А Птица всё не отпускает в "Долго и счастливо"

Все подготовления к ритуалу потихоньку подходили к концу, а напряжение всё нарастало. Мельтешащие вокруг фигуры, скрюченные, прячущие под широкими балахонами чёрные воронья перья, произрастающие из их плоти, всё продолжали расставлять бесконечные ритуальные обереги, наносить магические руны на края опушки, а самые способные из них, отмеченные дополнительно костяными наростами по всему телу, отдаленно напоминающими клювы, старательно вычерчивали кровью линии, постепенно перерастающие в пугающую пентаграмму. Вот уже и вся скромная поляна, окруженная березовой рощей, превратилась в единообразное, а от того наверное и более жуткое, произведение мистического искусства, заставляющее Олега невольно вздрогнуть. Олег отчетливо помнил насколько не понравился ему этот орден ещё при первой встрече. Тогда помнится он только обрёл свои силы, был ещё совсем молодым и красивым, проезжай через его деревню какой лорд мальчик несомненно отправился бы с ним в статусе новоиспеченного пажа. Молодой Олег несомненно был писанным красавцем, подтвержденьем чему служили бесконечные предложения деревенской свахе взять в невесту ту или иную особу, что непременно подглядывали в оконце пока немолодая старуха старательно уговаривала родителей Олега принять хоть чьё-то приданное. В те годы он уже был высок, едва ли юноша 16 лет на полголовы обходил деревенских рослых мужиков, ликом был суров, но благороден, высокие аристократические скулы переходили в массивную квадратную челюсть, "с такой только на войну идти иль принижать благородных" любил приговаривать его отец. Тёмные как ночь глаза иногда пугали проходящих мимо него пьяниц, а стоило ему перевести свой холодный взгляд на них, так те и вовсе просыхали, за что его любили ещё и их жёны. И тем удивительнее что дружбу Олег водил только с местным юродивым, сыном бывшего шамана деревни, Сергеем, что и отца и матери лишился едва ему второй десяток лет пошёл. Те сгинули в собственном доме, вот один день были, а на второй лишь голые обглоданные кости по избе катаются, с того дня Серёжка, в юные годы звали его только так, умом и тронулся, всё про ворон шептал, про огонь кричал, да всегда тогда когда ни одного ни второго видно не было. Только в компании Олега он как-то хоть в себя приходил и позволял себе о ином, да о умном, беседовать. Сам Серёжка был в юности нескладен, лицом неказист, глазки то вроде и красивые, янтарные как дикий мёд, да взгляд буйный будто вот час и диким зверем обратится. Ростом почти на две головы ниже друга, худощав да сутул, в плечах тоньше деревенской дивы, а силой разве что с детьми малыми мог посоревноваться, да и то не выходя победителем. Они неплохо себе поживали, по воспоминаниям Олега уж точно. У него что ни день то забава была, ему если родичи дело и давали, так он с ним за полдня справлялся и всё к другу шел. А тот страдал что ни днём, то ночью. При свете дня его всё склевать вороны пытались, по ночам тени ему шептали, стоило задуматься и огонь пред собою видел, его рассудок ему был тюрьмой. Серёжка даже в монахи помнится записался, все посты соблюдал, каждый обед давал, голодом морил себя сильнее чем скиты, молился и читал по более властных священников, а всё его рассудок страдал, не отпускали его страданья думы. Олег всё помочь рвался, да как же его силища с тенями справится? Как ему в бою кулачном одолеть огонь, что не виден иному кроме юродивого? Куда отправится и что сотворить чтобы спасти ближайшего человека? Ужасные дни, полные беспомощности и лишенные надежды если подумать, да с годами они сущим раем стали вспоминаться им обоим. Переменилось всё когда Олег совсем уж осмелел и сам в охоту пошел, да друга прихватил, глядишь его слежка за дичью и успокоит. Они тогда совсем от деревни удалились, всё видели большие следы да по ним шли и гадали чьи же они. Для медведя вроде в самый раз, да у него лапа иная, это Олег точно помнил. Следы довели их до пещеры, где зверь таился. Входят в пещеру, а она то влево то вправо, и всё гадаешь какой поворот последний. Стоило им дойти до конца как Олег остекленел, неужто и на него проклятье друга снизошло? Огонь по стенам ходит, круги наворачивает, камень точит, но ведь нечему же здесь гореть! Испуг охватил юного воина, страх поселился в сердце, руки оледенели, всё тело сковалось, стоит хоть умирай на месте. Но робкое касанье тощей руки его пробудило, не сегодня умирать от страха и огня, не только его жизнь на плечах его ношею висит, но и друга, а значит не место сомненьям и ужасу. А только испуг пелену с глаз охотника убрал, как явился ему ответ природы сего огня дивного - чудный зверь, владыка всех гадов что по земле ходят, король природы и бич людей стоял перед ним, дракон чёрный как смоль, с очами будто небо стоял перед ним. Совсем малой, чутка побольше хозяйственной лошади, а чешуйки хрупкие на вид как досточки. Но что делать то? Тварь малая, до опасная, такая и городу жизнь попортит и десяток рыцарей с собой заберет, а у юноши только хлипкий лук, да рогатина, оружие явно неподходящее. Вот только проблема решилась сама собою, небесная ящерица припустила голову к полу стыдливо, да заскулила как дворовая собака. Олег всё в нерешительности стоит, то ли драться то ли бежать, а Серёжка уже в хохот бросается. Плачем и смеётся, слёзы текут, а смех дурной до жути, будто сила недобрая в него самого забралась уже, да только через эту истерику знакомый ласковый голос слышится, успокаивающий будто тот смешную басню глаголет: "А я всегда ведал. С детства нашего ведал, с первого дня нашей дружбы ведал, каждый день и ночь ведал что у тебя на роду написан рок непростой. Я всё гадал что же мне шепчут всполохи вокруг тебя, а только сейчас голос их разобрал. Они мне всегда шептали, да я только понял, душа твоя великая, благородная, душа всадника драконьего, таковым ты в прошлой жизни был, оттого и так велик да могуч, не то что я". С того дня Олег не был прежним, душа дракона привязалась к душе его и стали они едины. Боль одну чувствовали, радость вместе делили, переживания за Серёжку разделяли, со временем они и видеть едино стали, дракон видел глазами наездника, а наездник глазами дракона. С тем и так как прежде жить нельзя было бы, да если бы судьбами их только награждала жили бы они вдовое счастливее своего, а глядишь и вдвое дольше. Но как судьба их одаривала, так же она любила и забирать, был у неё странный баланс, нечестный, неведомый никому и даже жестокий. Метель опустилась на земле их, страшная метель, суровая, ни зайца ни белки не пережили её, восемь дней и семь ночей шла она, пол леса повалила, все тропы переворошила, вытянешь руку и не видно её становилось, а попробуешь выйти так и вовсе сгинешь. Заточились друзья непогодою в пещере, не ведали что творится на землей их родной, лишь ждали конца природного ненастья. Их согревало пламя дракона, тонкая струйка воды им утоляла жажду, а голод снедал всё больше и больше, будто обрекая умереть там. Но их путь не был окончен, им ещё много предстояло. Стояло метели уйти с их родины, как уже обессиленный наездник взвалил на свою спину своего друга и с трудом пробиваешь через бурелом побрёл в сторону дома, едва узнавая путь. Только дома больше не было, не было даже напоминания что он был. Голая поляна, лишённая тел или обломков, очертаний зданий или следов жизни, только безжизненная пустота, доказательство превосходства природы над человеком и его родом. Они с трудом кормились и согревались в те ночи, долгие годы стерли из памяти ощущение времени, сколько они провели на месте бывшей деревни, ночь или дюжину закатов, в молчаливом ожидании чуда, что вот они откроют свои очи с рассветом и всё будет как раньше, но прошлое не воротимо, в те ночи пустой надежды исчез бедный, слабый юродивый Серёжка, но родился Сергей Разумовский, человек жестокий, решительный, контролирующей всё до дрожи и теперь всегда имеющий план. Кошмары всё не отпускали его, но нашлись те кто пообещали избавление от них. На месте бывшей деревни их нашёл древний орден Кутха, пугающие твари отдалённо похожие на людей, искривлённые, пернатые, клювастые, ведущие себя как звери, на чьём фоне и волк покажется образцом человечности, но они умели убеждать, тех кто лишился всего точно. Они убедили юношей что знают природу кошмаров Сергея, что говорят с тварью, что приходит к нему в тенях и помогут его контролировать. С тех дней минуло немало. Прежняя жизнь забылась в боях и страданиях, хрупкие тела закалились испытаниями, а души огрубели от мук. Олег вырос настолько что возвышался над каждом встречным, его руки опаяли ожоги, пару пальцев исчезло, тело рассекли многочисленные раны, нос сломали столько раз, что прежде прямой, теперь он походил на непонятное месиво плоти, а шрамы рассекли лоб и щёку, будто тем самым отпечатав на его лице вечную холодную отстранённостью и апатию, казалось бы он разучился улыбаться, но веяния радости на него снисходили в объятиях своего названного брата, последнего кто остался из его деревни. Сергей внешне переменился слабее, он реже сражался за свою жизнь в первых рядах, но его бедный разум был истерзан много сильнее чем раньше. Раньше нескладный и низкий он вытянулся, сравнялся с ровесниками в росте, похорошел собой, обзавелся ласковой красивой улыбкой, что часто менялась на маньячий оскал, а чертами лица и элегантностью тела стал походить на аристократов, что лишь подчеркивали его одеяния из шкур редких зверей, обшитые золотом. Он стал суров, жесток и кровожаден, но умён. Теперь он возглавлял орден, который хранил от него секреты, придумывал их планы, руководил засадами и нападениями, поиском тех бесчисленных реликвий и артефактов, через которые ему обещали свободу от кошмаров вороньего бога. Путь на которой они встали в этом поиске был ужасен и тяжёл, лишенные выбора и целей в начале они следовали тому, не думая о иных возможностях. Годы странствий и войн всё больше отравляли Олега, из всеми любимого героя он обратился в злодея для всех кроме ордена, он часто порывался уйти, порвать с этим, взмыть в небо на драконе и испариться за облаками, но каждый год менял не только его. Наделённый лишь надеждой, обременённый отсутствием счастливого прошлого Сергей всё больше вкушал эту жизнь, цеплялся за неё как за последнюю нить к свободе и нормальной жизни, а Олег цеплялся за него, как за последнее что ему было ценно, а потому оставался молчаливым наездником смерти на службе сумасшедшей жертвы Кутха, чьи жрицы играются с ними. Воспоминания о начале этого пути прервались стремительно. Вместо образа молодого Сергея, юного и несчастного, но доброго, появились отблески доспехов, скрывающихся за деревьями. Они ещё слишком далеко чтобы культисты могли их увидеть, но для дракона, кружащего над лесом, эти сотни метров были как на ладони. Сосредоточившись на зрении своего дракона Олег пересчитал видимых противников, попутно вздрогнув ещё раз. Марго, предпочитала не приближаться к вырисовывающейся пентаграмме, её зрение позволяло разглядеть это неприятное, жгущее сияние исходящее от рун, тело дракона чувствовало мертвецкий холод от крови, а члены ордена виделись ей не иначе как сгустки чёрной слизи. Не нравится ей всё это, как и мне — проскочило в мыслях Олега. Но выбора нет. Сергей стоял в центре пентаграммы руководя последователями Кутха и увлечённо вчитываясь в древний манускрипт, содержащий приблизительное описание ритуала. Олег помнил как доставал его, а потом с месяц не мог подняться с койки, благо одна из пленниц, захваченных Сергеем как жертвы ритуала, владела целительным талантом. Губы чародея едва заметно шевелились повторяя в сотый раз про себя заклинание, это единственное что выдавало куплю волнения в его образе. Дорогой плащ, сотканный из пятнистых шкур зверей дальнего юга, обшитый золотом лишь подчеркивал его горделивый, прямо как струна, стан, лишая всех членов ордена сомнений в решении их главы. — Они уже здесь. Кажется рыцарский орден, я насчитал не меньше полусотни мечей, скорее всего больше. Будут здесь через полчаса не больше — Привычный докладной тон скрывал беспокойства Олега. К ним редко присоединяются новички, а их ряды после последних вылазок сильно поредели. — Ясно, я выиграю пару минут. Возьми рядовых членов, возвышенные мне нужны, выиграй нам ещё полчаса, а лучше перебей всех — Не договорив Сергей уже схватил новичка их ордена за шею, чтобы через пару мгновений после слов заклятия от того остался лишь тёмный балахон, да стая воронов что устремилась через лес к недоброжелателям. Олег успел вскрикнуть собирая воинов и обнажая меч, как снова услышал голос друга. — Олег. — Что-то ещё? — Я доверяю тебе, — Редкая фраза от Сергея, они доверяли друг другу с детства, рисковали жизнями за друг друга сотни раз, но сейчас это было важно услышать, это придало Олегу уверенности. С временем Олег явно просчитался, враги быстро разобрались с призванными воронами и ускорились. Была надежда что они не знают точного местоположения ритуала и просто рыщут по лесу, но волна боли прокатившиеся по телу заставила наездника припасть на одно колено — на Марго обрушился град заклинаний, рыцарей прикрывали и направляли чародеи. Значит с ними нужно разобраться в первую очередь, маги явно способны сильнее помешать ритуалу. Культисты были скверными бойцами, да прыткими и ловкими, но с оружием обращались плохо, а колдовали слишком медленно. Они метались среди берёз, сталкивались с друг другом, их перья летели во все стороны, их чёрная кровь заливала траву. А значит Олегу приходилось снова брать всё в свои руки, он врубился в вражеские ряды. Звон стали был привычной и лучшей музыкой для бывалого воина, опыт сотен сражений позволял с легкостью расправлять с лучшими рыцарями, те падали и отступали, пытались сформировать построение. Это было ошибкой. Тень накрыла участок леса, погрузив его в темноту, но лишь на долю секунду чтобы после огонь захлестнул рыцарей, превращая их в ходящие факелы. Бой шёл успешно, ряды врагов таяли на глазах, а на лице Олега расползалась улыбка. Радость битвы и победа одна из немногих доступных в его жизни. Уже слышались нечеловеческие крики культистов, что в весёлых плясках добивали раненных, как Олег упал в душераздирающем крике. Ему показалось что он ослеп, что мир лишился звуков, а воздух запаха дыма и пепла. Но нет, его чувства оставались с ним, но только его чувства. Безудержная, ужасная боль прокатывалась по телу, но ран не было. Казалось что сердце вырвали из его груди, хотя его глухое биение отзывалось в ушах воина. Всё ещё воина, но не наездника. Радость битвы прервалась глухим ударом чего-то огромного о землю. Все поняли чего именно. Даже Сергей не отвлекавшийся до этого от ритуала, повернул голову в сторону леса, а его лице застыл ужас. Весь мир померк для Олега, он уже забыл как он был слеп до появления Марго в его жизни. Та видела и чувствовала гораздо больше него, охотно делилась с этим, но больше не сможет. Её больше нет. Сражена предсмертным заклинанием какого-то жалкого чародея. Однако битва была окончена, ценой слишком большой. Почти все рядовые члены ордена Кутха сгинули вместе с рыцарями, а что важнее и больнее погибла Марго, она больше не поднимется в небо, а Олег больше не увидит мир её глазами. Но приказ был исполнен. Когда бывший наездник нашёл в себе силы подняться и вернуться ритуал уже начался. Теперь свет рун был виден и смертным, пугающее обжигающее сияние озаряло опушку. Небо погрузилось во тьму, словно на нём никогда не светло Солнце. Кровь будто впитывала сияние рун и сама начинала бурлить, искрить, если принюхаться от неё пахло смертью, могильным холодом кладбища. Возвышенные кутха стояли у краёв пентаграммы, они не пели нет, они рычали и скулили, источали пронзительные визги, вороньи клювы на их коже ожили и сами пришли в движение вливаясь в общий гул. Под ногами этих тварей начал разгораться, что медленно плавил их плоть и пожирал тела, а те продолжали будто не замечая своей гибели, даже когда от них оставались одни кости от тех исходило пронзительное карканье. Сергей оставался в центре ритуала, недвижимый и непоколебимый, только его голос, звонкий и пугающий, читающий заклятье выдавал в нем ещё живого. Время в тот момент кажется вовсе не шло, всё в целом мире замерло кроме происходящего внутри пентаграммы, даже Олег почувствовал себя скованным, безмолвным наблюдателем великого явления. В начале тела культистов догорели, от них всех остались скелеты, что не осыпались на землю, а продолжали своё таинство. Затем в самом центре, над головою Сергея начала собираться тьма. Шар, ежемгновенно меняющий свою форму, состоящий из чистой непроглядной черноты, облепленный вороньими перьями, он начал принимать иную форму, форму человека с головой ворона. И тут Сергей сделал свой ход. Он начал менять слова в заклятье, зашевелился, задёргался, пытаясь подчинить ритуал своей воле, избавиться наконец от Кутха в своей душе. Казалось всё получалось, даже Олег с трудом преодолевая окоченение улыбнулся краями губ. Вот оно, оно свершается, Сергей будет свободен! Но быстро радость сменилась тревожностью. Культисты и Кутх были готовы к такому исходу, было видно как цепи созданные измененным заклятьем Сергея осыпаются с твари, как та становится всё больше похожей на человека, медленно обретая цвета. И как она всё приближалась к начинающему бояться чародею. Олег видел лицо Сергея, видел его страх в глазах, видел беспокойство на лице, да, бывший наездник не смыслил в магии, но знал своего ближайшего человека. Страх перед воплотившимся богом, сила ритуала, пытались сдерживать чужое вмешательство, но воля человека сильнее всего этого. Олег ринулся вперед, один шаг, привычное движение рукой и скелет ближайшего культиста осыпается на землю наконец-то затыкаясь, ещё один шаг и Кутх зависает в сантиметрах от Сергея, последний шаг, прыжок и Олег выталкивает Сергея из центра пентаграммы поваливая вместе с собой на землю. В тот момент опустилась тишина. Силуэт бога схлопнулся, без звука испарился будто его и не было здесь мгновенье назад. Скелеты культистов осыпались грудями костей, на небо вернулось Солнце, столь долго собираемые артефакты воспылали и обратились в пепел, а от рун и крови не осталось и следа. Сергей зашёлся тяжелым кашлем, он выглядел хуже чем когда-либо, бледный, потный как после бега, кости да кожа, жалкое зрелище, а не великий чародей пугавший всё королевство. Олег тоже чувствовал слабость, но ему точно было лучше. Ему хватило сил присесть на траве, аккуратно положить голову Сергея на свои колени и медленно гладить того по волосам, на иное сил и воли уже не было. — Зачем? — У тебя не получалось, а мне нужен ТЫ. — Я был близок, ещё бы чуть-чуть... — Не дай гордости тебя обмануть — Ладно. Но мы не были достаточно готовы, не учли что они ждали от нас предательства, не знали всего заклятья, если мы изменим руны, перепроверим заклятье, соберем верных нам людей, то в следующий раз всё получится! Нам потребуется пару лет, но ведь мы уже знаем основные артефакты и где их искать, это не будет сложной работой... — Серёжка, хватит, посмотри на меня, — Олег говорил тихо, почти шептал. Сергей медленно сфокусировал свой взгляд на том, кто был с ним всегда, глаза болели от солнца, но он послушал друга. — Помнишь о чём мы говорили в той пещере? Когда всё изменилось. Тени и пламень шептали тебе и шепчут до сих пор. Чародею нечего было ответить, он лишь молчал смотрел в глаза Олега медленно меняясь в лице и слегка расслабляясь после пылкой и мыслей о повторе ритуала. — Они не утихнут. Они с тобою сколько я тебя помню, и будут столько сколько будешь ты. Все эти ритуалы, ордена, боги, лишь врут тебе, им нужен ты, а не твоё спасенье, нет избавления от этой хвори. — И что ты предлагаешь? Сдаться? Жить всю жизнь в муках? Лишить смысла все смерти от наших рук? Что ты предлагаешь мне?.. — Я предлагаю закончить всё это. Что-то дополнять или объяснять не пришлось, они знали друг о друге всё и оба с самого начала разговора знали что хочет сказать Олег. — Я доверяю тебе. Если так будет правильно, то действуй. — Сергей прикрыл глаза, те слишком болели на солнечном свету слезились, конечно слезились только от боли. Лицо его наконец расслабилось, всё такое же истощенное и больное, усталое, но смирившиеся. — Я люблю тебя, Сергей, прости что поздно говорю — По лицу Олега медленно покатились слёзы, пока свободная от поглаживания рыжих волос рука извлекала кинжал. — Я всегда это знал. Я тебя тоже. Рука с кинжалом занеслась над истощенным телом, резко опустилась, наточенное лезвие быстро пронзило сердце чародея, его безмятежное лицо даже не успело перемениться. А затем кинжал пронзил грудь воину, уже не так удачно, не задев сердце и давая Олегу несколько последних секунд полюбоваться его ближайшим человеком перед тем как уже ничего в этом мире не сможет побеспокоить их уставшие души.