За дверцей шкафа

Редкие капли начинающегося дождя мерно застучали по подоконнику, и душный до этого ночной августовский воздух наполнил вдруг свежий озоновый запах, предвещавший грозу. Желтобокая луна стыдливо заглядывала в приоткрытое окно, тускло освещая бедно обставленную комнату. Единственный фонарь в ней давным-давно погас, и им не было дела до этого — слишком уж они были заняты друг другом. Времени друг на друга, как всегда, было мало, и приходилось использовать по полной то, что имелось в наличии — кто его знает, когда ещё будет такая возможность? — Твою мать… охренеть! — задыхающегося Гинтоки подкинуло на футоне от очередного резкого движения, влажная от пота спина, казалось, намертво срослась с прилипшей смятой простынью. Он запрокинул голову назад, открывая красивую линию шеи и подпрыгивающий от частых вздохов кадык. Буйные кудри прилипли к вискам, тоже влажные от пота и духоты. Из часто вздымающейся груди вырвался низкий горловой стон. — Тише ты, придурок, — голос замкома заметно охрип и подрагивал. — Хочешь, чтобы бабка снизу решила сюда наведаться? В ответ Хиджикате прилетел сжатый кулак, но удар получился вялым, смазанным, и Гинтоки просто вцепился в крепкое плечо нависшего сверху замкома короткими ногтями, оставляя пару быстро краснеющих царапин: — Да не говори ж ты про неё в такой момент, блять, у меня упадёт всё, что может упа… — последняя часть фразы утонула в новом стоне, ещё громче предыдущего. Хиджиката решил выходить из ситуации по-своему и просто поймал стон губами. Гинтоки отзывчиво потянулся навстречу, и его рука с плеча перекочевала на затылок, вцепилась в волосы, притягивая ещё ближе. Немного сдвинулся под ним, чуть меняя угол проникновения, и снова замычал от накатившего острого удовольствия, когда от очередного движения тела над ним по позвоночнику пробежала раскалённая молния. Уловил короткий смешок где-то над ухом. Ритм стал резче и быстрее, так, что сдерживаться стало совсем невыносимо. Он протянул было вторую руку к стоящему колом члену, намереваясь пару раз передёрнуть и кончить второй раз за вечер, но тут же получил хлёсткий удар по ладони и выругался. Руку перехватили за запястье и крепкой хваткой прижали к футону выше головы. Чёртов коп контролировал буквально всё, даже в такие моменты. Сказать по правде, такие вечера были всё-таки большой редкостью. Совпадение выходного у Хиджикаты и отсутствия детишек у Гинтоки дома случалось реже, чем распродажа Джампа по триста йен за выпуск. Если в такой вечер никто из них ещё и не вляпывался ни в какую сюрреалистическую херню, то дату можно было обводить в календаре фломастером. Поэтому оба справедливо считали, что отрываться в такие дни они имеют право на полную катушку. Завязавшаяся сама собой странная пародия на отношения никого из них уже давно не пугала — наоборот, каждый пришёл к выводу, что это было по меньшей мере удобно. Никаких обязательств, никакой головной боли, никакой нервотрёпки и мыслей о том, что же будет дальше. Просто возможность брать друг от друга всё, пока есть возможность. Вечер, начавшийся в баре на окраине квартала, плавно перетёк в ночь, и когда два разогретых выпитым саке тела, пьяно переругиваясь по какой-то ерунде, ввалились в тёмный коридор Йородзуи, Гинтоки первым прервал перепалку, будто закрытая входная дверь была каким-то переключающим тумблером, и резко дёрнул замкома на себя, почти больно притянув за лацкан форменного кителя. Ему нравилось так делать. Ловить краем глаза, как Хиджиката каждый раз меняет выражение лица с привычного хмурого на какое-то удивлённое, опешившее. Как на дне синей радужки медленно, но верно разгорается ревущее пламя. — Ты точно уверен, что тут никого нет? — в коротком перерыве между колкими, торопливыми поцелуями спросил Хиджиката, дёргая пояс чужого кимоно. Пояс не поддавался, казалось, затягиваясь ещё сильнее. — Дети всё-таки. — На все сто, — хрипло шепнул в ответ Гинтоки, проводя кончиком языка по чужой шее. Наглая рука мастера на все руки бесстыже принялась помогать, то и дело сталкиваясь с его собственной, и совместными усилиями пояс всё-таки был побеждён. Белое кимоно наконец-то полетело на пол, оседая ярким светлым пятом в полумраке коридора. Следом за ним отправился китель и форменная жилетка. Расклад сил, или, если говорить проще, кто кого трахнет в этот раз, они всегда решали подсечкой. Негласное правило, очередное соревнование, в котором не было ни проигравших, ни победителей. Кто первый дал пинка, тот сегодня и сверху — это было честно и по-мужски. К тому же, за такое время каждый успел распробовать обе роли, и никто из них не жаловался. Не жаловался Гинтоки и в этот раз, когда лопатки столкнулись с футоном. От очередного движения внутри себя Гинтоки бесстыже вскрикнул и подался навстречу, призывно подмахнув бёдрами. От его вида у замкома натурально потемнело в глазах. Растрёпанный, вспотевший, дрожащий, с этим совершенно блядским и голодным блеском в полуприкрытых глазах — он готов был поклясться, что никогда в жизни не видел ничего более возбуждающего. — Руку отпусти, скотина, — прохрипел Гинтоки. Хиджиката ухмыльнулся в ответ, двинувшись резче и выбивая ещё один гортанный стон. — Зачем? — хватка на чужом запястье усилилась. Под пальцами ощущался тонкий шрам, оставленный в какой-то очередной битве, и бешеный стук чужого пульса. Это тоже было частью их негласного соревнования. Довести до той точки, когда партнёр будет умолять дать ему наконец-то кончить, и не сдаться при этом первым. Умолять никому из них не нравилось, и игра могла продолжаться очень долго. Гинтоки раздражённо фыркнул, напряг пресс, приподнимаясь чуть, и стремительным движением сжал горло Хиджикаты свободной рукой, почти перекрыв кислород. Мир перед глазами замкома поплыл — это был запрещённый приём. Ритм сбился вместе с дыханием, в паху всё стянуло в одну точку, а Йородзуя и не думал останавливаться, снова и снова то сжимая, то разжимая руку на шее, давая глотнуть воздуха едва-едва, так, что в глазах начало темнеть то ли от гипоксии, то ли от приближающейся разрядки. Хриплый стон сдержать не получилось. Рука, сжимающая чужое запястье, рефлекторно разжалась, и Гинтоки победно сжал член в кулаке. Хватило всего пары движений, чтобы он задышал ещё громче и чаще, выгнулся дугой и с гортанным вскриком кончил себе на грудь. Тут же убрал руку с горла, и в лёгкие хлынул поток спасительного кислорода. Голова тут же закружилась от такого резкого перепада, и Хиджиката последовал за ним, уткнувшись лбом в чужое плечо и крупно вздрагивая. Капли дождя, уже не редкие, а переходящие в полноценный ливень, отбивали дробь по подоконнику. Гинтоки, обмякший и расслабленный до состояния желе, вытерся чем-то попавшимся под руку, запихнул это что-то под футон, как подросток, и лениво провёл рукой по вспотевшим кудрям, покосившись в сторону приоткрытого окна. — Бля, всю укладку мне испортил. — Чё? — хрипло отозвался замком, растирая шею и выпуская дым в окно. — Какая нахер укладка, её тут в жизни не было, не гони. — Обыкновенная, Оогуши-кун, — Хиджиката мог поклясться, что Йородзуя закатил глаза. — Я, чтоб ты знал, каждый день пытаюсь укладывать эти кудри… — Ага, и каждый день терпишь фиаско, — насмешливо перебил замком. — Я в твоём теле две недели провёл, и ни разу у меня не вышло сделать с этим гнездом хоть что-то приличное. — Не всем же так повезло иметь прямые волосы, — Гинтоки лягнул его в бок, и замком с коротким «блять» рухнул обратно на футон. — Кому-то приходится прикладывать усилия, чтобы… так, погоди-ка… — Что ты уже… — Заткнись, говорю! — нервно перебил Йородзуя, резко садясь на смятой постели и внимательно вслушиваясь в шум дождя за окном. — А, чёрт, твою мать! — лицо его побледнело ещё больше обычного, почти сливаясь цветом с волосами. — Блять, блять, блять! Гинтоки в одно движение вскочил, заметался рикошетящей пулей по комнате, принявшись лихорадочно подбирать разбросанную одежду, беспорядочно комкая в руках всё, что только попалось. Обернулся мельком, поймал непонимающий взгляд Хиджикаты и голосом, полным паники, просипел: — Ты какого хрена тут лежишь в чём мать родила?! Быстро что-то делай! — Йородзуя, ты там часом не ёбнулся? Какого хера происходит? — отчего-то тоже перейдя на шёпот спросил замком. Тем не менее, тоже вскочил с измятого влажного футона и принялся спешно надевать бельё и штаны, так удачно лежавшие в углу комнаты. — Кагура блять и Шинпачи, вот что происходит! — паника в голосе Гинтоки сменилась откровенным ужасом. — Они вернулись! И уже поднимаются по лестнице! И действительно, вслушавшись на мгновение в шорохи из-за закрытой двери, замком ясно услышал бодрые голоса детишек, явно направляющихся домой посреди ночи. Очкарик с китайкой, кажется, живо обсуждали новый выпуск какой-то манги, выясняя, кто из полюбившихся им персонажей появится в следующей главе и какой бы фрукт из Ван Парка они бы съели. Хиджиката почувствовал, что и сам начинает бледнеть и отчаянно выругался про себя. Ага, конечно, не влипать в абсурдные ситуации в свой выходной. Да не в этой жизни, судя по всему. — Ты же сказал, что они у Отае?! — таким же паникующим шёпотом возмутился Хиджиката, заметавшись по комнате следом в поисках рубашки. Разумеется, рубашки, как назло, нигде не было. Плюнув на неё, застегнул ремень на штанах, выхватил из рук Гинтоки скомканную жилетку, спешно натянув на себя — всё равно из-за синяков от пальцев Гинтоки он застегнёт китель под горло, никто не заметит, что комплект формы неполный. Возьмёт с утра другую. Не в первый раз. — Так они и были у Отае! — белое кимоно спешно вернулось на плечи хозяина. — Я хрен его знает, почему они ночью решили вернуться! — Гинтоки спешно застегнул молнию на штанах, чудом ничего не прищемив, наспех завязал пояс. Дурацкие розовые семейники в клубничку испарились в Неверленд следом за рубашкой Хиджикаты. — Презервативы, чёрт! Да простят меня защитники окружающей среды и дворник, — Гинтоки спешно подобрал с пола два использованных и завязанных узелком предмета и швырнул в открытое окно. — Эй, Оогуши-кун, не втыкай! Живо куда-то прячься, чтоб тебя! — Да куда мне тут прятаться, ты что, совсем идиот?! — шёпот стал заметно громче. — Тут же нет нихуя, кроме футона и шкафа! — Значит в шкаф лезь, если со второго этажа летать не планировал! В жизни не поверю, что ты ни разу в шкафу не прятался с твоим лицом! — Придурок, да не буду я… — Будешь, ещё как будешь! — прошипел Гинтоки, и выражение его лица стало совсем уж страшным. — Кто из нас будет им объяснять, что здесь происходило и почему мы в таком виде, а?! Ты, полицейский, или я, их опекун?! Что так, что так это же полный пиздец! — Хуже просто не придумаешь, — нехотя признал Хиджиката и, невзирая на внутренний протест от того, что пришлось согласиться с Гинтоки, послушно направился к высокому платяному шкафу, мысленно проклиная всё на свете. Почему рядом с Гинтоки вечно происходил какой-то ебанутый калейдоскоп идиотских событий и за какие грехи замком регулярно попадал в него вместе с ним для него оставалось загадкой. Он предпочитал утешать себя тем, что это было просто его наказанием за многочисленные грехи. — Только выведи меня втихаря, когда заснут! — он обернулся, держа в руках хлипкую дверцу. — Лезь уже! — полным ужаса и невероятной паники шёпотом отозвался Гинтоки, бросив напоследок в шкаф меч Хиджикаты. Как раз вовремя — раздался звон ключей и звук открывающейся входной двери. — Гин-чааан! Ты спишь уже, что ли? — позвали из коридора. — Мы вернулись, ару! Шаги спешно приближались в их направлении. Хиджиката коротко матюкнулся и спешно закрыл дверцу шкафа, отсекая комнату. Дверцы закрывались не полностью, одна из них просела, и в крохотную узкую щель был виден выход из комнаты. Затаив дыхание, замком аккуратно сместился в сторону, так, чтобы его не было видно. В самом шкафу, очевидно, принадлежащему Гинтоки, как хозяину комнаты, висело три абсолютно одинаковых белых кимоно с синим узором, за одним из которых Хиджиката и скрылся, и почему-то одно женское, противного розового цвета. Хиджиката закатил глаза. Гинтоки безуспешно пытался продать наряд Паако какое-то время, но, кажется, потерпел в этом деле неудачу. Белая хлопковая ткань приятно пахла чистотой и запахом самого Гинтоки — чем-то неуловимо горьким, похожим на дым от костра. — Гин-сан! Мы тебя разбудили? — раздался голос Шинпачи. — Ты какой-то растрёпанный, всё в порядке? У тебя весь футон скомкан. — А? Да, я тут… задремал немного, — раздалось в ответ нервное. — И мне снова приснился охрененный кошмар. Что-то случилось? Почему по улицам так поздно ходите? Разве не говорил вам, что в такое время по улице ходят только всякие придурки и Шинсенгуми как главные среди них? «Козлина, — раздражённо подумал Хиджиката, — главный среди придурков сейчас явно не на улице!» — Мы хотели остаться у сеструхи, ару, — начала Кагура, — но у неё крыша течёт. — Ои, Кагура, это совсем невежливо, говорить вот так, — укоризненно сказал Гинтоки. — Что подумают, если вдруг услышат? Что я совсем не занимаюсь твоим воспитанием, вот что. Можно было придумать другую метафору, например… — Никаких метафор о моей сестре! — заорал Шинпачи. — Ты точно сейчас скажешь какую-то непристойность! И не тебе рассказывать о воспитании, твоим явно никто не занимался! — Заткнись! Что там с крышей Отае? — Она не это имела ввиду. В додзё прохудилась крыша. И когда начался ливень, находиться там стало просто невозможно, с потолка вода льёт повсюду. Так что мы решили вернуться и переночевать здесь. Кстати, поможешь завтра подлатать, Гин-сан? — Не знаю, наверное, — показательно зевнул Гинтоки. — Где вы Отае потеряли? Она разве не пошла с вами? — Нет, ару, — ответила Кагура, явно чем-то чавкая. — Кьюбей предложила ей переночевать у неё, провела нас с Шинпачи, а дальше они ушли вдвоём, ару. Да и сеструха говорит, у нас всё равно ночевать негде, разве что в шкафу стелить, ару. Кстати, Гин-чан, почему две женщины всё-таки не могут быть вместе открыто, ару? Неужели наличие кинтамы определяет настолько важные вещи, ару? Но если оба при этом имеют кинтаму, то всё равно нельзя, ару. Это как-то странно, Гин-чан. «Ага, именно так. Стоп, что?!» — Давай я не буду объяснять тебе такие смущающие вещи как устаревшее консервативное законодательство и менталитет, — протянул Гинтоки. — По крайней мере сегодня. Время позднее, для таких разговоров не время. Бегом чистить зубы, переодеваться в сухое и спать! Нам ещё крышу завтра чинить! — Спасибо, Гин-сан! — обрадованно крикнул очкарик, скрываясь в сторону ванной. «Правильно, — одобрительно подумал замком, — вспоминай уже, что ты взрослый, им давно по-хорошему спать пора». За те две недели, которые Хиджиката невольно провёл в теле Гинтоки, а, соответственно, и заботу об этих двух взял на себя, у детей появился чёткий режим дня с отбоем и подъёмом по расписанию. Нарушение режима, разумеется, каралось немедленным сеппуку. Поначалу непривыкшие к распорядку дня Шинпачи и Кагура пытались возмущаться, а потом втянулись и даже пришли к выводу, что вовремя ложиться спать всё-таки хорошая штука. Месяц спустя, конечно, все усилия пошли прахом — их безалаберный опекун совершенно не следил за этим. — Гин-чан, — Кагура, которую едва было видно в щели шкафа, подёргала Гинтоки за рукав кимоно. — Только Отае мне сказку про Кагую-химэ не дочитала. Ты дочитаешь, ару? — Не наглей, ты умеешь читать, — Гинтоки отеческим жестом потрепал её по волосам, отчего возмущённая Кагура попыталась пнуть его в голень. — Чего творишь, балда?! — Ничего ты не понимаешь, идиот! — обиженно воскликнула девочка. — Вся суть сказок в том, чтобы взрослые читали их детям, ару! Гин-чан, ну дочитай, ару! — заканючила Кагура, мигом сделав глаза на мокром месте. — Я всего лишь одинокий ребёнок на чужой планете, ару, кто же ещё мне почитает? — Дети, которые называют себя детьми, на самом деле уже взрослые! И я даже не знаю этой сказки, — начал было оправдываться Гинтоки, — откуда мне её знать, мне-то сказок никогда не читали… — сквозь узкую щель было видно, как от этой вслух сказанной фразы его взгляд изменился, став на мгновение невероятно пустым, и тут же вернулся обратно, будто он огромным усилием воли выдернул самого себя из каких-то очень болезненных воспоминаний. — Знаешь что? К чёрту сказку про Кагую-химэ! Давай Гин-сан сочинит тебе новую? Вот, например: однажды юношу по имени Икдзи Синари вызвал в Токио-3 его отец, чтобы тот помог отразить нападение Ангела и стал пилотом… — Это никакая не сказка, ару, это сюжет Адамгелиона! — девочка таки пнула его в голень. — И книгу я взяла с собой, ару! Кагура потянулась куда-то в коридор, вытягивая из недр огромную книгу в потрёпанной коричневой обложке. Книга явно была толщиной в полную ладонь Хиджикаты. «Что это, чёрт возьми, за сказка?! Почему она толщиной в две медицинских энциклопедии?! Откуда у Отае вообще этот талмуд?!» — Ои, Кагура, может, всё-таки сюжет Адамгелиона? — точно так же охреневший от размера сказки Гинтоки вдруг понял, что у него дёргается глаз. — Я ж до завтрашнего утра буду это читать, ты же это не всерьёз? «Боже, скажи, что ты это не всерьёз! Мне правда нужно выбраться из этого чёртового шкафа!» — Сюжет Адамгелиона ты бы ещё дольше рассказывал, ару, а в конце никто бы ничего не понял, но всё равно бы плакал, — Хиджиката согласно кивнул из шкафа. — И сеструха всего чуть-чуть до конца не дочитала, ару, я не смогу заснуть, если не узнаю, чем закончилась сказка, ару. — Нет-нет-нет, только не опять! — торопливо крикнул Гинтоки, выхватывая из рук Кагуры огромную книгу. — Лучше я дочитаю! Где она там остановилась? На какое-то время в комнате стало тихо — Гинтоки ушёл дочитывать сказку, пока Кагура не уснёт. В соседней комнате он монотонно бубнил, время от времени переворачивая страницы. Из ванной слышался негромкий плеск воды и голос очкарика, скорее всего, напевающего очередной шлягер Оцу. Хиджиката устало вздохнул, с трудом садясь в тесном шкафу — стоять в таком положении было чертовски неудобно. Сидеть с поджатыми ногами, впрочем, тоже, но он продолжал надеяться, что это всё ненадолго. Мучительно захотелось закурить прямо так, сидя в чужом шкафу, и он, подавив это желание, по инерции хлопнул по тому месту, где в кармане кителя всегда лежали сигареты. И похолодел. «Китель. Блять, он же остался в коридоре!». Дверь, ведущая в ванную, негромко скрипнула, и голос, отчаянно фальшивящий очередную строчку из песни, направился в сторону коридора, очевидно, намереваясь свернуть в комнату, где обычно спала китайка. Песня прервалась на полуслове, раздался специфический звук, и замком понял, что не надевший очки Шинпачи, скорее всего, обо что-то споткнулся, проходя по злосчастному коридору. — Эм, Гин-сан, — раздался на удивление спокойный голос Шинпачи из коридора. — Откуда у нас это взялось? «Бляяяять», — простонал про себя Хиджиката. — Ну чего ещё? — недовольно отозвался Гинтоки, тоже выйдя в коридор. — Кагура только заснула, что там уже… о, откуда у нас это взялось? Шинпачи, ты решил вступить в Шинсенгуми? Я разочарован. «Это я, блять, разочарован! В себе в первую очередь! Из всех кретинов на свете я за каким-то хреном связался именно с тобой!» — Гин-сан, это я первым спросил, откуда у нас это взялось! Не делай вид, что ты не слышал! — заорал очкарик. — Зачем ты это сюда притащил?! Чей он вообще?! Что ты натворить успел?! «Тебе не понравятся ответы буквально на каждый из твоих вопросов, очкарик, просто ёбаное бинго… интересно, можно ли сделать сеппуку в шкафу?» — Заткнись, говорю! — судя по звуку, Шинпачи прилетел подзатыльник. — Или будешь сам читать ту сказку заново от начала до конца! Почему ты вообще меня об этом спрашиваешь? Я, по-твоему, похож на того, кто носит такую безвкусицу?! Не знаю я, откуда он тут взялся! Взялся и взялся, какая разница! — Гин-сан, если хозяин этого кителя придёт за ним сюда, я не знаю, что с нами будет, это же воровство государственного имущества по сути… или как там ещё называется кража у полиции? — Не усложняй, они всё равно эту форму на наши налоги отшивают, — отмахнулся Гинтоки. — Ничего с нами не будет, я в этом уверен. Никто из нас же не крал его, правда? Он просто тут взялся откуда-то. Понятия не имею откуда. Может быть, Садахару принёс, он вечно притаскивает с улицы какую-то дрянь. Эй, не тряси им так, смотри, там из кармана что-то выпало! Ты аккуратнее, что ли, ещё кражу потом на нас повесят, если пропадёт, как будто полицию нашу не знаешь. «Ну какая ж ты всё-таки скотина». — Гин-сан… — севшим голосом отозвался Шинпачи. — Это не просто что-то. Это зажигалка. И я ни у кого не видел такой зажигалки, кроме… — Хиджиката затаил дыхание, чувствуя, что его вот-вот раскроют. Всё-таки очкарик из этой троицы был, по его мнению, самым адекватным. — Гин-сан, какого хрена?! Нас подставили, нас точно подставили, нас хотят убить! — панически заверещал он. — Кому мы могли так перейти дорогу?! «А, точно. Я и забыл, что среди вас адекватных нет. Слава богу». — Да брось ты, Пацсан, мало ли, у кого там ещё такая дурацкая зажигалка? Может, это новый мерч Шинсенгуми? — хохотнул Гинтоки. — Глянь лучше, что там в карманах. Там точно должно быть удостоверение. И бумажник наверняка тоже, ну-ка покажи, вдруг ещё чего ценного найдём! Если что, скажем, что там ничего не было. — Ты сам только что сказал, что они на нас кражу повесят! И это уже действительно кража! — Да ладно тебе, скажем, что бумажник спёр кто-то другой. «В смысле покажи?! В смысле спёр бумажник?! Какого хера вы двое лазите у меня по карманам?! Чему ты вообще их учишь?!» — Гин-сан, это конец, — замогильным голосом сказал Шинпачи. — Говорю тебе, мы крепко влипли. Глянь, чьё удостоверение. Если он его здесь найдёт… а он точно будет искать, там удостоверение, он не может его потерять… Гин-сан, мы покойники! Точно покойники! Он нас просто закопает, заставив сделать сеппуку! «Ты абсолютно прав, очкарик, и начну я с твоего босса», — он сжал меч в руке крепче. Сквозь узкую щель между дверцами Хиджиката увидел, как Гинтоки присел на корточки напротив паникующего очкарика, пряча улыбку, и серьёзным тоном ответил: — Иди спать, Шинпачи. А майонезного монстра я беру на себя, обещаю, всё будет нормально. Утром просто верну это в казармы. Свалим всё на Садахару. — И бумажник вернёшь? — Понятия не имею, о чём ты говоришь, Пацсан, я честный человек. Бумажник, должно быть, сожрал Садахару, — с мастерски отыгранным удивлением выдал Гинтоки. Хиджиката был готов поклясться, что в этот момент он особенно по-дебильному моргал глазами, изображая святую невинность. — Гин-сан! — Да ладно тебе, зануда, он и не узнает. «Да я ж прекрасно тебя слышу, идиот! Я буквально у тебя за спиной!» В комнате раздались тяжёлые шаги, будто в неё впустили корову. Обзор внезапно перекрыла огромная тень, и Хиджиката отпрянул от неожиданности в сторону, скрываясь за просевшей дверцей. Ему стоило титанических усилий не выругаться в полный голос. Ругаться вслух было категорически нельзя. Самоуважение с каждой минутой пребывания в треклятом шкафу и так стремилось в отрицательные значения, но выдать себя значило просто закопать себя заживо. Огромная тень пошевелилась и пару раз шумно втянула носом воздух, принюхиваясь. В щель между дверцами попал клочок белой шерсти, и её обладатель негромко тявкнул. Ну конечно. Как он мог забыть, что у Йородзуи есть не просто огромная, а охуенно огромная собака? И как гигантская собака могла забыть, что в доме наверняка всё пахнет пускай и знакомым, но всё равно посторонним запахом? Разумеется, услышав пару раз от этих двоих собственную кличку, пёс решил, что его подзывают, возможно, даже хотят накормить. И тут же пришёл. «Хороший мальчик, — отчаянно подумал Хиджиката, — очень, очень хороший мальчик, только уйди отсюда, пожалуйста!» Почему-то на возню Садахару возле треклятого шкафа никто, как назло, не обращал внимания — Гинтоки и очкарик были заняты продумыванием правдоподобной версии того, как именно китель замкома оказался в коридоре Йородзуи и кто именно стащил его бумажник. Хиджиката внутренне закипал — этот разговор изначально не имел никакого смысла, и с каждой минутой выдумка этих двоих обрастала всё более абсурдными деталями, больше благодаря Гинтоки. Гинтоки, который, по подозрениям Хиджикаты, уже отошёл от первоначального шока и просто начал наслаждаться идиотской ситуацией, даже не думая уложить детей спать поскорее и выпустить его наконец. Огромный пёс тем временем, тщательно обнюхав шкаф, жалобно заскулил и поскрёб огромной лапой по дверце. Дверца угрожающе заскрипела, грозя рухнуть к чёртовой бабушке вместе со старым шкафом. Замком осторожно попытался пошевелить затёкшими от неудобной позы ногами, и Садахару тут же угрожающе зарычал. Было не совсем понятно, что творилось в кудлатой собачьей башке, но, по-видимому, напасть всерьёз он собирался, только если бы заметил движение. «Чёрт, да где же я успел аж настолько нагрешить? Может, стоит хоть иногда в храм заглядывать и совершать ритуал очищения? Или домашнего ритуала хватит? А, блин, конечно же не хватит, посмотри на себя, ты буквально застрял в чужом шкафу и тебя хочет сожрать гигантская псина! Тут надо в главный храм ехать!» — Садахару, отстань от моего шкафа, там нельзя гадить, мы уже это проходили, — лениво бросил Гинтоки из коридора, отвлекаясь от очередного витка уже докатившейся до полного безумия истории про китель. «Дай мне только выбраться из этого чёртового шкафа, только дай мне выбраться, мудак, и я сотру тебя в порошок, мать твою…».

***

Под утро дождь наконец-то прекратился, оставив после себя приятную прохладу и свежесть, такие нужные после стольких дней духоты. Он с наслаждением затянулся в утренний воздух, разминая затёкшие ноги, выпуская струйку дыма. С восточной стороны квартала Кабуки начала подниматься серая предрассветная дымка, и небо там окрасилось в розовато-оранжевый цвет. Рубашка так и не нашлась, и вернуть замкому китель Гинтоки пришлось намного раньше задуманного. Разумеется, вместе с бумажником и всем его содержимым. — Охренеть можно, — выдохнул Хиджиката. — Это что вообще было? Гинтоки, стоявший рядом, сверкал свежим фингалом, оставленным выпущенным через час из шкафа замкомом, и опирался локтями на парапет, любуясь начинающимся рассветом. Тонкий первый луч восходящего солнца скользнул по земле, подсвечивая траву возле Йородзуи. — Радости вынужденного отцовства, наверное, — ухмыльнулся он, — будто ты сам не в курсе, ты ж меня заменял тут целых две недели. Так и живём. — Да при мне тут и близко такой херни не происходило! — возмутился Хиджиката. Гинтоки перехватил сигарету из чужих пальцев и затянулся сам, пуская дым через ноздри. Тут же закашлялся, явно пожалев о своём ребяческом жесте, и вернул сигарету обратно, чертыхаясь сквозь кашель. — Знаешь, я тут подумал, — откашлявшись, начал он, — в следующий раз надо где-то на нейтральной территории пересекаться. Это ж полный абзац был. Садахару тебя чуть не выдал. — Он что, действительно гадит в шкаф? — пожалуй, слишком быстро спросил Хиджиката. — Нет, конечно, я же его закрываю, — покосился на него Гинтоки. — Ты не заметил за две недели, что он тапки предпочитает? — Ещё как заметил, — буркнул в ответ замком. — Тогда-то и понял, почему у вас в доме тапок нет. Но ты прав. Нахуй такие приключения, проще на нейтральной территории. В твоём шкафу, чтоб ты знал, чертовски неудобно сидеть. — Мне тоже чертовски неудобно осознавать, что в моём шкафу в присутствии детей сидит какой-то взрослый мужик, — хмыкнул Гинтоки. — Придурок, какого хера это так извращённо прозвучало?! Ты сам меня в шкаф запихнул! — А у тебя других вариантов всё равно не было, мой сосед Педоро! — Причём тут вообще Педоро?! И это ты начал носиться и паниковать, «ои, живее прячься, у меня же не хватит мозгов придумать, что ты пришёл сюда по делу и уходишь!» — передразнил Хиджиката. — Ты вообще соображать в критических ситуациях не умеешь! — Чего?! Это я не умею?! И тебя ещё называют стратегом?! Ты точно так же ни хрена не придумал! Если бы не гениальный план Гин-сана, ночь была бы ещё более идиотской! Или ты забыл, что на тебе неполный комплект одежды?! — Да ты что! Ты свои трусы втихаря у собаки отбирал, чья бы корова мычала! И ты, чёрт возьми, проиграл грёбаной собаке! — Ты видел вообще эту псину?! Хрен с теми трусами, пускай делает с ними что хочет, мне мои пальцы дороже были! — О, поверь, я его прекрасно рассмотрел, спасибо тебе огромное! Наверное, они ругались бы до следующего утра, если бы утреннюю тишину не прорезал внезапно раздавшийся опенинг Адамгелиона. Хиджиката чертыхнулся и достал телефон из наглухо застёгнутого кителя. — Да, Хиджиката слушает. Что, опять? Твою мать… ладно, буду через десять минут, только руками его не трогай, понял? Ямазаки, ты меня слышишь? Ямазаки?! — замкомандующего чертыхнулся и бросил мобильник обратно в карман. — Чтоб вас всех, идиоты. — Что, опять какая-то хрень? — ехидно спросил Гинтоки. — Даже блять не спрашивай, — устало вздохнул Хиджиката, разворачиваясь к лестнице. — Бывай, Йородзуя. — Ага, бывай… классный рингтон, кстати. Тошши выбирал? — Пошёл в жопу, придурок, Адамгелион разрешён Кёкучу Хатто. И опенинг действительно классный. — Не переживай, Оогуши-кун, в следующий раз подсечка будет моя, и я туда обязательно схожу. Замком гаркнул в ответ что-то трёхэтажное и быстро скрылся в переулке, а Гинтоки так и стоял, продолжая любоваться рассветом. Мыслей в голове было много, но ухватиться вышло только за одну — он совершенно забыл спросить у замкома, когда у него следующий выходной и есть ли они в этом месяце вообще. Сделал про себя пометку не забыть узнать об этом при следующей неминуемой встрече в городе. Он и так знал, что они неминуемо пересекутся — одна и та же любимая закусочная, одна и та же баня, один и тот же бар. Хотели бы, может, друг друга избегать, а всё равно не выйдет. Гинтоки широко, от души зевнул и обернулся к двери в Йородзую. Было бы неплохо вздремнуть хоть пару часов, пока Шинпачи и Кагура не проснулись. Да и Джамп всегда поступал в продажу именно в этот день недели. А уж если вспомнить про крышу в додзё Кадокан, то дел у Йородзуи сегодня было просто до неприличного много. И начать он намеревался с самого главного — завалиться спать, разумеется.