанными в лихорадочном сне принудительного наслаждения, гарантируя, что в следующий раз, когда суккубы проснутся, они точно вспомнят, кто на самом деле является хозяйками наслаждения.
