III история: Между строк

Илья Воскресное утро для Ильи началось с будильника в шесть тридцать. Тренировка в семь. Воскресенье — не выходной для тех, кто через месяц должен выходить на лёд в финале Гран-при. Тренер не делал поблажек даже после тяжёлой недели. Илья встал, умылся, выпил кофе — чёрный, без сахара. Вспомнил, что Нора вчера тоже пила чёрный чай. За компанию с ним. Хотя не любила. Он улыбнулся своим мыслям и поехал на каток. Тренировка шла нормально. До одиннадцати утра. Илья откатал короткую программу, потом произвольную. Прыжки шли — не идеально, но терпимо. Тренер молчал — значит, всё в порядке. Он вышел на лёд в четвёртый раз, когда с трибуны спустился кто-то из администраторов. — Илья, ты телефон брал? — спросил тот. — Нет. А что? — Тебе тренер звонил, я просто подумал... — У меня тренер здесь, — Илья кивнул в сторону бортика. — Ну, тогда кто-то другой. Очень настойчиво. Раз десять уже. Илья закончил элемент, подъехал к бортику, взял полотенце. Вытер лицо. Медленно пошёл к раздевалке. Телефон лежал в рюкзаке. Сорок семь пропущенных. Не от тренера. Он открыл экран. Сообщения от Норы — одно: «Почему». И всё. Илья не понял сначала. Потом открыл Instagram. И замер. Фотография. Они с Норой в книжном. Его рука в её руке. Её профиль. Его лицо, повёрнутое к ней. Двести тридцать тысяч лайков. Девять тысяч комментариев. Илья пролистал дальше. Ещё фото. Другое. Третье. Видео — кто-то снимал их на набережной. Он держит её за руку, она что-то говорит, смеётся. Всё это было в открытом доступе. Всё это видели все. Его лицо. Её лицо. Их руки. Их ... «отношения», которые они только вчера попробовали назвать. Илья сел на скамейку. — Твою мать, — сказал он вслух. Он набрал Нору. Гудки. Долгие. Сбросила. Набрал снова. Сбросила. Ещё раз. Сбросила. Илья встал. Прошёлся по раздевалке. Туда-сюда. Сесть не мог. Стоять не мог. Руки тряслись. — Давай, возьми трубку, — пробормотал он. — Просто возьми. Он набрал в четвёртый раз. Сбросила. Пятый. Сбросила. Шестой. Илья отшвырнул телефон на скамейку. Тот отлетел, ударился о стену и упал на пол. Экран не разбился — повезло. Но Илье не везло. Он поднял телефон. Посмотрел на фотографию в Инстаграме. На их счастливые лица. Такие счастливые. Такие дурацкие. «Я обещал ей не врать, — подумал он. — И не соврал. Я просто не сказал. Это другое. Это не ложь. Просто... умолчание». Он сам в это не верил. Он должен был сказать ей. Вчера. В кофейне. Или на набережной. Или когда держал за руку. «Я фигурист, Нора. Меня узнают на улицах. У меня есть фанаты. И когда они узнают про тебя — твоя жизнь перестанет быть твоей. Ты готова?» Он не спросил. Потому что боялся ответа. Потому что знал: она не готова. Потому что она живёт в книгах, в своём мире, а его мир — это вспышки камер, чужие взгляды, чужие ожидания, чужие «улыбнитесь для нас». «Я хотел защитить её, — думал Илья. — Я хотел дать ей время. Привыкнуть ко мне. Полюбить меня. А потом — сказать. Но не успел». Он набрал Нору в седьмой раз. — Абонент временно недоступен, — сказал механический голос. Она выключила телефон. Илья закрыл глаза. Он не знал, что делать. Не знал, как объясниться, если она не берёт трубку. Не знал, что она сейчас думает. Не знал, увидит ли её завтра в столовой. Не знал, захочет ли она его видеть вообще. Он чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное. Знакомое. То, что он привык заталкивать вглубь, когда выходил на лёд. Беспомощность. Илья не был беспомощным на льду. Там он знал, что делать. Там всё было понятно: прыжок, вращение, дорожка шагов. Чем больше работаешь — тем лучше результат. А здесь — ничего не работало. Здесь нельзя было откатать элемент и получить оценку. Здесь была просто она. И тишина в ответ. — Малинин! — крикнул тренер с бортика. — Ты где? Выходи! Илья не ответил. — Илья! — снова крикнул тренер. — Что случилось? — Голова болит, — сказал Илья, не выходя из раздевалки. — Можно я сегодня... — Нельзя. У нас через месяц финал. Выходи. Илья вышел. Он вышел на лёд, сделал круг, потом второй. Тренер что-то говорил. Илья не слышал. Перед глазами была Нора. Её лицо, когда она показывала вышивку. Её смех, когда он сказал про песни под балконом. Её рука в его руке. И её молчание. «Почему». Одно слово. Без восклицательного знака. Без вопроса. Просто — почему. Илья подъехал к бортику. — Я не могу, — сказал он тренеру. — Что значит «не могу»? — Не могу сегодня. Извините. Он снял коньки, надел кроссовки, схватил рюкзак и вышел с катка. Тренер кричал вслед. Илья не обернулся. Он ехал к ней. Не зная адреса. Не зная, дома ли она. Не зная, захочет ли она его видеть. Просто — ехал. К университету. Потому что это единственное место, где он знал, где её найти. По пути он набрал Кейт — одногруппницу Норы, с которой пару раз пересекался в коридоре. Номер взял у Норы когда-то на всякий случай. — Она дома? — спросил Илья без приветствия. — Илья? — Кейт узнала голос. — Ты... — Она дома? — Не знаю. Она ушла после второй пары. Сказала, что плохо себя чувствует. Я думала, может, ты... — Адрес. — Что? — Адрес её. Дай. Кейт помолчала. — Илья, я не знаю, можно ли... — Пожалуйста, — сказал он. — Я должен ей всё объяснить. Мне правда нужно. Кейт вздохнула. Продиктовала адрес. — Илья, — сказала она перед тем, как бросить трубку. — Ты знаешь, что её узнали? В универе все пялятся. Ей было плохо. — Знаю, — ответил он. — Поэтому я еду. Он сбросил звонок и нажал на газ. --- Машина (он редко ездил на ней — обычно предпочитал метро, там проще затеряться, но сегодня было не до метро) припарковалась у серой девятиэтажки. Илья посмотрел на окна. Не знал, какое её. Написал: «Я внизу. Выходи. Пожалуйста». Ответа не было. Через пять минут написал снова: «Я не уйду, пока не поговорим». Тишина. Илья сел на лавочку у подъезда. Закрыл лицо руками. Он понятия не имел, сколько будет ждать. Час. Два. Вечер. Ночь. Но он обещал себе: он не уйдёт. Потому что если он уйдёт сейчас — между ними будет не просто недоговорённость, а пропасть. А пропасти он боялся больше, чем четверных прыжков. Прошло полчаса. Илья смотрел на её окна, перебирая в голове слова, которые скажет. Каждое слово казалось неправильным. Слишком пафосным. Слишком пустым. Слишком. Он не умел говорить красиво. Он умел только делать. Только молчать и делать. Но сейчас молчать было нельзя. Он набрал Нору снова. Телефон был всё ещё выключен. Илья убрал телефон, поднял голову и стал ждать.