на рассвете

— Это то, что я называю иронией. Иногда Юру тянуло на долгие монологи, в которых он мог четко расписать свою позицию, и почему он делал что-то именно так, а никак иначе. Он считал, что в этом был свой определенный шарм. Несомненно, иногда болтовня была неуместна, например, когда они с Самурой Сеити и Рокухирой Тихиро сцепились не на жизнь, а на смерть. Тогда он, конечно, все равно не молчал, но это были не спокойные длинные разговоры о насущном, а скорее выплески эмоций, которых тогда стало через край. Это было нормально — в смысле, порой вскипать и нести околесицу. Случалось со всеми. Юра не считал, что это было зазорно; все же, они не были богами, а простыми людьми, и иногда проявить неосторожность было столь человечно. Он тогда разозлился, а ранее — Рокухира Тихиро… Все это было совершенно нормально. Но сейчас эмоции Юры были под контролем, потому что ситуация не требовала спешки, и никто не проверял его нервы на стойкость. Он спустился сюда, на самый нижний уровень штаба «Камунаби», чтобы поговорить, и, когда Юра сам начинал диалог, обычно это сводилось его безоговорочной победе и унижению противника, потому что он начинал прощупывать врага и его слабости, а тот — злиться, и, естественно, следом терять контроль. Не было ничего проще, чем человеческое сердце, и он знал, как найти в нем слабости. Знал… ну, обычно. Иногда встречались люди — крепкие орешки, которых сложно было расколоть. Ну… это было неудивительно, потому что речь шла о бывшем полковнике «Камунаби». Таких сложно было ломать — они сами привыкли делать это с другими, и стержень у них был крепче. Потому, когда Юра аккуратно сел на железный стул перед человеком, сидящем на таком же, он задумался, что же сказать еще. Тот не был связан, лишь ноги был прикованы к полу. Сложно было связать его руки, потому что рук не осталось — он сам лишил этого человека их во время схватки. Это был хороший бой, но опасный. Юре нравились люди, что дрались с искренностью — этот полковник, хоть и был ему врагом, хотя бы действительно ратовал за страну и коллег. Это не могло не вызывать уважение. А то, что он помогал скрыться Рокухире Кунисигэ с клинками… впрочем, это они еще обсудят. Бешеную собаку можно попытаться вылечить, а если не захочет — всегда можно устранить. Азами смотрел на него исподлобья. Его лицо, бледное, покрытое крупными каплями пота, не выражало ничего, кроме искренней ненависти, и Юра подумал — да, если бы такие люди, как он, стояли на стороне справедливости, мир был бы гораздо чище. Но они гнались за эгоизмом и своими идеалами… Человек всегда слаб к тому, что ему дорого. Он знал это по себе тоже. Но Юра не клялся хранить и защищать, а эти люди обязаны были нести порядок в страну. И что они делали? Их взгляды пересеклись, и Юра не сдержал легкой улыбки. Он ощутил, как заболели старые раны после бойни в штабе, но что там его ранения, и что — раны господина полковника? Словно сравнивать мышь со слоном. — Когда-то давно на этом уровне вы держали Согу Акемуру, заперев его в коробке, словно проклятье Пандоры. Не желая по-настоящему решать возникшую дилемму — убить ли человека, уничтожившего врага подчистую, но вместе с ним забрав и пятерых других мечников, или же вечно хранить тайну и врать — вы выбрали второй вариант, самый трусливый. Но ладно даже это, вы не воспользовались мечами, не дали оставшейся пятерке вернуться и уничтожить возникшую преступность. Просто спрятали клинки. И теперь… Сога Акемура на свободе, а вы, предатели родины, тут. Поменялись местами. Каково это, полковник? Азами скривил губы в оскале, отчего еще больше напомнил бешеную псину. Юра понимал, что вряд ли его удастся разговорить или переманить на свою сторону, но ему было приятно думать, что он доставит противнику несколько неприятных минут, загоняя под его ногти иглы — не настоящие, но правду, показывая наконец сотворенное им и его шайкой приспешников Рокухиры уродство, которым теперь стала их страна. — Наверное, это неприятно. Полагаю, вы злы. Я понимаю. Когда-то я тоже был зол. Насколько я знаю, мы с вами примерно ровесники, но я немного старше, — Юра достал из пиджака портсигар и вынул одну сигарету, затем протянул ее Азами. — Мне доставляет невероятное удовольствие издеваться над вами, но я не такой монстр, как можно себе вообразить. Если хотите, можете взять. Не огрызайтесь, злость сейчас ничего не изменит. Он ожидал, что полковник все же пошлет его к черту, но в черных глазах исчезли даже искры ярости. Пришлось дать ему закусить сигарету и поднести зажигалку — рук, в конце концов, у полковника не было. Азами… Он ведь из какого-то именитого мелкого клана, да? Раньше эти семьи следовали слову семьи Сога, а теперь… Совсем распоясались. Впрочем, мало что изменилось, на самом деле, просто им был нужен вектор. После событий в войне он исчез, но теперь остатки семьи Сога снова поведут страну в светлое будущее, только в этот раз по-настоящему чистое и благородное. Подумав об этом, Юра не ощутил в сердце никакого облегчения. Он закурил и сам. Здесь было много места, никакой духоты. Темница Соги Акемуры… а теперь колыбель, где держали предателей. — Позвольте побыть откровенным: пока вы с вашими друзьями развлекались в армии после войны, выстраивая новый аппарат управления, я жил на ранее оккупированных территориях. Однако мне не повезло: все дорогое мне было утрачено, и виноваты были в этом не люди с острова, а наши собственные сограждане, пошедшие кривой дорожкой. Сделало ли что-то «Камунаби»? — Юра развел руки, а затем спародировал строгие безразличные голоса, что слышал почти двадцать лет назад. — Организацию не волнуют частные проблемы. — Личное, да? Они уставились друг другу в глаза. Азами выдавил из себя кривую улыбку. На губах у него виднелась засохшая кровь, и зубы порыжели от нее. Юра подумал — как отвратительно. Им следовало получше следить за пленниками. Впрочем, это было так ничтожно на фоне оторванных рук. Чудо, что полковник вообще держался в сознании. — Личные помыслы — это всегда двигатель, — поучительным мягким тоном произнес он, будто объяснял что-то неразумному ребенку. — Двигатель ли истории, или же чьей-то судьбы. Разумеется, это сподвигло меня на действия. Но если бы вы выполняли свою работу как следует, то в моем существовании не было бы нужды. Назовите меня призраком правильной истории — не ошибетесь. Ему показалось, что улыбка Азами немного померкла. — Если мы будем разбираться со всеми личными проблемами, у государства не хватит времени на действительно важные дела. — И какие дела, прошу прощения, были важными до убийства Рокухиры Кунисигэ? — ощерился Юра, не скрывая презрения в голосе. — Страна была в раздрае. Целый магический клан был истреблен и съеден, словно мы — какие-то варвары, а не нация, а виновники даже не были наказаны. Десять лет вы игнорировали человека, что торговал оружием с вашего же одобрения. Стоит ли мне говорить про аукцион Сазанами? Или это тоже трагедии частных лиц, недостойные великого внимания «Камунаби»? — Я не говорил, что мы были правы во всем. — Если бы вы начали с маленьких трагедий, то многого бы можно было избежать. Почему я вынужден объяснять это вам? — Юра медленно потряс головой. — Когда мы впервые связались с господином Касеном, я понял, что здесь еще есть люди, которых волнуют простые обыватели. Не сомневайтесь, я понимаю, что он — старый лис, и играть с ним опасно. Но наши цели совпадали. Если бы вы только уговорили Рокухиру Кунисигэ дать клинки в руки хотя бы парочке человек, то спасли бы множество жизней. Может, даже Мисака Ибуки не впал бы в депрессию. Но вы продолжали прятать панацею от мира, потакали эгоисту, что чувствовал вину за вынужденную жертву. Было ли уничтожение острова разумным? После заключения мира, конечно, современная этика с этим не согласится. Но Сога Акемура не сделал это из желания мести. Вы сами создали своего героя, дав оружие конца света в руки юноше. Вы сломали его и потом заперли, когда он наконец не выдержал гнета вашей, взрослых людей, ответственности. Ну, в данном случае это не претензии лично к вам, полковник, вы тоже были молоды. Но что вы делали, когда ваш товарищ вручил седьмой магический клинок в руки такому же ребенку? Юра мрачно взглянул на Азами, и тот не ответил. Ох, он нервничал. Он знал, насколько это было неправильно, а Юра понимал, что если не сыграет ставка на Самуру Сеити, то можно было создать нужного героя из Рокухиры Тихиро. Впрочем… все это не понадобилось. Жаль лишь мальчик продолжит мешаться, но Юра верил, что Акемура с этим разберется. Прекрасная бойня двух сломанных людей. Порождений двух больных эпох их государства. — Или личная драма вновь не важна, пока кто-то может замарать руки ради государства? Тогда чем отличаюсь я от Рокухиры Тихиро? Или же все дело в том, кого поддерживаете лично вы, снова эгоизм? Азами мрачно взглянул на него. — Я знаю, — прошипел он, и на его губах запенилась кровь, — что поступил не по совести. И что Тихиро нужно было остановить. Юра склонил голову набок, слыша, как зазвенели серьги. Он не сдержал улыбки. — Знали, но все равно закрыли глаза на это. — Иначе бы он бросился в бой просто так. — Вы пытаетесь оправдаться? Так себя чувствовали арбитры, пожалуй. Так себя чувствовал Азами Соширо, когда допрашивал людей и ломал им пальцы. Все они, правительственные слуги, были в общем-то одинаковы, и потому Юре был противен Касен — потому что в нем тоже текла эта кровь бюрократа старых правил, которому плевать было на маленькие трагедии. Никому и никогда не было дела до брошенных детей, обиженных людей. На матерей, лишившихся сыновей. На потерявших все одиночек, вынужденных скитаться по выжженным руинам, пока их сердце все еще было на войне. Лишь один человек откликнулся на зов Юры, услышал его желание в глубине сердца. Сога Акемура в своей справедливости был наивен, но его идеалы были чисты. Готовый обагрить руки кровью ради других… Этой стране был нужен такой герой. На мгновение глаза Азами словно потухли, и гнев сменился чем-то тяжелым, что Юре сложно было сложно прочесть. Он сожалел? — Мне не за что оправдываться, — наконец произнес он. — Я много зла совершил. Я знаю. Но я не жду, что судьба наградит меня за это, я готов отправиться в ад. Ты же… — в его глазах снова заблестел этот угрожающий огонек, — считаешь себя праведником, выстроив свой путь на крови. Не с тем ты себя сравниваешь, не нужно смотреть на Тихиро — это мы с тобой похожи. Все ждем чуда, которое сделают другие. Внезапно Юру пробрало на смех. Но он промолчал. Сдержал смешок, просто сверкнул улыбкой, уже не столь желчной, покачал головой, а потом встал. Когда он наклонился к полковнику, то почувствовал, как от него пахло кровью и потом. Это запахи настоящего бойца. Даже став калекой, он не перестал скалить зубы. Но он был прав в том… что они просто ждали, когда к ним снизойдет герой, что спасет их. Аккуратно сжав подбородок полковника, он поднял его голову выше. Затем медленно, будто стараясь, чтобы тот услышал каждое слово четко, произнес: — Вы мне нравитесь. Я люблю честных людей, и больше того я обожаю тех, кто не пытается себя обелить недостижимыми идеалами и громкими словами. Когда мы дрались с вами, я знал, что вы пожертвовали собой не ради нации или идеалов, а ради эгоизма, и все же… Все же… — Юра приблизился к нему так сильно, что ощутил на коже разгоряченное лихорадочное дыхание. — Тогда я подумал, что мы с вами слишком уж похожи. Быть может, не ищи мы спасения у людей, чьи идеалы несовместимы, мы могли бы сработаться и стать хорошими друзьями. Рокухира Тихиро и Сога Акемура никогда не станут работать вместе, потому что их видение слишком уж разное. Но это было нормально. Правда. В конце концов, как там говорилось… каждый считает себя главным героем своей собственной истории. И пусть Юре протянули руку… он сам сделает все, что нужно. Но сначала… Разыграет все верно. Дыхание Азами стало тише, и Юра взглянул на него, быстро. Их поцелуй — если так можно было его так назвать, хотя это больше напоминало укус, как дикие звери рвали друг другу глотку — вышел коротким, яростным и быстрым. Он резко выпрямился, а потом отошел на шаг назад, чувствуя на губах неприятный железный привкус крови. — Подумайте об этом на досуге, полковник. У вас… в конце концов, предостаточно времени.