Против воли Небес

Кроули шел по длинным каменным коридорам замка, и звон его доспехов эхом разносился под сводами, переплетаясь с далекими криками яростной битвы. Он спускался всё ниже, туда, где за толстыми стенами, в самом сердце крепости, располагалась частная часовня. У входа в святилище он замедлил шаг. Запах ладана здесь был настолько густым, что почти перебивал запах гари, доносившийся снаружи. Принц вошел внутрь и остановился, услышав мерный, почти механический голос. У высокого алтаря, облаченный в богатые одежды священнослужителя, стоял Гавриил. Его лицо было безупречным, а глаза — холодными и ясными, словно он находился не в осажденном замке, а в самом центре небесного чертога. Он читал молитву на латыни, и каждое слово звучало как безупречный отчет начальству, лишенный земного сострадания. Кроули подошел к алтарю. Несмотря на бушевавший в нем огонь и железо, сковывавшее тело, он преклонил колено перед распятием. Он склонил голову, и на мгновение в его сердце воцарилась тишина. В этот миг он всё еще был верным слугой Божьим, воином, который верил, что сражается за свет. — Помоги мне, — прошептал он в пустоту храма, прежде чем подняться и обратиться к священнику. Гавриил замолчал и медленно повернулся к нему, сложив руки на груди. Его улыбка была ослепительной, но совершенно пустой. — Принц Энтони, — произнес он своим звенящим голосом. — Ты должен быть на границах. Господу угодны победы, а не долгие проводы. Кроули сделал шаг вперед, и сталь его нагрудника зловеще блеснула в свете свечей. — Слушай меня внимательно, Гавриил, — голос Кроули был тихим, но в нем вибрировала скрытая угроза. — Я иду на эту войну за Бога и за свою землю. Но мой муж... Азирафаэль... он остается здесь, под твоей защитой. Гавриил чуть приподнял бровь, сохраняя выражение безмятежного превосходства. — Все мы в руках Всевышнего, принц. Кроули сократил расстояние между ними, так что запах пота и каленого железа вторгся в стерильный мир священника. — Нет, Гавриил. В этот раз он — в твоих руках. И я хочу, чтобы ты это четко осознал. Если с ним что-то случится... если хоть один волос упадет с его головы, пока я проливаю кровь на поле боя... — Кроули коснулся рукояти своего меча. — Тогда молитвы тебе не помогут. Если Бог заберет его у меня, мне станет нечего терять. И поверь мне, тогда я превращу этот мир в такое пепелище, что даже Небеса содрогнутся. Гавриил на мгновение замер, изучая ярость в глазах принца. Впервые в его ясном взгляде мелькнуло что-то похожее на тень сомнения. — Я тебя услышал, — наконец ответил он, поправляя воротник. — Иди. Твой Ангел будет ждать тебя. Кроули последний раз посмотрел на алтарь, перекрестился и, не оборачиваясь, направился к выходу, навстречу своей судьбе. *** Во дворе замка царил первобытный хаос. Воздух был пропитан запахом конского пота, каленого железа и грядущей бойни. Кони ржали, чувствуя приближение грозы, а воины, подобные стальным призракам, выстраивались в идеальные колонны, с глухим звоном поправляя щиты. Принц Энтони Кроули, закованный в вороненую сталь, напоминал самого демона войны. Он вскочил в седло своего жеребца, черного, как сама ночь. Конь, разделяя ярость хозяина, встал на дыбы, но Кроули осадил его одним мощным, властным движением, демонстрируя всем свою железную, непоколебимую волю. — Слушайте меня! — его голос, усиленный забралом шлема, перекрыл шум лагеря. — Мы не просто защищаемся. Мы пойдем клином через восточное ущелье. Обойдем их основные силы и ударим в самое сердце! Мы заберем их земли, их знамена и их гордость! За Бога! За наш дом! Воины ответили неистовым, единым криком, ударяя мечами о края щитов. Кроули на мгновение замер, бросив последний, полный нежности взгляд на высокие окна покоев Азирафаэля. Затем он резко сжал поводья и, дав шпоры коню, повел свою армию в густеющую тьму, навстречу кровавому рассвету. В это время в покоях Азирафаэль мерил комнату шагами. Тишина замка давила на него сильнее, чем самые яростные крики битвы. Он пытался молиться, перебирая четки, но священные слова путались, рассыпались в прах. Перед его глазами стоял лишь образ Энтони — его отчаянные, соленые от слез поцелуи и холодный блеск его брони. Азирафаэль задыхался в этом каменном мешке. Мысль о том, что его Кроули сейчас там, где Смерть собирает свой богатый урожай, была физически невыносимой. Случайно его взгляд упал на стол, где среди брошенных свитков лежала забытая кожаная перчатка принца. Она всё еще хранила форму его руки, запах его кожи и едва уловимый аромат вина. Азирафаэль прижал её к губам, и в этот момент что-то внутри него окончательно надломилось. Рассудительность, вековая осторожность, святое послушание — всё это исчезло. Осталась только слепая, пульсирующая потребность быть рядом. Защитить. Или погибнуть вместе.