Утренний Сеул

Солнце только начало золотить верхушки небоскребов, когда Тэхён открыл глаза. Рядом тихо посапывал Чонгук, уткнувшись носом в его плечо чёрные пряди разметались по подушке, пальцы всё ещё сжимали край футболки. Тэхён осторожно высвободился, стараясь не разбудить. Прошлёпал босиком по тёплому полу ондоль до крошечной кухни, их первой общей квартиры. Закипел вода в электрическом чайнике. Тэхён достал две кружки, разливая по ним зелёный чай. Достав из холодильника самые базовые ингридиенты: молоко, сыр, ветчину и несколько соусов, он приступил к готовке. Горячие бутерброды точно никто не сможет испортить, даже такой отстойный повар как Ким Тэхён, открыл холодильник. Там аккуратно стояли баночки с чан-аччи (маринованные овощи от мамы Чонгука из Пусана) и заказанные вчера рисовые пирожные, которые они так и не доели, уснув под очередной сериал от Нетфликс — Хён... — донёсся сонный голос из спальни. — Ты опять делаешь кофе до того, как я почистил зубы? — Я делаю сэндвичи. С яйцом, — отозвался Тэхён, укладывая пропитанный яйцом тост на шипящую сковороду. Чонгук появился на пороге, кутаясь в его огромный свитер, волосы торчали в разные стороны. Сел на пол, он уткнулся головой в длинные ноги своего любимого мужчины — На работу не хочу, — пробормотал в колено. — А я хочу? Встань, глупый, у меня горят тосты Но никуда они не спешили. До сабвей ещё целых сорок минут, а за окном уже всё шумело. Чонгук всё же встал, но только чтобы налить себе кружку и прислониться лбом к тэхёнову плечу. Так они и стояли у плиты двое в узкой кухоньке, где едва можно развернуться, где на подоконнике сохнет их общее бельё (нелепые носки с пандами вперемешку с деловыми рубашками). — Чонгука — тихо сказал Тэхён, переворачивая сэндвич лопаткой. — Мм? — У тебя молоко на губе. — Врёшь. — Закрой глаза, прелесть Чонгук зажмурился и Тэхён поцеловал его в уголок губ, теплую кожу пахла сном и пастой с зелёным чаем. Чай остыл. Тосты чуть подгорели. Зато на календаре, висящем на дверце шкафа, обведён кружочком день обычная среда, в которой больше счастья, чем в иных праздниках. — Ладно, — вздохнул Чонгук, открывая глаза. — Давай завтракать. Но сегодня вечером ты моешь посуду и рассказываешь, как прошёл твой день. — А если мне нечего будет рассказать? — Тогда молча гладим кота. — У нас нет кота. — Мечтать не вредно, Тэ Дом, это когда ты знаешь, что парень не выносит кинзу, а он помнит, что ты боишься грозы. Это когда грязные носки всё равно валяются не в корзине, но ты улыбаешься, находя их. Это когда, где вместе пьют остывший кофе и чай в среду утром. Тэхён искал свой дом огромное количество времени. Найти не получалось вообще. Он думал что дело в самой квартире. Что она не подходит для него. И это было сложно. А потом в его жизни появился Чонгук. Прекрасный и милый парень. Который был готов отдать всю свою любовь и тепло ему, Тэхену. Это было невероятно. Квартира начала оживать на глазах. С момента как они съехались, она превратилась в "творческий беспорядок". На обоях были рисунки, Тэхён помнил момент, когда Чонгуку не хватило обычных скетчбуков и бумаги. Помнит как тот, измазанный в краске стоял и и улыбался. Прелесть. В их первую ночь коробки стояли везде, как бетонные блоки. Двухкомнатная квартира пахла чужой пылью и одиночеством. Тэхён, аккуратный до педантичности, разложил носки по цветам. Чонгук, который мог забыть поесть, если рисует, бросил рюкзак посреди прихожей. — Ты кого-то ждешь? — спросил Тэхён, переставляя рюкзак на крючок. Три раза за вечер На второй неделе Тэхён перестал мыть чашку сразу после того, как допил кофе. Её нашел на столе Чонгук, с остатками латте и отпечатками его губ. Он хотел возмутиться, но внутри квартиры вдруг стало тише На третьей неделе они купили фикус. Чонгук назвал его пальмой. Тэхён закатил глаза, но купил поддон, чтобы вода не капала на паркет, и тайком развернул горшок к солнцу. Пальма выжила. По утрам они освоили ритуал: Чонгук варит шумный, пенящийся кофе, Тэян молча ставит рис. Будильник больше не нужен — их разбудит лязг ложки о кастрюлю или тихое «чёрт, опять соль перепутал». Холодильник оброс магнитами: рамен от Чонгука, соус от Тэхён, чья-то записка "Купить яйца" заглавными буквами. Никто не помнит, кто её написал Вечером Чонгук кладёт скетчбук на подоконник, Тэхён достаёт ноутбук. Сначала садились в разные углы, боялись нарушить молчание. Теперь пятки Чонгука упираются в лодыжку Тэхёна, когда тот вытягивается на полу. Никто не двигается. Самое странное случилось через месяц. Тэхён забыл ключи. Позвонил в домофон, и после короткого гудка дверь открыл Чонгук, в мятой футболке, сонный, злой, но дверь держал. Внутри горел торшер, на плите что-то шипело, и в этой комнате, ещё не обжитой по-настоящему, вдруг стало тепло. Тэхён подумал: Я Вечерний Сеул за окном горел неоновой россыпью, но внутри их квартиры время текло иначе — вязко, по-домашнему медленно. ——— Они возвращались с семичасовой смены в маленькой кофейне где Тэхён отвечал за идеальное молоко для латте, а Чонгук за косяки в заказах и улыбки постоянным гостям. Форменные фартуки с логотипом кофейни снимались ещё в прихожей это был ритуал. Первый час после работы был для молчания. Чонгук падал на диван лицом в подушку и мычал что-то про "эту тётю, которая заказала раф с овсяным, а потом сказала, что не тот вкус". Тэхен не отвечал ставил чайник. В их доме чайник знал всё: когда Чонгук плакал над фильмом, когда Тэхён простужался, когда оба просто не могли говорить. В девятом часу они переваривали день. Чонгук доставал скетчбук и рисовал посетителей например девушку что всегда брала айс американо с тремя сиропами, парня с ноутбуком, который вечно занимал лучший столик под розеткой, себя и Тэхёна за стойкой в отражении кофемашины. Тэхён смотрел поверх книги, подмечал, – у неё волосы светлее. Чонгук хмыкал и добавлял штрих Где-то в десять начиналась вторая жизнь. Из маленькой колонки, что стояла на полке с кактусами (Чонгуки принёс, Тэхен поливает), лился джаз. Они перекусывали тем, что осталось от обеда, лепёшки с сыром, холодный рис в мисочке, доширак, который варили в кастрюле торжественно, с яйцом и луком. Никто никого не уговаривал есть полезное. Одиннадцать. Ноги у Чонгука гудели от беготни с заказами, у Тэхёна ныли плечи от многочасового наклона над портафильтром. Чонгук первым просил "Помассируй". Без интонации вопроса. И Тэхен ставил большой палец на чужую шею, продавливал, находил узелки. Чонгук стонал громко, не стесняясь. Это значило "спасибо". Тэхён не ждал слов. Полночь. Чонгук вдруг оживал, начинал говорить быстро и много: про капучино, который пролил на стол, про стажёра, который сжёг молоко, про то, как Тэхен красиво рисует сердечки на пенке. Тэхен слушал и улыбался в потолок, лёжа на полу с вытянутыми ногами. Иногда Чонгук засыпал так, прямо на ковре, скетчбук на груди, карандаш зажат в пальцах. Тэхён не будил. Укрывал пледом, выключал торшер, оставлял ночник, маленький светлячок на тумбе. И сам ложился рядом на пол, потому что их диван стал слишком маленьким, когда появилась эта привычка, засыпать не порознь, а потерпевшими одно и то же. Квартира ожила когда повесили шторы. Она задышала в тот самый миг, когда чья-то чашка осталась немытой, чьи-то носки в чужой корзине, а два молчания научились не мешать, а лежать рядом. Сеул шумел за стеной. А в маленькой квартире на 16-м этаже было тихо и тепло.