Между небом и землёй

Звуков в спящем доме и так было не слишком много - капающая из крана вода да какие-то смутные шумы на грани слышимости - толи отголоски дороги за окном, толи сам дом глухо шуршал. Матвей лежал с закрытыми глазами в тёплой воде и ждал, когда на него опустится вечна тишина. Ему казалось, что звуки окончательно отдаляются - так ведь и должно быть. Он слышал своё дыхание и ждал, когда даже этот, последний, звук растворится, и перестанет, наконец, болеть то неясное, что называется у людей неопределённым словом "душа". Раздалось покашливание. Парень вздрогнул, напряжённо прислушиваясь - неужели отец встал попить воды, так некстати?! Захотелось открыть глаза, но веки уже стали слишком тяжёлыми, силы покидали тело, и парень постарался отпустить бесконечное своё затравленное напряжение - уже ничего не изменить. Ни ему самому, ни кому-либо извне. - Ну хватит уже притворяться, - раздался отчётливый голос, и раскатился по маленькой ванной комнатке словно это была просторная студия. Что-то поменялось, даже воздух - тёплый влажный воздух последнего места пребывания Матвея в мире живых... Парень распахнул глаза и сел. Он некоторое время удивлённо моргал, не в силах сориентироваться и что-либо понять. Комната вокруг и впрямь была просторной гостиной, обставленной современной минималистичной, но стильной мебелью. В дальней стене за стеклянным экраном завораживающе переливалось пламя, словно на картинке в модном дизайнерском журнале. На софе, облокотясь на высокий покатый подлокотник, удобно раскинулся мужчина лет пятидесяти в светлом костюме, небрежно повязанном неожиданно-жёлтом шейном платке и красных мокасинах. - Наконец-то. - Пронзительные светлые глаза мужчины торжествующе блеснули, он артистично взмахнул рукой, словно призывая оркестр грянуть туш. - Добро пожаловать, Матвей. - это был новый голос, и парень послушно повернул голову на звук. Там, в огромном, во истину королевском кресле удобно устроились двое совсем юных парней, едва ли старше самого Матвея. За спинкой кресла, уперев в неё локти, стоял молодой мужчина. Светлая футболка открывала могучие предплечья, покрытые затейливыми художественными татуировками. Говорил, очевидно, он. - Да, ты умер, как того и хотел. - По глупости, - вклинился один из парней в кресле, у него были длинные светлые волосы, красиво спускавшиеся на плечи, открытое лицо и одежда настолько невыразительная, что в толпе за такого не зацепится взгляд. Его сосед был явно выше, надменно смотрел из-под ресниц, а внешностью до боли напоминал Артура. Это осознание настолько болезненно укололо, что Матвей весь сжался, привычно ожидая какого-то унижения или моральной боли. Вся его жизнь, по сути, свелась к этому. Да и та закончилась. Он вздохнул. - Всё, хватит! - Мужчина в костюме поднялся с софы и недовольно упёр руки в бёдра, - Если ты планируешь до бесконечности терзать себя муками воображаемой совести, то тебе есть смысл сразу проситься в ад. Разницы не будет. - А где я? - робко спросил Матвей. Ему захотелось отчего-то погрузиться обратно, в ванну, в свою боль и тоску, но абсурдность происходящего мешала сосредоточиться, а тело - тело! - внезапно захотело двигаться, размять ноги, потянуться. Парень неловко распрямил колени и понял, что сам он сидит в таком же огромном кресле, как парочка напротив, и ему неудобно, потому что спина затекла от напряжённо-прямой позы на краю мягкого сиденья. - В обществе тех, кто совершил такую же глупость, - молодой мужчина в футболке вышел из-за кресла, обнаруживая драные и засаленные джинсы и давно (может никогда) не чищенные массивные ботинки. - Полагаешь, ты первый гей, вскрывший себе вены под тяжестью навалившихся проблем? - Дело не в этом, - Матвей опустил глаза, - Я разрушил столько жизней... Брата, родителей, свою... - Так, здесь нет мамочки, чтоб утешительно гладить по головке, - скривился тот из парней, что постарше, и Матвей снова вздрогнул. Они всё о нём знают! Как же иначе, если сами сказали, что он умер... - Вы... будете меня судить? - тихо спросил парень. - Ой, что за чушь! - светловолосый парень закрыл лицо руками, а его спутник закатил глаза, всё так же молча. - Да ты сам себя судишь! Поедом себя ешь. - Но я заслужил это, - Матвей провёл рукой по волосам, некстати удивляясь, что они сухие и не стянуты резинкой. - Добавь ещё "простите", и я тебя ударю! - старший мужчина заложил руки в карманы брюк и прошёлся перед камином, словно собираясь с мыслями, затем заговорил уже спокойным голосом: - Ничего такого не случилось, мир не рухнул. Твой брат - взрослый парень и вполне способен жить самостоятельной жизнью, так что родительский пинок под зад не слишком изменил его планы. Кстати говоря, - мужчина перестал ходить и уставился своими пробирающими до дрожи светлыми глазами, казалось, в самую душу, - Он действительно не гей. Но ты разбудил в нём то, в чём он никогда не признался бы себе сам, и за что обвинил в итоге тебя. Взял всё, что ты ему предложил и даже больше, а затем бросил тебя в самом унизительном положении, зная, что ты загнёшься без его поддержки. Как тебе? - Артур не такой! - Матвей и сам вскочил с кресла, ощущая при этом небывалую силу в теле (и - что это, желание жить?), казалось, светлый деревянный пол дрогнул под его ногами. - Вы не можете знать этого, вы ничего не знаете! - Как раз всё, что мы теперь можем - это видеть и знать. Мы могли видеть и понимать происходящее, но не могли тебе помочь. Тогда... Тебе нужна была поддержка, и ты её не получил, вот и вся история, - мужчина в драных джинсах шагнул ближе и положил руку на плечо Матвея - рука была тяжёлой и неожиданно тёплой. Парень посмотрел на него из-под упавших на глаза тёмных прядей. А мужчина продолжил, уже мягче: - Между жизнью и смертью есть целая вечность, чтобы успеть хорошенько подумать и понять всё то, что не успел, суетясь на земле. Это, - мужчина приложил массивную ладонь, растопырив пальцы, к груди Матвея, и тот почувствовал, что его сердце бьётся чаще, словно пытаясь пробиться сквозь рёбра к этой незыблемой и уверенной руке, - Это исцеление и возвращение к себе. Чтобы пойти дальше, отпустив свои боль и страх. Матвей глубоко вдохнул и выдохнул. Ему было трудно поверить в происходящее. Может, это предсмертный бред? Галлюцинация угасающего мозга? Но ладонь на его груди, и другая, крепко сжимающая плечо, были слишком настоящими. Парень ухватился за широкое запястье, покрытое затейливым рисунком переплетения змей и бабочек, как за спасательный круг. - Меня зовут Энжи, - сказал мужчина тихо и размеренно, словно убаюкивая, - Парочка в кресле - Ники и Дрю (Коля и Андрей, но так им больше нравится), и они имели глупость лишить себя жизни вместе. А тот эмоциональный тип - Александр. Увидишь потом и других. Узнаешь историю каждого, поделишься с ними своей - и боль будет становиться всё слабее. Кто-то раньше здесь оказался, кто-то недавно, но все мы - на пути к самим себе. На пути к тому, чтобы научиться быть счастливыми, не завися от мира и людей. Особенно - конкретных людей. Энжи улыбнулся, сжал напоследок плечо Матвея и отступил. Тот послушно отпустил его запястье, и огляделся. На него были устремлены взгляды всех присутствующих в комнате, но, в кои-то веки, его не напрягало внимание. Тревожило немного, да, но не вызывало непременного желания закрыться в своей ракушке и спрятаться. Он подумал об Артуре - но боль и сожаление не стали меньше. Пока - не стали. И всё-таки Артур был там, свободный в своих возможностях и с шансом всё исправить, а Матвей - здесь. Александр неслышно подошёл и протянул платок. Платок выглядел, как маленький шедевр от кутюр, но Матвей лишь покачал головой. Слёз не было. Как не было ставшего уже привычным жгучего стыда за сделанное. Стыд не ушёл, чувствовал Матвей, пока - только залёг на дно. Но вокруг было интересно, он был не один и в кои-то веки он ощущал поддержку - даже в молчании каждого, даже в надменной парочке, Ники и Дрю. Это было уже что-то. Это был первый шаг - к себе.