саломея

Несмотря на грандиозные и далеко идущие планы, Юра, в общем-то, был простым человеком; потому, когда Святой Мастер наконец покинул его тело и предстал перед ним — может, не в своем полном величии, но клинка в руке и бросающего в дрожь взгляда было достаточно — то Юра ощутил… пожалуй, ропот, легкое восхищение и даже испуг, как если бы перед тобой с небес спустился небожитель и предстал перед тобой, жалким смертным. Такие ощущения были от первой личной встречи лицом к лицу с Согой Акемурой. Но, несмотря на имевшийся ореол божественности, Акемура все еще был человеком. Хуже того, разумом он был ближе к вздорным юнцам, и, хотя им вели вполне конкретные величины — справедливость и жажда защищать, несколько несопоставимые с рассказами о нем, но столь понятные Юре — он был… как бы это сказать? Акемура мог ответить что-то или сделать, что обычно соответствовало бы какому-нибудь вздорному юноше без слишком большого жизненного опыта, например, Рокухире Тихиро (неудивительно, впрочем; они несли в себе одну кровь, и эта горячность была явно чем-то, что тянулось оттуда), хотя Акемуре было уже тридцать шесть, и он был ближе по возрасту к Юре, чем к юноше. Но восемнадцать лет взаперти… Это была половина его сознательной жизни. Может, он и достиг там какого-то просвещения или нирваны, Юра не знал, но сказать об этом было сложно. Сога Акемура был ближе не к человеку, а живому олицетворению только что закончившейся войны, только вот его война осталась двадцать лет в прошлом. После столь волнительного захвата власти, когда все прошло слишком гладко — Юра ожидал намного больше трудностей, и, хотя их предал Самура Сеити, итог был более, чем удовлетворительным — он захотел взять перерыв, потому что в планы Юры никогда не входило, если честно, управление страной. Он вообще в этом не разбирался. Порой казалось, что группа грозила развалиться по частям, а тут — целая страна. Этим мог заняться Касен. Цель была достигнута, и, раз ему не было нужды в действительности нести «Магацуми»… он мог отступить на задний план. Впрочем, некоторые планы у Юры все же были, но он предпочитал их не озвучивать, оставляя поближе к себе и подальше от остальных. И так уж получилось, что их короткий контакт с Согой Акемурой в подсознании, когда они вместе слились в некую химеру, поделившись друг с другом частью воспоминаний (хотя Юра больше видел какие-то расплывчатые образы), стал причиной, почему из всех людей Акемура все же больше тянулся именно к нему, видимо, полагая, что между ними возникла связь, а переводя на язык юнцов, каким Акемура был в душе — дружба. Сам Юра не слишком помнил, каково это было — «дружить», да и староват он был для такого, но почему нет? Акемура стал для него светочем в темноте. Можно было его и уважить. В общем, Акемура разобрался с делами, что обещал сделать, и увязался за ним. Ну, как увязался. Нашел в своем невероятно плотном расписании свободное окно, а потом пикировал к Юре, словно коршун; тот не ожидал стука в дверь, но когда открыл, то удивился еще больше — потому что перед ним стоял Сога Акемура. Вот уж кого точно не ожидаешь увидеть в гостинице на краю света, куда Юра временно отбыл. Он, признаться, растерялся; зато не растерялся Акемура, пристально — сейчас, когда его глаза не застилала тьма, его зрачки было видно хорошо — уставившийся ему в лицо, а потом требовательным тоном, перешагивая порог и оттесняя Юру назад, произнес: — Куда ты сбежал? Я с трудом тебя нашел. — Я вроде говорил, — обманчиво мягко заметил Юра, сделав еще шаг назад, — что я собираюсь взять перерыв. Может, тебе нанесенные Самурой Сеити раны и были нипочем, но я их еще чувствую. Он потер плечо, разрубленное пополам в том бою. Ему самому досталось, а потом уже Акемуру в его теле достал Самура, и теперь эту рану приходилось нести ему. Для Акемуры это явно был пустяк, но Юра, хотя высек из себя все, включая боязнь боли, все же чувствовал неприятное покалывание. Самой раны так таковой уже не было, скорее след, но болело весьма сильно. Что за нелепая фантомная боль? Впрочем, он вопрошал это, стоя рядом с человеком, что не только захватил его тело, но и перестроил под себя. Акемура продолжал пристально сверлить его взглядом с видом юнца, которому пошли наперекор, но потом Юра подумал — нет, не потому он меня так рассматривает, это из-за одежды. Привычную рубашку и брюки он сменил на черную юкату. Ну, вообще-то так было принято в этой гостинице, да и хотелось отдохнуть, но, видимо, зрелище было настолько ошеломляющим для Акемуры, что он все никак не мог отвести взгляда. Затем лицо его разгладилось, и он снова посмотрел на Юру, уже не так спесиво. — Не подумал. Я привык к боли… но твою чувствую, — он коснулся уже своего плеча. — Думаю, мы делим эту боль на двоих. — И почему же ты пришел? — терпеливо поинтересовался Юра. Впрочем, он знал ответ. Ему было любопытно услышать его из уст Акемуры. Тот замялся на секунду, и под пугающей маской молодого бога войны мелькнула неуверенность, человечность. Но затем Акемура снова взглянул на Юру, и, понимая, что нет — он не скажет, что ему было одиноко, что после восемнадцати лет в заточении легко снова привязаться к кому-то, кто кинулся к тебе за помощью — Юра вздохнул и отвернулся, а потом махнул рукой за собой. — Я понимаю, — когда Акемура стянул обувь и последовал за ним, его босые ноги словно не касались пола, потому что шагов не было слышно. — Вижу, ты работаешь, не покладая рук. Ты вообще ешь? Спишь? — Мне больше нет нужды тратить на это время. «Магацуми» — это оружие, способное убить бога, но вместе с тем его же и сотворившее. Но богов не существовало, и, значит, нельзя было играться с такими вещами вечно, хотя в это было нечто любопытное. Юре стало жаль Акемуру. Не как личность, но как идею — юноша, что был рано отправлен на войну и сломлен ею (очевидно), что принял на себя тяжелый грех ради счастья страны, теперь не понимал, зачем нужно было делать перерыв, ведь иначе он и не умел — лишь идти вперед, до победного конца. А что будет, когда он выкосит всю преступность? Когда те, кто остался, больше не посмеют высунуть носа из нор? Что он будет делать тогда? Потому богов не было, а существовали лишь их концепции. Настоящий бог бы уже давно умер со скуки в идеальном мире. Люди же идеальными не были, оттого им всегда было чем заняться. — Когда ты в последний раз ел? Юра ожидал услышать — пару дней назад. Что-то такое. Но Акемура неопределенно повел плечом. — Думаю, это случилось до заточения. Я даже не помню, что именно это было за блюдо. Пожалуй, Юра все же умел еще искренне удивляться, хотя думал, что в этой жизни его больше ничего не поразит. — Ох, это почти трагично. — Трагично? — Акемура вопросительно уставился на него, а когда Юра обошел его кругом и стянул с плеч черное, как смоль, хаори, вдруг резко нахмурился. — У меня нет времени отдыхать. Я просто хотел найти, где ты есть. Да, подумалось Юре, в душе ты еще мальчишка, и оттого твое настоящее «я» и подсознательное «я» находятся в конфликте. Нет никакого единения. Монахи бы назвали это каким-нибудь пафосным словом… мол, дух и тело в дисгармонии. Но проблема была не в этом, отнюдь. В свои тридцать шесть Акемура выглядел едва ли старше восемнадцати, лишь следы на лице создавали обманчивый облик. У него просто в голове была эта самая дисгармония, потому что, очевидно, нутро было сломано войной, но где-то там дремал не солдат, а юноша, и именно эти две его стороны сейчас грызлись. К Юре, конечно, привязался второй. А солдат хотел закончить начатое. Это было… пожалуй, было немного мило. — Если ты не сделаешь перерыв, то чокнешься по-настоящему, а не потому что так подумали врачи двадцать лет назад после глупых выводов, — строго заметил Юра, и отчего-то это подействовало; Акемура замолчал и позволил усадить себя за стол. — Как и мне, тебе стоит сделать перерыв. Может, просто короткий. Ты легче переживаешь раны и усталость, у тебя, все же, в руках магический меч, — а у Юры ныла каждая косточка после столь бешеной бойни в штабе, и, хотя прошло время, тело злобно напоминало об ущербе до сих пор. — Я собирался ужинать. Присоединяйся. Акемура не ответил, и Юра решил сделать все немного интересней. Улыбнулся, а потом добавил. — Следует разделить трапезу с человеком, что тебе дорог. Боги, как известно, это творение людей, как и война. Потому молодой бог войны — это концепция, придуманная человеком, что ему же подчиняется; так было и с Согой Акемурой. Он был пластичен и принимал ту форму, какую от него хотели те, кому он доверял, словно вода. В этом смысле им было легко управлять, и это отчасти забавляло Юру, потому что, когда он шел на риск и заключал сделку с Самурой, он боялся, что Акемура будет полностью съехавшим с катушек бойцом, что мог управлять сильнейшим мечом, но по факту он просто был юношей с крайне радикальными взглядами, которого война пусть и перемолола, но не настолько, как слагали басни. Но, может, Акемура немного скучал по этим маленьким человеческим — тем, что ему больше не подходили — вещицам, вроде ужина вдвоем с человеком, которому ты доверял. Он уставился на предложенную ему еду, словно не понимал, что это. Разломил палочки… Юра наблюдал за ним, словно хищник. Когда же Акемура откусил от предложенного блюда немного, он ненадолго замер, словно пытаясь понять, что думал об этом, а потом отложил палочки прочь. — Я и забыл, что это было так вкусно. Предсказуемо. Юра вздохнул. Как ни крути, но он немного опасался, что это вызовет не ту реакцию. — Вот видишь. А ты все бежишь от этого. — Мне просто нет нужды есть. Мой меч заменяет мне пищу и сон. — Твой меч, — заметил Юра, — не заменит тебе соответствующих традиций и единения с общностью. Или ты опять хочешь отдалиться ото всех, как в последние двадцать лет? Акемура немного пожевал губу. — Не хотелось бы, — признался он. Широким жестом Юра указал на него и кивнул. — Вот именно. Ешь еще. — Разве это не твой ужин? — Мы сейчас в гостинице. Ты давно не был в таком месте, мне напомнить? Когда Акемура нахмурился, Юра не сдержал смешка. — Не дурачься. — Мне просто так захотелось, — с усмешкой признался он, а потом добавил: — Тут большие порции, в любом случае, да и если нужно, я просто закажу еще. Не стесняйся. Знаю, после стольких лет это непривычно, но представь, будет какое-то собрание, и этот старый лис Касен тебя туда пригласит. А ты вдруг поймешь, что не помнишь, как держать столовые приборы. И так далее. Больше Акемура ему ничего не сказал, немо соглашаясь, и они продолжили ужин в тишине. Нет, право слово, он был забавным человеком. Юра так опасался исхода их миссии, а вышло, что он нашел не просто способ получить желаемое, но даже больше. Впрочем, Акемура все еще был опасен — в том смысле, что им вели справедливость, а не рациональность. Разумно было выкосить всю преступность, но нужно ли было поступать так радикально? Мелкие воры легко исправятся. А потомки магических кланов? Юра терпеть их не мог, но даже он понимал, что в той же ненавистной семье Сазанами дети вряд ли были виноваты в том, что родились там. Да и там наверняка имелись разумные люди, что примут новый строй. В этом смысле логика полной чистки была ему далека — так-то, признаться, Юра и сам не был чист на руку, хотя Акемура оправдывал это нуждой и трагедией. Над этим стоило еще поработать… Трагедия, да? Это потому что он видел воспоминания о невесте. Юра стиснул палочку зубами крепче, чем хотел, а потом покривил ртом. Жизнь принесла ему много страданий, и одним из них были счета у дантистов. Побываешь в драке, не подготовившись — не один зуб потеряешь. — Не уходи сразу, — мягко заметил он, поднимая глаза на Акемуру. Тот сверлил его взглядом, будто загипнотизированная змея. — Преступность уже боится, а тебе нужно отдохнуть. Побудь рядом. Сам же сказал, что рана на плече до сих пор болит. Прощальный подарок Самуры Сеити перед кончиной, ну надо же. Он ожидал, что Акемура откажется или же что-то скажет, но тот молча поднялся с места, а потом подсел к нему ближе, с той стороны, где была рана. Пальцы Акемуры, тонкие и холодные, проникли под ворот юкаты и коснулись раны, скрытой под бинтами. Отчего-то это прикосновение принесло покой, и Юре подумалась глупость — это потому что мы связаны. Впрочем, тут слишком были замешаны магические клинки, и неразумно было бы отрицать, что они ломали логику и все нормальное, наплевав на него. Рокухира Кунисигэ создал нечто не из этого мира. Голова Акемуры легла Юре на плечо, одновременно тяжелая и нет, и затем он закрыл глаза. Без своего волчьего взгляда, он показался намного мельче, будто хрупкое изваяние из хрусталя, и Юре вдруг захотелось схватить его и швырнуть на пол, чтобы посмотреть на осколки, как один из следов того прошлого, что все грызло его и грызло, подобно голодной псине. Но он сдержался. В конце концов, этот человек откликнулся на его призыв о помощи. Глупо было бы… вот так поступать. Может, не сейчас, но потом… У Юры было время подумать. Потому он просто провел по красивому молодому лицу пальцами, а затем мягче заметил: — Прямо вот так? Не слишком ли нагло? Но Акемура ему не ответил, будто мгновенно задремавший, и Юра решил не тревожить его сон. Лишь протянул руку за фарфоровой чашечкой, из которой отпил, а потом глянул в окно, где луна медленно затягивалась темными облаками, и где пошел первый снег.